Законы чужих Галактик

Редко приходили мысли-размышления на тему других Галактик. А как там все утроено? Живется, функционирует, есть ли потребность в чем, или на самообеспечении, младший брат как пример. Часто приходили мысли-размышления об одних-единственных глазах, в которых отражались миллиарды похожих на твои Галактик. И размышляешь по кругу, снова и снова, думаешь ведь, что там точно есть ответы на незаданные никогда вопросы. И как, снова увидев, не потеряться в них? Интересно, а есть у Галактик какие-то единые, писаные всем законы? Есть какие-то принципы, которые нельзя нарушить, даже если задаться целью таковой? Ведь зная такие законы или придумав их, насколько было бы проще взаимодействовать друг с другом. Безопаснее, что ли. Без иллюзий и подвохов. Пусть бы и находились бунтари, и пусть бы у них ничего не получалось. Первый бы закон, который подписал бы, не дочитав даже до мелкого шрифта: однажды встретив в отражении свои Галактики, будете вместе. Несмотря ни на одну разновидность реальности, в которой каждый из вас есть. Просто закон. Просто нерушим. Просто, даже захотев, не денешься от него никуда. Только в следующую жизнь нырять. А мелким шрифтом: будете вместе, только сроки, ставки и сценарии у всех совсем-совсем разные…

***

Удивление — это первая эмоция, испытываемая Юнги после пробуждения. А удивляться есть чему, будем честными. Тут целый список строем ждет, каждый пункт в очереди на отдельное удивление: - Юнги точно проспал дольше семи часов, он это чувствует, потому что выспался и отдохнул; - Откуда больше семи часов? Если будильник стоял на пару максимум. Потому что мелкий же…; - Техен! Почему так тихо с этим синеголовым (ты безнадежен, Хён, серьезно) ураганом в его-то однокомнатной квартире?; - Чем пахнет в его однокомнатной квартире? Не пожаром же? Ну точно нет, вкусно потому-что. Вкусно?; - Ток разрядами. Был. Он определился, что был. И удивлен. С этим чувством тоже определились. Останется разложить по полкам. Но сначала необходимо разобраться с удивлением насущным и покурить. Да. Так лучше думается. Определенно. Мин соскребает с себя одеяло. Одеяло? У него в квартире было одеяло? Ладно. Допустим, где-то в далекой… не Галактике точно. В далекой тумбе далекого шкафа самого угла небольшой квартиры. Так далеко мы точно не уйдем. Соскребает с себя одеяло, одергивают безразмерную домашнюю футболку серого цвета и плетется на кухню. Плестись четыре шага, но важно плестись. Важно. Перед удивленным (как будто понравилось это чувство. Живое такое, шевелится) Юнги предстает презабавная картина. Маслом. Сливочным. На полу его кухни. Большим таким куском. Всей пачкой, будем честными. Падает на пол масло со смачным таким шлепком, подтаявшее, и, конечно, содержимым вниз. Реальность же. Падает, когда взгляд Юнги натыкается на взгляд незнакомого ему молодого человека. В переднике. В чем? На его кухне. С маслом, которого не было на его кухне. Стоят и смотрят друг на друга. Вдумчиво так. Долго. Секунд шесть. Пока не начинает раздаваться запах гари, высокий молодой человек не подскакивает, разворачиваясь почти в полете (изящно) и не снимает с плиты сковородку с блинчиками. Быстро выключая плиту, еще более быстро разворачивается обратно на сто восемьдесят и замирает испуганным кроликом перед светом приближающихся фар. Кролик. С виду почти двухметровый, накачанный, с татуированной рукой и пирсингом на лице, перепуганный, в переднике и с мукой на щеке. Глазами по 10 вон каждый. Кролик. Стоит, моргать боится, похоже. Не может быть Юнги ну настолько страшен. В своей квартире. В своей? Еще раз оглянувшись — точно в своей. Одет? Вполне. Футболка и такие же серые домашние спортивки все еще на нем. На голове бардак? Так оно всегда, чего ж пугаться. Хмурый? Сонный? Недобрый взгляд? Приподнятая бровь? Многозначительное молчание и ожидание хоть каких-то объяснений? По мнению Мина, на фары для кролика все еще