Проблемки с законом

Декабрь, очевидно, решает отыграться за долгую неспешную осень, буквально с первых дней зимы ударяя довольно сильными морозами. Сугробы по краям тротуаров и дорог за неделю вырастают почти до колена. Аленан кутается в шарф, натягивая капюшон как можно ниже — она так и не смогла найти шапку после переезда в свою крошечную однушку, а дойти до магазина и купить новую она все никак не соберется. Окна и витрины уже украшены к новому году, даже в участке по потолку развешено несколько шариков, фикус в зоне отдыха задвигается почти за диван, уступая место убогой искусственной елочке. Шкафы покрыты блестящими нитями дождиков, на стекла прилеплены рисунки Деда Мороза со Снегурочкой и снежинки, а на решётки ИВС намотаны две хиленькие гирлянды. Каждый раз, когда Алёна их видит, она еле-еле удерживается от того, чтобы не захихикать, как школьница. Кстати о школьниках: Саша ведет себя тихо. То ли творит что-то, да не попадается, то ли действительно ничего не делает, за что можно было бы попасть в участок. Алёна ставит на первое. Дни упорно укорачиваются, неуклонно подходя к самой длинной ночи года. Виктор, пообещав двойную ставку, уже за три недели заранее записывает еë на дежурство в новогоднюю ночь, а заодно и на добрую половину январских праздников. Аленан только пожимает плечами — мама с сестрой все равно собираются поехать на каникулы в Челябинск, к бабушке, а праздновать больше не с кем. Поддавшись уюту постов социальных сетей о свитерах с оленями и полыхающем камине, она покупает себе какао. Сладкий коричневый порошок, разбавленный в молоке, не имеет почти ничего общего с тем, что Алена пила в детстве. Может быть, это «синдром утенка», а может быть раньше и правда было лучше. Алёна смотрит на зайца, нарисованного на жёлтой пачке, усмехается почти стариковским мыслям, включает телевизор, поверхностно задремывает под просмотренную не меньше пяти раз комедию с Адамом Сендлером. Швец ставит на пол кружку с коричневыми разводами по внутренним стенкам, откидывает голову на спинку дивана. Приятная расслабленность вытесняет из каждой клеточки тела напряжение дня. Звонок в дверь кажется звуками ада, потому что мало того, что он противный, так надо ещё встать и открыть дверь. Наверняка сосед — сахар, или может, молоток попросить пришёл. Алёна сидит не шевелясь ещё несколько секунд. Может быть, тот, кто стоит за дверью, подумает, что она спит? Но звонок повторяется, в этот раз настойчивее. Швец смутно думает, что именно так начинаются все страшилки — стук в дверь, мигающий свет, «впусти меня», а потом никто найти не может. Алёна, вставая с дивана, усмехается своим мыслям — никогда в подобную херню не верила, но по спине все равно пробегают мурашки. Включает свет в прихожей, морщась после полумрака гостиной. Подходит к двери, смотрит в глазок, но видит только искусственный мех жёлтой парки. Открывает дверь раньше, чем позвонят в третий раз. У Саши светлая прядь возле щеки заледенела от дыхания, покрылась тончайшим инеем. — Привет. Я к тебе по делу, — говорит с порога, стоит Алене отойти от двери на несколько шагов назад, пропуская Горбачёву в квартиру. — У тебя нет аллергии на кошек? — спрашивает, глядя на Алену сверху вниз, стягивая сапоги. Она как-то странно держится правой рукой за живот. Швец подозрительно прищуривается. — К чему вопрос? — Ответь сначала. Алёна скрещивает руки на груди, хмурится. — Нет. Саша выдыхает, нервно как-то улыбается, осторожно расстегивает куртку до середины груди. Из-за ворота выглядывает рыжая мордочка с выпученными серо-голубыми глазами. — Вот такой вот. Подержи его, пожалуйста, я куртку сниму. Котёнок истошно пищит, широко открывая розовый рот с белыми клычками, ровно до тех пор, пока Алёна не прижимает его к груди. Котёнок, цепляясь коготками за ткань кофты, пытается ползти в сторону плеча, но Алена крепко его придерживает, уберегая от падения. Саша, устало вздохнув, вешает куртку на крючок, упирается затылком в стену. — Я мусор выносить пошла, а он сидит возле бака и орёт. Дед его домой брать запретил, сказал, что второго не выдержит, посоветовал или на месте оставить — вдруг кто заберет — или отдать кому-нибудь. Я уже всех обошла и обзвонила. Успела даже лоток и корм купить, — Саша смотрит на Алену жалобно-прежалобно. — Можно он у тебя переночует? Одну ночь, пожалуйста! Он ведь замерзнет насмерть, холодина такая на улице. Алёна отрывает кота от футболки. Приподнимает на свет, осторожно держа, смотрит на него со всех сторон, говорит, скорее думает вслух: — Грязнущий, — и прижимает мохнатый комок к груди. — Я ему и шампунь против блох купила. Обрабатывая йодом царапины на руках Саши, Алёна ставит условие: кот остаётся на ночь только в том случае, если Горбачёва не будет на протяжении всех новогодних праздников попадать в участок. Саша клятвенно заверяет, что будет сидеть тише воды, ниже травы. Алёна в этом немного сомневается, но кота с чередующимися тёмными и светлыми полосками на рыжей шерстке, белыми «носочками» и пузиком, на самом деле очень жалко. Она отпаивает Саша чаем, а ещё немного мокрого после вынужденной ванны котёнка — молоком. Саша выдавливает на блюдечко желеобразный корм «специально для котят», и с улыбкой смотрит как он ест. — Будешь Тигром. Ален, правда похож?