Законы чужих Галактик

Много — недостаточное слово для того количества раз, которыми представлялась повторная встреча Галактик. Рисуется, пожалуй, до сих пор, потому что абсолютная вера. Она же такая. И картинки по несогласованному графику. Еще когда велись активные поиски и потом, в отчаянном признании бесполезности этой дурацкой реальности, встреча приходила в картинках. Когда снова прошибёт до самого нутра, но будет хоть секунда что-то предпринять. И уже никогда не упускать из виду, не отпускать рукИ. Мысли-желания мелькали короткими картинками-зарисовками в метро, по дороге на работу, с работы, в переулках, на крышах, на безлюдных трассах, на работе, на берегу моря, в самолете, в ненавистном бесконечном парке. Но никогда на пороге собственной квартиры на пятом этаже этой гребной, уже не кажущейся реальной реальности. Выглядит как насмешка, вызывает лишь злость. Потому что уже и не разберешь, а было ли? Будет снова? Упустил? А было что держать?

***

Синеволосое чудо (ну голубой же, Хён!), справившись с препятствием в виде чемоданов, все же дорывается до старшего, душа того в объятиях. Пока тот в ступоре, Тэхен особо не замечает чего-то необычного. Потому что старший брат чаще всего и так походит на камень. И в плане эмоций, и в плане движений. Кто ж с таким ураганом и такой скоростью реакций разберет, что у каменных тоже бывают свои оттенки. Каменности. Сложно это. Выплеснув первую волну радости и любви к ближнему, младший, не замолкая ни на минуту, начинает заталкивать мало что понимающего Юнги домой, вручая тому ручки чемоданов. — Хёооон, я так соскучился, ты не представляешь! Я тебя сколько не видел? Больше, меньше, нет, точно больше года. — скороговоркой вылетает и дальше без перерыва на вдох-выдох. Само как-нибудь вдохнется, должно было привыкнуть за двадцать пять лет то, правильно? — Я же улетал из Сеула, в Канаду, помнишь? Матушка настояла, заграничная учеба, перспективы, компании-шмомпании. Я же говорил, что и сам был не против? Так вот, Хён, против! Ну ее эту Канаду, это было невыносимо. Нет, сначала до жути интересно, а потом в такой же степени невыносимо. Английский — не английский вовсе, французский — отдельная песня, услада для ушей, но кроме красоты я так ничего и не понял. Меня Гук спасал. Он со мной по видеосвязи, кажется, был больше, чем на работе по факту. Ох и гоняли его за это, а еще разница во времени. Бедный. Но я тоже бедный. А знаешь почему? Пауза. Потому что дверь в ванную захлопнулась. Юнги стоит в прихожей собственной квартиры в окружении трех чемоданов и не видит ничего. Не слышит, в общем, тоже. Потому что старается сохранить тот короткий миг в памяти. Все еще проанализировать. Все еще найти ответ: не показалось ли? Придумал себе сам от того, что так долго хотел и ждал? Перепутал что-то. — А я тебе скажу почему. Потому что я влюбился. Да-да, ты не ослышался. Я влюбился, черт возьми. Вот как себе такое представить? Я же и так всех вокруг люблю, ну ты знаешь. Это как… это как представить, что все вокруг одно большое море. — подлетает к первому чемодану, желтому, забирая и утаскивая его к дивану в гостиной. — Ну, в смысле, всех люблю одинаково, как одно море, понимаешь? Конечно понимаешь, ты же умный, я точно знаю. Иначе бы не помогал мне с домашкой. Помогал-помогал, не отнекивайся. Я точно помню. Все взрослые еще не понимали, ну сидишь рядом молча, не разу не объяснив ничего, помнишь? А я тебя слышал. Я понимал, потому что просто тебя знать надо и внимательным быть. А маменька до сих пор не верит, что я могу быть внимательным. А я могу, знаешь ведь? — второй чемодан, перламутрово-синий, отправляется к желтому товарищу по несчастью вмещать в себя Тэхеновы шмотки. — А я все о море. Красивое, синее, безграничное море. Люблю море и людей люблю. И я в этом море, в котором отродясь не встречал никого крупнее дельфинов, потому что Чима я бы точно назвал дельфином, тебя… Нет, тебя бы, наверное, скатом. Точно. Который еще и электричеством бьет! Тебе нравятся скаты, Хён? Будешь скатом. Так вот. Никого крупнее дельфинов, да. Я встречаю в своем море, в котором все знаю вдоль и поперек, кита. Кита, Хён! Огромного, хвостатого, урчащего