не тянет. Хотя… Не дождавшись никакой вразумительной реакции от явно шокированного молодого человека, Юнги делает вывод, что с сигаретой и кофе оно как-то, возможно, быстрее разрешится и той же шаркающей походкой (по статусу злобного деда, разумеется) двигается в сторону кофеварки. Единственному! (до этого утра) используемому прибору на его (точно его? Его!) кухне. За сим нехитрым действием он замечает краем глаза, как по мере приближения к кухне, названный кролик поворачивается корпусом по направлению движения хозяина дома (все еще?), неотрывно глядя на него. Здраво рассудив, что такими темпами ушастое создание точно никуда в ближайшие пару-тройку минут не денется, Юнги, сварив себе кофе, встает у окна, приоткрывая то, и сделав пару глотков обжигающего черного напитка, делает первую затяжку. Хорошо. Спокойно так. Слышно, как внизу проезжают машины и неизвестный молодой человек медленно начинает моргать. «Надо бы загуглить, что там говорят в таких случаях?»: вяло думает Юнги где-то между четвертой и седьмой затяжками. «Отмёрзни?», «я не кусаюсь?», «вы не перепутали кухни, квартиры, этажи, реальности?». Сойдет и «добрый вечер?» или он сразу в обморок грохнется от того, что я еще и разговариваю? Тяжелый же. Куда его потом. Воистину, самое больше удивление. Остальной список удивлений остался в спальне, так и не последовав за хозяином, здраво рассудив, что хватит ему и кролика. Не железный же. Мы тут посидим подождем, вернется — обсудим, да? Заботливый список. Кто-то же должен… Кто знает, как долго бы продолжалась эта чудесная немая сцена со сливочным маслом, кажется, страдающим больше всех на полу, если бы не Тэхен. Юнги сначала сомневается, не подменили ли брата. Он, честно, не поверил бы, если бы кто ему сказал, что мелкий умеет проникать в квартиру с осторожностью и грацией вора-домушника. Если бы не синяя голова (…?!), вообще бы никто не заметил, честно-честно. Юнги старался, очень. Во всем виноват тот факт, что он выспался. Сто процентов. Иначе бы он не улыбался. Ну, как улыбался… Растянутые в ухмылке губы и неизменная бровь. Улыбается же! Тэхен, максимааааально бесшумно сняв вырви-глаз-зеленые кеды (Хён, салатовый! Какой зеленый то, святые Кролики?), на цыпочках разворачивается и на границе коридора и кухни застывает в свете фар. «Второй…»: думает Юнги и улыбается. От души. Просто разучился, наверное. А получается, что кривая ухмылка людоеда. Так и стоят. Втроем. И масло. — Гуки, — тянет тихо-тихо через долгую секунду гляделок Тэхен. — ты зачем Зло разбудил? Мы же еще не закончили с ужином. Он же нас сожрет на голодный то желудок. Кролик переводит ошарашенный взгляд на мелкого и продолжает стоять. В переднике. Откуда он вообще взялся? Желтенький такой передник. — Тэ, — спросонья хриплым прокуренным голосом выдает Юнги, и оба кролика вздрагивают разом, обратив свои ясные очи на вещающего. — Какого черта ты тут устроил? — Хён, доброе утречко! — расплывается в своей самой милой из улыбок Тэхен. — Погоди ругаться, я все-все объясню. Сейчас, буквально, минуточку, — тараторит еще быстрее. Пробегая метеоритом по кухне, успев развернуть Гука к плите с полпинка, всучив ему сковородку с недосгоревшим лакомством, поднять в изящном пируэте масло с пола и подлетев к Юнги. — Послушай, только пока не ругайся. А Мину и ругаться не хочется, забавный же зверинец, удивили вот. Он бы похохотал, если бы помнил как. Наверное. —Я же знаю тебя, да, мы давно не виделись, но знаю же. — Начинается, — тихо про себя Юнги, закуривая вторую сигарету и представляя себе шум прибоя. — Ты был настолько ошарашенным и пустым где-то, у себя там, — не останавливаясь ни на секунду, Тэ продолжает со скоростью света. — что я не смог не позаботиться. Потому что если не я, то нельзя же так, Хён. Мне на тебя пожаловаться даже некому, Гук вот только. А это непросто, знаешь ли, за стары. старшими ухаживать! Я забрал твой телефон, чтобы будильник