Башня Слоновой Кости

      Конец июля казался самым обычным для школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Многие преподаватели только начинали возвращаться в замок, а некоторые собирались покинуть его, чтобы набраться сил перед возобновлением учёбы. Вскоре должны были быть разосланы совы с оценками за годовые экзамены. Альбус Дамблдор только-только вернулся с тяжёлого заседания Визенгамота, на котором в очередной раз достопочтенные господа пытались, под видом заботы и глубочайшей обеспокоенности, протолкнуть законопроект посвящённый стандартизации образование вверенной Альбусу школы. Разумеется, что чем-то новым это назвать было нельзя. Каждые лет десять появляется одна или две таких инициативы, и каждый раз удаётся отвести эту "угрозу" от школы. Впрочем, сказать, что Альбус Дамблдор не любил политику, это значило не сказать ничего.       Министерство было для него и ресурсом, и наказанием. Возможностями и головной болью. Амбициями старый маг насытился ещё в свои юношеские годы, решив держаться подальше от того, что могло бы вселить в него излишнюю уверенность. Увы, как показала практика, ничто не даёт таких возможностей в формировании политики, как обучение будущих политиков.. Однако, понял это Альбус гораздо позже. Позиция директора позволяла узнавать самые большие секреты юношеского максимализма и откровенной глупости. Одна или две неосторожные оговорки, которые легко списать на преклонный возраст и любовь к праздной болтовне о былом, свойственной всем старикам, и нужный тебе человек дважды подумает перед дем, как сделать задуманную пакость.        Можно ли было назвать Альбуса Дамблдора политиком? Разумеется. Одним из лучших, самых коварных и самых дальновидных. Однако, чем больше приходится держать в голове, тем сложнее уследить, и тем сложнее реагировать. Совершал ли он ошибки? конечно же совершал, а кто их не совершает? И всё же, в силу своей позиции, его ошибки могли не выглядеть как беда, но уж точно давали о себе знать с размахом катастрофы.       Расположившись в директорском кресле под гомон незатихающих портретов предшественников, он прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от шума. На повестке вечера стоял ещё один вопрос, и он был не самым лёгким. Не впервые старому волшебнику приходилось решать проблемы связанные с попытками пересмотра статуса юного героя Магической Британии. То Малфои хотели принять его в семью, то Гринграсс решили прибрать мальчика вместе с его состоянием и потенциальным наследством. Но решать проблему Минервы Макгонагалл было для Альбуса чем-то новым. Разумеется, он знал, что время от времени она тайно навещает Тисовую улицу, знал, что именно её кошачьему облику обязан юный Дадли за появления непредусмотренных природой отверстий на ягодицах. И, конечно же Альбус знал о том, что его заместитель собирается подать прошение об опекунстве на Гарри Поттера. Проблема заключалась в том, что попытки самого Альбуса выступить против этого решения, вели к непростым отношениям с Минервой и потерей позиций в Визенгамоте среди светлых. Приложенные воспоминания ярко показывающие отношение к национальному герою поставили бы под вопрос суждения Альбуса, а посвящать Минерву в свои тайны старый маг не планировал. До поступления мальчика в школу был ещё целый учебный год, а женщина уже не могла больше сдерживать свою ярость и гнев. Тем более, что вопрос о возвращении мальчика в магловский мир по окончании учебного года не обсуждался. Ещё одной проблемой... или лучше сказать интересной загадкой с далеко идущими последствиями была Сивилла Трелони, а если быть точным, то обнаруженная ей странность, которую сам Альбус сначала принял за детскую шалость учеников.       В кабинете раздался лёгкий хлопок и цветастый платок упал на директорский стол с запиской. Взглянув на содержание, старик глубоко вздохнул и кряхтя поднялся. несмотря на "преданность" портретов директору он лучше других знал, что есть множество способов которыми эти самые портреты могут сообщить новости, которые он бы не хотел разглашать. Отказавшись от идеи прогулки по замку, волшебник ступил в камин, намериваясь покончить с очередной истерикой профессора прорицаний поскорее.       — Сивилла, что взволновало тебя этим вечером? Неужели хрустальный шар вновь открыл тебе, что я умру не дожив трёх лет до нового тысячелетия? - полушутливо спросил старик.       — Не смешно, Альбус, - покачала головой провидица, - ты не хуже меня знаешь, что не стоит шутить со смертью. Тебе будут даны три знамения, я уже объясняла. Гримм, что пришёл ни к тебе, но останется подле тебя. Чаша, что убьёт человека на потеху толпе тобою принесённая. Камень, что несёт смерть обещая жизнь. Лишь год тебе останется стоит третьему знамению исполниться.       — Ты уже трижды предупредила меня, Сивилла. Если это всё, то... - волшебник направился к камину, но остановился услышав оклик.       — Это снова случилось, Альбус, - со свойственной ей таинственностью и ужасом молвила Трелони, - карты вновь отвергли меня.       — Я не хочу тебя оскорбить, - начал осторожно Дамблдор, - но ты уверена, что не держала палочку рядом или...       — Я не хотела спорить с тобой в тот раз, - скорчив недовольную гримасу ответила прорицательница, - согласившись с тем, что кто-то из студентов зачаровал мою колоду на самосожжение, но сейчас студентов в школе нет, Альбус. или ты думаешь, что Минерва зашла бы так далеко, что подшутить надо мной подобным образом?       — Что же, - волшебник отказался от идеи покинуть башню женщины. Постаравшись найти место где аромат благовоний был самым слабым, он сотворил кресло и сел, - почему бы тебе, дорогая Сивилла, не рассказать мне на что ты гадала в этот раз?       — Не нужно лести, директор, - сев на своё обычное место бросила женщина, - я лучше других ощущаю ваши сомнения в моих способностях. Тем не менее, вы приняли меня, а это говорит о том, что ваши сомнения были мной той ночью развеяны. Это правда, что чаще всего я разбрасываю карты не гадая ни на что конкретное, но событие произошедшее в прошлом сентябре не давало мне покоя. В тот раз я думала о том, что не останется защитников у магического мира после вашей смерти, Альбус. И хотя вы не приняли моё предостережение всерьёз, я надеялась,что карты откроют мне будущее и я...       — Я понял о чём вы, Сивилла, что же изменилось в этот раз? - поторопил женщину директор.       — Вы не обладаете внутренним оком, Альбус. Возможно мой дар и уступает моим предкам, - неопределённо пожала плечами Трелони, - но карты всегда отвечают гадающему с даром предвидения. Даже если я не в силах изрекать пророчества так же, как то делали лучшие представители нашего ремесла, я всё ещё способна трактовать карты. Я пыталась узнать сулит ли такое поведение карт новые потрясения.       — И? - побудил Альбус продолжить ушедшую в какие-то свои мысли женщину.       — Тридцать один, - напустив ужаса и пафоса промолвила Трелони.       — Что значит это число в вашем понимании? - удивился старый волшебник.       — Карты были странными. Они показали мне летнее тепло и зимний холод. Одиночество и величие. Надежду и беспросветную тьму.       — Что-то ещё? - не особо уделяя внимание спросил волшебник.       — Да, было ещё кое-что, - кивнула Трелони, словно наконец добралась до кульминации. Глаза за большими линзами очков широко распахнулись, и она выпалила на одном дыхании, - стоило мне попытаться узнать пол или место появления этого существа, мои карты вспыхнули пламенем и вся колода сгорела. Всё точно так же, как и в прошлый раз. Но я уверена, что это были два разных случая. В тот раз я гадала по просьбе ученицы на любовь.       — Что-то конкретное? - улыбнулся в бороду старец.       — Ничего особенного, - помахала рукой Трелони, - как обычно хотела знать сможет ли она покорить сердце Гарри Поттера. Каждый год одна или две ученицы просят меня погадать для них. Обычно это происходит после того, как Минерва упоминает, что если бы у них появился такой же хороший ловец, как Джеймс Поттер, то кубок по квиддичу вернулся Гриффиндору. Тогда все слышат фамилию Поттер, а до самых сообразительных доходит, что он рано или поздно поступит к нам в школу.       — Ох уж эта юность, - рассмеялся волшебник, - а вы, что думаете по поводу Поттера?       — Скажу вам свои впечатления, когда он войдёт в мой класс, - пожала она плечами.       — Вы так уверены в этом, - заметил Дамблдор.       — Это не предсказание, - отмахнулась ведьма, - здравый смысл. Для мальчика выросшего среди маглов, идея о том, чтобы знать наперёд, что тебя ждёт выглядит притягательно. особенно, если это Гарри Поттер.       — Маглов? - вновь удивился глава Визенгамота.       — Альбус, вы же не думаете, что все настолько глупы, чтобы не понять, что если мальчик не появляется в магическом мире почти десять лет, но вы уверяете, что он жив и здоров, то он в мире маглов? Или вы прячете его в своём доме на родине?       — Признаться я... - замялся волшебник, но поймал улыбку Трелони.       — Если вам станет легче, то считайте, что я увидела это в хрустальном шаре. Мальчик в опасности, Альбус. Но как ни странно, опасность эта больше не исходит от вас.       — От меня? - в этот раз удивление старого мага было не напускным.       — Ваши планы известны только вам, - пожала провидица плечами, - но опасность от вас больше не является основной. Теперь за мальчиком охотится нечто более могущественное, Альбус. Ваша роль в этом минимальна.       — Связано ли это со сгоревшими картами? - поинтересовался старик.       — Теперь вам стало интересно? - усмехнулась колдунья сбросив фасад загадочности, который держала столько лет, - не знаю. Быть может. Карты, как вы заметили, стали неразговорчивы.       — Ну что ж, значит поживём и увидим, - Дамблдор поднялся, поняв, что разговор окончен и направился к камину.       — И ещё кое-что, - окликнула Трелони, когда одна нога старца уже была в камине, - предложите Минерве подождать до его поступления, а потом решить самому хочет ли он. И не скрывайте ничего от него. Важно намерение, а не итог, Альбус. Поверьте, его ответ вас удивит... я так думаю.       — Это поездка к Лавгудам на вас так повлияла? - поинтересовался старик, взяв горсть летучего пороха.       — Пандора была моей подругой, - пожала плечами колдунья, - а её дочь, Луна, иногда высказывает весьма занимательные идеи.       — Планируете взять в ученицы?       — Мы не знакомы, - покачала головой Трелони. Поймав непонимающий взгляд Дамблдора, она пояснила, - оборотное, Альбус. Я слишком хорошо устроилась в Хогвартсе, чтобы рисковать.       — Почему сейчас? - спросил напоследок волшебник, считая, что его поняли правильно.       — Карты, Альбус, - пожала плечами Трелони, повернувшись к небольшому окну в котором виднелась луна и тёмное небо в звёздах, - и шар, - добавила.       Скосив взгляд на полку с шарами, Дамблдор увидел, как один из них вдруг скатился с неё и грохнулся об пол разбившись на мелкие кусочки. Получившееся изображение было похоже на какую-то башню. Впрочем, с таким же успехом, это можно было назвать волшебной палочкой, облаком или рекой впадающей в озеро.       — Доброй ночи, Сивилла, - бросив горсть пороха в камин, старый волшебник исчез. Трелони же не обратила на это внимания, продолжив всматриваться в тёмное небо. Подумав о чём-то, она решительно направилась к небольшому шкафчику возле умывальника и достала два флакончика с зельями. Одно было мутного перламутрового цвета. а второе желтовато зелёное. Повертев их в руках и взвесив на ладони, женщина откупорила мутный пузырёк.       — Спокойной ночи, Сивилла. Пора вернуться к ванильным снам.       Осушив всю склянку, женщина не теряя времени откупорила второй пузырёк и выпила и его. Несколько секунд ничего не происходило,а затем глаза женщины потускнели и наполнились какой-то вялостью и отупением. Осмотревшись, она обнаружила в руках пузырёк из под зелья и ещё один валявшийся на полу.       — Хм... - задумчиво протянула колдунья, - опять что ли задумалась и не заметила? Типпи! - позвала она. Хлопок оповестил о появлении домашнего эльфа, - приберись здесь, пожалуйста. И раздобудь мне пару бутылочек хереса, будь любезен, - протянула провидица.       — Типпи понял, Типпи всё сделает. - закивал Эльф тряся ушами. Удовлетворившись ответом, Сивилла побрела в сторону спальни, намериваясь хорошенько вздремнуть. Жизнь в этой башне была глупой, безрадостной и одинокой, но изменить она ничего не могла. Так уж повелось, что все считают её нелюдимой и слегка безумной.       — Просто вы не понимаете как тяжело нам, обладателям третьего глаза, - заявила она пустоте и войдя в спальню, схватила бутылку кондитерского хереса, стоявшую на тумбочке. Обняв её, словно дорогого ребёнка, она откупорила пробку и приложилась, откинувшись на спину. Осушив добрую треть литровой тары, женщина счастливо закупорила бутылку и провалилась в глубокий сон, так и не перестав обнимать драгоценность.