и умеющего летать. Да, не поверишь, вот натурально летать. И понимаю что все, я пропал. Потому что ну не встретить мне больше такого чуда ни в одном уголке света. И вот тут приплыли, потому что и в Канаде то его нет. А есть тут, в Сеуле. Я когда осознал, меня так шандарахнуло, — с подобным звуком и кряхтением белый чемодан сталкивается со столом, потому что рядом с диваном уже нет места. — что я с ним на связь неделю не выходил. С китом, конечно, с кем еще? Думал, ну вдруг, знаешь, показалось. Я же у нас, как там твоя бабуля говорила, с фантазией? Ага. Примерещилось, думал. Ну, потому что он, Кит, всегда же со мной был, а тут здравствуйте. Приплыли, значит. Юнги-хён, как же ты с пустым холодильником? Я есть хочу. Я ужас какой голодный! Меня никто не накормил с самолета, пулей сюда закинули и деру на работу. Рабоооота… гадость все же какая. А как же летать? Как Кит, да…. Юнги-хён? Шебутное недоразумение, не обнаружив в своем поле зрения старшего брата, идет обратно в коридор, обнаруживая там свою потерю. Юнги же так и стоит, ошалело залипая в одну точку, одному ему видную. Потому что внутри она, точка. Там Галактики зашевелились, шепчут что-то, волнуются. А он в ступоре. Ни шагу ступить, ни осознать масштабы бедствия. Тэ, со всей ему присущей скоростью реакции, еще раз окликнув брата и не получив реакции, понимает, что дело не в недовольстве его приездом (он привык на это сквозь пальцы) или в чем-то подобном. Тут же, на лету меняя тактику, Тэхен очень медленно подходит к Юнги, аккуратно касаясь его предплечья. Остановился и ждет. Даже не зовет, просто ждет и пытается поймать взгляд. Очень медленно, перебирая пальцами до локтя и обратно, младший смотрит своим янтарем, пускает вокруг себя свое море-любовь и ждет. Спустя пару минут (вечность, читай) Юнги начинает чувствовать. Что? Прикосновения. Откуда? Из реальности. Почему? Нет ответа, ошибка системы. Он медленно поднимает взгляд и спустя еще микро-вечность встречается взглядом с Тэхеном. Под ярко-синей (…. все еще, Хён? серьезно?) челкой ясный взгляд, в котором читается: «я пойму, я здесь, ты только не уходи так надолго туда, Хён». У бабули что ли научился, шебутной? Всегда бы так, цены бы ему не было. И Юнги отвечает, как умеет, тоже взглядом: «Я в порядке, мелкий. В порядке. Жить буду.» «СчАстливо будешь» — подтверждает своим искрящимся взглядом Тэхен, улыбается глазами. Потому что это его вера! И кто мы такие, чтобы спорить? Юнги и не спорит совсем, и не потому что сил не осталось, а потому что чужие далекие Галактики, яркие и искрящиеся жизнью, совершенно отличные от его, умеют убеждать не хуже религий и психотерапевтов. Потому что верят, не подделаешь никак. Спустя вечность и еще хвостик (по Тэхеновскому летоисчислению) братья перемещаются на кухню, которую уже прилично затопило утреннее солнце, пробирающееся туда настырно каждую хорошую погоду через панорамное окно. Юнги перемещается более осмысленно к кофеварке, решая вернуться к своим вопросам позже. В тишине. Чтобы как следует еще раз на повтор и подумать, осознать, найти ответ про «показалось». Заварив две чашки ароматного напитка, ставит одну перед растекшимся на солнышке от удовольствия родственником. — Так что там с Китами, Тэ? — … , — глаза младшего выражают крайнюю степень озадаченности. — Киты, море, летать, не дельфины, и я вряд ли скат, но кто-то другой, наверное, еще менее вероятно. — монотонно, как будто этикетку от спагетти прочитал. — Поразительная способность, Хён. Ты знаешь, это же как супер-сила. Находиться сразу в двух местах, то есть мирах, знаешь? Я, наверное, тоже так смогу, надо будет попробовать. Это же как так? То есть я же видел, ты там был. В своих самых почти далеких уголках, — специально подходит ближе и заглядывает в черные глаза Юнги. — и одновременно ты слышал меня всего. Ты… — на выходе, — потрясающий. Как же я скучал! — и снова виснет на шее, тактильный ребенок. — Тэхен. — Да-да, я помню, Хён, помню. Не больше одного объятия в день на одного маленького тебя. Я помню. Но я так же давно… а вот не было меня, ты не получал же по одному объятию в день! Я должен, вот совершенно точно, компенсировать все за