отключить, но я прежде Хоби позвонил. Я все-все выяснил про твой график и что ты точно никуда не опоздаешь. Я бы тебя разбудил, уже почти шел будить, но ужин же еще. А дома у нас (?!) шаром покати, Хён! — серьезный взгляд из арсенала младшего, призывающего к порядку (так это должно было выглядеть). —Чем же мы (?!!!) питаться будем? А мороженое? Как без мороженого то? —Угу, — доносится вдруг со стороны плиты. Убежденно так. — Вот и я говорю, — кивает так вдохновенно Тэ. — Так что я быстренько все прибрал, тихо-тихо, сориентировался. Мухой в магазин, потом в еще, а потом стою, бестолковый, и понимаю, что все один не донесу, далеко ушел. Звоню ЧимЧиму, он не может, только же меня с аэропорта встречал и умчался дальше. Пришлось звонить вот… — Пришлось? — вдруг скептично-обиженно со стороны той же плиты. Ого, он все же разговаривает. Уже что-то. — Пришлось позвонить, потому что я планировал не так. Не с того совсем начать, и объяснить, и вообще. Чонгук! Ты меня сколько знаешь? Вот чего ты сейчас. — Парень в шоке, не дави, — хрипит Юнги, затягиваясь. «Парень в шоке» и Тэ молча застывают взглядами на Мине. Который и стоит то к ним вполоборота, не особо напрягаясь. Сигарета же. Какой там диалог. Застывания Тэхена хватает секунды на четыре? Где-то так. — Хён, ты не злишься? Совсем? И даже есть меня не будешь? — Тебя не буду, ты мне еще сгодишься. А вот желтый фартучек… Ты кто такой будешь, Кролик? — все с той же «улыбкой», такой пугающей непривычных к Юнги людей. Парень отмирает, склоняется в традиционном поклоне голову и представляется. — Чон Чонгук, хён. Приятно познакомиться. Я друг. Да, думаю, что друг данного экземпляра, — недовольный взгляд на Тэ, который тупит взгляд в ответ (это Тэхен то?), — Прошу прощение за утреннее недоразумение, назовем его так. — и улыбается так обезоруживающе, ну точно Кролик. — Очаровательно, — констатирует Юнги, затягиваясь в последний раз. — Юнги-хён, послушай меня, пожалуйста, — снова включается Тэ. — Давай ты сейчас покушаешь. Блинчики с джемом, я вот за джемом бегал еще как раз. Только кофе больше не пей, чай. Зеленый. Не кривись. Он полезный. Да. Кушай, набирайся сил, тебе еще в бар через часа три, помнишь. Я же подгадал все, а тут недоразумение… утреннее… Я сейчас Гуки провожу и вернусь к тебе джем пить. С чаем. — А в душ можно сходить, заботливый ты мой? — откровенно потешается Юнги. — Про душ забыл! У тебя же там только одно полотенце и гель почти закончился и все. Кошмар. Сейчас. Вот, — достает из шуршащего пакета бутылочек пять-шесть, и марширует в ванную комнату. Юнги только закатывает глаза, идет шаркающей походкой (понравилось) к себе в комнату. Суетно как-то стало окончательно. Слыша только обрывки шипящих фраз, бросаемых друг другу кроликами до самой входной двери. После щелчка замка Юнги еще раз усмехается сам себе, объяснимо, но все равно удивительно, но настроение только ползет вверх. Не вниз, как обычно после пробуждения. Не привык. Совсем. И устать еще от младшего не успел, хотя уже близко, чует. Принимаясь за уборку постели, Мин слышит разрывающий тишину квартиры звук телефона. И точно не своего телефона. Тэхенового телефона. На котором заставкой скачут дельфины. И звонят. И скачут. Кошмар, кто придумал это. И, не придумав ничего лучше, он берет телефон, и, как был, в тапочках и домашнем, спускается вниз, чтобы нагнать непутевого. Ну, потому что, кто его знает, насколько он свинтил. Потом ищи. И на работу. Выходя из подъезда во двор, случается взрыв. Случается. Происходит. Врывается, взрывается и обездвиживает, потому что нельзя так. Не готов. Не успел. А в реальности во дворе — отъезжающая машина, белая, светится, Рендж, кажется, мать его, Ровер. Стекла тонированные. А за рулем кто-то, кто на долю секунды, прежде чем закрыть полностью стекло, встречается взглядом с Юнги. И, довольно скоро, кажется, что миг, скрывается за поворотом на оживленное шоссе.