***

      Что хорошего в том, чтобы жить в чулане под лестницей, спросите вы? Ничего. Разве, что вы умеете разговаривать с пауками, которые станут вашими невольными и постоянными соседями. Или вас привлекает общество крыс или мышей. Последние, впрочем, даже появляясь, старались не задерживаться подле "хозяина" тёмной пещеры. Что именно заставляло их держаться подальше было вопросом, но иногда Гарри Поттеру казалось, что каждый грызун в Англии знает о том, что рядом с ним не стоит задерживаться на долго. Развлекая себя, иногда он думал о том, что из-за всех нелепых случаев, что случались с ним в жизни, какае-то особенно мудрая и осторожная крыса рассказала всем, что от него нужно держаться подальше. А вот пауки напротив, так и лезли поближе, порой даже не стесняясь попытаться устроить свою ловчую сеть на голове парня.       Ко всему этому Гарри Поттер давно привык, но объяснить не мог. Не мог он объяснить и многие другие казусы, что происходили в его жизни. Или, если угодно, выживании. Иногда, во снах, где он мог летать на метле, двигать предметы силой мысли или приманивать разного рода сладости из неоткуда, он забывал о реальности и мог пофантазировать на тему того, какой же всё таки на вкус шоколадный кекс или на что похоже ощущение новых, никем до тебя не ношенных трусов. Помыслить о новой одежде было уже за гранью. Впрочем, судя по размерам Дадли в последнее время, вскоре ношенные трусы покинут шкафы, так как даже тётушка петунья не опустится до того, чтобы заставлять парня одевать на себя то, что случайно можно было перепутать со старой майкой.       Вот и сейчас Гарри Поттер один в своём чулане, праздновал забытый всеми день рождения. Сказать, что он был одинок не было бы ошибкой, с другой стороны... Несколько пауков, занимающихся своими делами по углам, да какая-то гусеница были неплохими собеседниками. Молчаливыми, понимающими и внимательными к словам мальчика. Это был десятый день рождения. Круглая дата, в некотором смысле, последняя надежда на чудо. Почему-то казалось, что там дальше, на втором десятке уже ничего измениться не могло. Впрочем, это было слишком взрослое мировоззрение. Тем не менее, предпочитавший по возможности проводить время вне дома, Гарри видел эту взрослую жизнь. Разумеется, он не мог понять её полностью, но видел, что чем старше становились люди, тем больше становились ориентированными на себя. Сам по себе Гарри не мог осознать всю глубину, начавшиеся приступы понимания, как окрестил их для себя мальчик, значительно продвигали дело. Всё чаще в радужные картины волшебства врывались какие-то странные сцены, словно не из этого мира. Но всё же, фантазия по большей части оставалась счастливой. Но эти вставки подмечали такие вещи, как чопорность, безразличие, зацикленность. А ещё... Дадли и его компания. До самого страшного, по меркам Гарри, пока не доходило, но была видна тенденция. Особенно после того, как старший братец заинтересовался боксом. Родители не были уверены в том, что возраст уже подходящий, но представляя себя великим и могучим боксёром, Дадли иногда пытался показать на Гарри, как бы это выглядело. Вернон, разумеется воспринимал это нормально, но Петунья всё чаще хмурилась.       Петунью Дурсль можно было назвать кем угодно, но не дурой. Проведя детство бок о бок с "волшебной" сестрой, она не по наслышке знала о магических выбросах. И пусть Лили не делала всего того, что вытворял её сын, Петунья понимала, что виной тому разница в окружении. От того было ещё страшнее молчаливо одобрять происходящее. Какой бы глубокой не была ссора сестёр, Петунья была в курсе того, что происходило в магическом мире. Во всяком случае до момента, пока её сестра окончательно не исчезла, перестав выходить на связь. А значит, знала она и о том, что настоящая безумная машина смерти с волшебной палочкой охотилась за Лили Поттер. Что конкретно нужно было этому маньяку она не знала, но понимала, что угроза может прийти и в их дом, как знала она и то, что самый великий волшебник современности – Альбус Дамблдор был единственной гарантией защиты. Поэтому, когда пришло время