бесцельно прожитые дни. Я даже смогу сейчас подсчитать. — и ведь начинает, непоседа, возведя ясны очи к потолку. Юнги же молча возвращается к отодвинутому в сторону окну, берет пачку сигарет, прикуривает, надеясь на мирное завершение утреннего ритуала и лелеет в сердце маленькую хрупкую надежду на законно-заработанный послесменный сон. На самом деле, будучи честным с самим собой, а это было одним из жизненных принципов Юнги, он мог признаться сам себе, что души не чает в этом мелком бесеныше. Да, он будет ворчать круглыми сутками, игнорить поток бесконечного трепа, ураганность идей и импульсивность. Но он не встречал больше никого, кроме Тэхена и бабули, кто принимал бы его таким полностью, без условностей и попыток изменить. Кто слышал бы то самое, невидимое, и видел бы невысказанное, потому что и слов то таких нет. А вот младший брат сумел все это еще в девятилетнем возрасте, когда первый раз оставили на Юнги, а сами на важный прием. Тогда уже обнял своим морем, согрел, увидел и полюбил. И врет, на самом то деле, мелкий. Потому что из морей он давно уже вырос. До собственных бескрайних Галактик, что так и льются через янтарь его глаз. Так что Юнги не терпит его, нет. Он любит. И общается как умеет. Не понимает, но не перестает любоваться красотой чужих просторов. Близкие. И фантазеры, возможно, они одинаковые, только наборы красок взяли совсем разные. — Да я сбиваюсь все время с этими подсчетами, там правда много получается. Потому что я точно знаю, тебя никто без меня не обнимал. Вот скажи, возрази мне? Не обнимал точно! — Хос… — Хоби, конечно, молодец! Он да, может, он хорош. Но вот прям чтобы каждый день? Тепло, как я? Пффф. Да ну не поверю я. Я ему позвоню, вот и разберемся. — и хитрый прищур выдает, что не только затем будет названивать другу. Вот точно там еще пара тройка мыслей про «потусить» и «вызнать подробности реального течения жизни старшего», потому как переживает же. — Ладно. Успеется. Хён, ты, главное, не переживай за меня, хорошо? — А есть такая опция, думаешь? — скептично изогнутая бровь — визитная карточка Мина, похоже. — Ты же знаешь меня, я не пропаду. Не пропал же до сих пор. — Тоже сомнительно, синяя макушка. —Так. Повторяй за мной: го-лу-бой. Хён, миленький, это голубой цвет. Как небушко, понимаешь? Небо. Ты смотришь туда сейчас. Небо какое? Го-лу-бое. Потому что только по нему радостнее всего летать Китам. О! Точно же! — нездоровый блеск глаз у младшего, ой нездоровый. Юнги медленно выдыхает табачный дым, прикрывая глаза, готовясь к очередному заплыву на длинный монолог младшего. — Погоди, нет, я не это хотел сказать. Хотя и это тоже, потому что оно же главнее всего, понимаешь? Но сначала хотел сказать, чтобы ты не переживал, я ненадолго к тебе. Просто мой побег из Канады в родные степи настолько негативно приняли, что пока мне даже близко к дому подходить нельзя. Матушка меня… как… а потом… ну ты заешь ее, что я тебе в красках буду. Меня дельфин подбросил, да, а через несколько дней меня Гук заберет. Потому что, ну а как иначе. Я же не дорассказал тебе вторую часть. — и замолкает резко. Смотрит на брата и молчит. Юнги же, закончив курить, отправляет окурок в пепельницу, почти заполненную. И стоит. Стоит, ждет, наверное, продолжения, а внутри четко осознает: «слишком много для одного маленького меня в этой огромной пустой реальности». — Хён, а давай ты спать пойдешь, ты же не уходишь сейчас на работу снова? — Ммм, — даже немного удивленно. — Давай-давай, — Тэхен, на самом то деле, очень понимающий и внимательный, он же говорит всем, а никто не верит. Ну, кроме старшего брата, разумеется. — Я тихонечко тут, я даже распаковывать не буду. Подарки. Потом подарки. Ты выглядишь, если честно, в гроб краше кладут, но ничего. Мне и пары-тройки дней тут хватит с тобой, разберемся. — тихонечко бубнит себе под нос младший, при этом аккуратно, как больного, ведя Мина до его комнаты, где кровать и черные шторы задергивает. — отдыхай, Хён. — и растворяется за раздвижными панелями, заменяющими двери. «Все же хорошо, когда тебя понимают и чувствуют так» — последняя мысль перед тем, как Юнги отключается, едва голова касается подушки. Спать.