решать, она не колебалась, приняв и ребёнка и защиту к нему прилагающуюся. Особых родственных чувств она к малышу не испытывала, но и мешать его с дерьмом позволять не собиралась. Однако, всё тот же Великий Светлый недвусмысленно дал понять, что мальчик должен расти в строгости. Когда мальчику исполнилось три года, волшебник снова посетил дом, воспользовавшись отсутствием мужа и посетовал, что Петунья проявляет уж слишком много заботы по отношению к ребёнку, ставшему причиной смерти её сестры. Чего добивался старый маг было неясно, но первый шок прошёл, стоило женщине подумать о том, а что она бы сделала, если бы её сын стал причиной охоты на неё маньяка. Разумеется, она бы защищала своего сына до последнего вздоха. А вот новость о том, что приспешники безумца могут заявиться к ней домой в любой момент вызвала куда большее волнение. Следующий раз случился, когда мальчику исполнилось пять. За прошедшие два года не случилось ничего плохого, если не считать начавшихся стихийных выбросов. Понимая, что это может быть опасно, Петунья сама написала Великому Магу, использовав тот же метод. что и много лет назад. Откликнувшийся Дамблдор серьёзно изучил превратившийся в желе телевизор, и заявил, что выбросы происходят потому, что мальчика воспитывают недостаточно строго. Впрочем, на вопрос какую строгость можно проявить к пятилетнему мальчугану он ответить не смог и предложил скорректировать его воспитание начиная с этого момента. Петунья не была самой подкованной маглой в области магии, но рассудила, что маги должны чувствовать магию, иначе не смогли бы следить за тем, чтобы ученики не колдовали вне школы. Так что вполне вероятно, что безумцы из магического мира могут почувствовать выбросы малыша и явиться за ним. Значит, строгость это спасение для мальчика. Больше Петунья в своей жизни не колебалась, рассудив, что чем меньше магического останется в Поттере, тем в большей безопасности он будет. А вот Вернон ничего даже слушать не хотел о выродке. Далее всё было одним большим и затяжным театром, в котором Петунья и Вернон были зрителями, а главную роль исполнял Дадли, которому всё прощалось отцом, а мать была ужасной, стоило ей попытаться, что-то изменить. Попытки убедить мужа в том, что Дадли может пострадать из-за выброса Гарри только упрочивали уверенность Дурсля старшего в том, что пацана нужно нещадно бить и привить ему страх перед семьёй, чтоб и не думал перечить. Слабое утешение, что это делается ради мальчика помогало заглушить совесть, пока однажды совесть не замолкла навеки. Это было на восьмой день рождения, когда Петунья отправила ещё одно письмо с просьбой уточнить сколько нужно соблюдать строгость, но не получила ответа. С другой стороны, отсутствие ответа и было ответом означавшим, что магию нужно вытравить из мальчика окончательно и бесповоротно. Увы, чем сильнее вы пытаетесь от чего-то избавиться, тем сильнее оно сопротивляется и даёт о себе знать.       Странности начались за месяц до десятого дня рождения. Всё чаще мать семейства подмечала задумчивость и отрешённость своего приёмыша. Он о чём-то задумывался, наблюдал за прохожими и разговаривал сам с собой. Особенно часто это случалось, когда парень был сосредоточен на любимых клумбах или стрижке газона. Волей не волей, а раз другой услышишь. И петунья услышала. Чересчур зрелые рассуждения о мире весьма незрелыми речевыми оборотами. Возможно она не совсем могла согласиться, но это были мысли, которые посещают взрослых людей. Людей, видевших слишком много людской неблагодарности, предвзятости и несправедливости. И речь шла не об ужасном обращении семьи Дурслей с самим мальчиком, а о более глобальных вещах. Таких, каких на их спокойной улочке не увидишь. Нечто похожее говорила Лили, когда вернулась домой после шестого курса. Увы, Петунья тогда была юна и не слишком интересовалась сестрой, которая покинула нормальный мир, предпочитая жить в скрытом от людских глаз. Но, став старше, она и сама задумывалась о том, что будь у неё магия, жила бы она так же здесь или предпочла жить там.       Другим фактором беспокойства стала отрешённость юного Поттера. Он всё реже реагировал на внешние раздражители. Вернон считал, что мальчишка наконец сломлен, так как перестал проявлять эмоции недовольства, раздражения или обиды при очередном поручении, однако Петунья видела в этом нечто иное. Она была уверена, что Гарри счёл их семью раздражителем, на который не стоит тратить излишнее время. Все действия давно были доведены до автоматизма, так что он мог продолжать свои поиски ответов, не отвлекаясь от домашней рутины. Апогеем стала истерика Дадли, который целых две минуты пытался дозваться до Поттера, а не добившись успеха, решил вывалить порцию оскорблений связанных с родителями мальчика, зная, что это самая больная тема. Зашедшая на шум в гостиную Петунья застала середину перепалки, но вмешаться решила только тогда, когда Дадли позволил себе непозволительные высказывания, которые слышал от своей тёти Мардж. Собравшая было дать оплеуху женщина так и замерла за спиной сына с поднятой рукой. Поттер слегка скосил взгляд на "Брата". В глазах его сквозило безразличие. Он прошёлся взглядом по Дадли и прошептал что-то о том, что реагировать на щенячий лай пустая трата времени. Пусть дрессировкой и обучением занимаются те, кому это интересно. Дадли же из этой тирады понял только то, что его голос назвали щенячьим лаем, что не на шутку его разозлило, но вовремя данная оплеуха охладила его нрав. С тех пор Поттер начал часто пропадать на улицах города, продолжая свои изыскания.       В ночь десятого дня рождения, когда все уже спали, и лишь в коморке Поттера горела свечка под банкой, гарь от которой просачивалась в щели между дверей, Петунья, как и каждое тридцать первое июля стояла перед дверью в комнату своего племянника. Боясь, что её могут застукать члены семьи, она не позволяла себе оставаться надолго, но всегда выкраивала несколько минут, чтобы покараулить. Просто на всякий случай. В этот раз всё было иначе. По привычке показав на лице неудовольствие, она, используя вчерашнюю газету пыталась разогнать небольшое облачко от свечки просочившиеся из под двери чулана. Из-за дверей доносились бормотания парня, погрязшего в рассуждении с самим собой на тему способности людей пережить период разрозненности и всеобщего недоверия, учитывая текущие тенденции. Бормотание было несколько сонным, что наводило на мысль, что парень мог уснуть в любой момент. Подумав с минуту, женщина ушла, направившись в кухню. найдя переносной фонарик, она взяла запасной комплект батареек и направилась к чулану. решив не врываться, она стукнула костяшками пальцев о дверь пару раз и спустя секунд пять открыла её. как она и ожидала, свечки уже не было, но остаток дымной струи появлялся из под кровати. Гарри лежал, накрывшись одеялом и делая вид, что спит.       — Не хватало ещё, чтобы ты сжёг дом, мальчишка! - прошипела она гневно, - на! - кинула она фонарик на одеяло. И запасные батарейки, - добавила она, кинув и их. Подумав ещё немного, она вновь удалилась на кухню, чтобы вернуться позднее с чашкой чая и блюдцем с несколькими печенюшками. Поставив всё это на стол, она в последний раз бросила взгляд на притворяющегося спящим мальчика и закрыла дверь, вернувшись в спальню.       — Счастье можно найти даже в тёмные время, - Гарри Поттер вынырнул из под одеяла, с удивлением и восторгом смотря на фонарик и кружку всё ещё горячего чая на столе, - если не забывать обращаться к свету, - глубокомысленно закончил он свою мысль. к которой пришёл совершенно внезапно.       Пригубив тёплый напиток, мальчуган довольно зажмурился не от вкуса, но того, что понял, что тёте не всё равно на него. Это было удивительным открытием. Будоражащим откровением, которого он совершенно не ожидал, как не ожидал и того, что под его ногами появится странный светящийся круг исписанный странными символами. Удивиться или осознать происходящее парень уже не успел, так как провалился в глубокий сон прямо на стуле, в то время, как другой, не менее известный волшебник резко подскочил в своей кровати, обнаружив, что сигнальные приборы перестали реагировать на один примечательный дом на Тисовой улице.