— Спрашивает, сияя теплой улыбкой. Алёна кивает, улыбаясь. Не особо, на самом деле. Дрожащие движения, по сути ещё едва открывшего глаза животного не очень ассоциируются с тигриной грацией, но если Саше так хочется, то так тому и быть. Тем более, все равно завтра они найдут ему хозяина. Швец провожает Сашу до дома, и та виснет на ней достаточно долго, благодаря за помощь и доброту. Алена отвечает на объятия, украдкой вдыхая запах Сашиных волос — что-то яблочное, наверное, от шампуня. А потом она возвращается уже не в такую пустую квартиру. Котёнок мяукает до тех пор, пока Алёна не поднимает его на диван и не сажает рядом со своим боком — сам запрыгнуть он еще не может. Тигр сворачивается клубком возле плеча, тихо мурлыкая. Швец не может удержаться от того, чтобы не погладить его по пушистой шерстке. Утром, когда Саша приходит к ней, Алена говорит, что оставит котёнка себе. Счастливая улыбка, которая расцветает на Сашином лице, убеждает в правильности принятого решения ещё больше. Саша, которая заходит почти каждый день и часами возится с котенком, в последние предпраздничные дни притаскивает колоду карт и замороженную пиццу. — На что играем? «На раздевание», — хочется сказать Алене, но она, конечно же, этого не говорит. — На желание. Увижу, что жульничаешь — придушу. Саша закатывает глаза и обещает играть честно, говоря при этом, что она и так выиграет. Первую партию она проигрывает, бурча, что не разыгралась ещё. Смотрит на Алену выжидающе — и как Швец кажется (но это, конечно же, ему только кажется, не может же это быть правдой), слегка игриво. — Помой посуду. Саша вскидывает брови, фыркает. — Серьёзно? — Мне лень. Так что да, серьёзно. За вторую проигранную партию Саша должна вынести мусор. После третьей она загадывает проигравшей Алене дать ей примерить фуражку и фоткается в ней. И не снимает ее, пока моет посуду и идет на лестничную площадку выбрасывать мусор. Потом Алена провожает Сашу до дома — темно и скользко, и так спокойнее, зная, что Горбачёва ничего не вытворит, а целая и невредимая попадёт домой. Уже входя во двор, она останавливается, и Саша недоуменно смотрит на неë. — Саш, не хочешь сходить как-нибудь на каток? Эту мысль она вынашивала долго, не зная, как её озвучить. Почему-то именно сейчас она вырывается сама собой. Саша пинает ногой комок снега. — Ты же гуглила, да? Алёна утвердительно кивает. — Просто. Без прыжков и вращений. Просто покататься, как и все люди. На твоих каникулах. — Зачем? — Это весело. Саша молчит, мнет ногой снег. — Я подумаю. На каток они идут третьего января. Людей не очень много, а с неба сыпется мелкая крупа. Поначалу Саша хмурится, с тоской смотрит на ноги в коньках, взятых напрокат, но потом втягивается в атмосферу лёгкости, едет спиной вперёд и протягивает Алене руку. И улыбается. — Давай наперегонки, — говорит она, улыбаясь, и срывается на бешеный темп. Два круга спустя почти влетает в бортик, раскрасневшаяся и смеющаяся. Алёна тормозит рядом, ставит руки на колени. Немного приводит дыхание в порядок, прислоняется к бортику рядом с Сашей, смотрит на неë. — Ты была права. Это весело. Никогда не каталась удовольствия ради. Саша сейчас близко. Их лица разделяют сантиметров пятнадцать, не больше. — Я тоже, — отвечает, а потом рассказывает про переезд и про спортивный комплекс в Челябинске. Саша зубчиками коньков дробит лед. — Ещё кружок и пойдём? Жрать хочется. Алёна кивает. Она тоже устала. Все праздники Саша тусуется у неë в гостях. Не постоянно, конечно — приходит через двадцать-тридцать минут после того, как Швец возвращается домой с работы, приносит два раза пирожки, играет с котом — он за прошедшие недели вытянулся, стал забавно длинным, а глаза начали уходить в жёлтый цвет. — Дедушка твой не ругается, что ты с ним время не проводишь? Саша мотает головой. — Он тебя очень уважает. Особенно после того случая в октябре. И плюс ко всему, ты меня до дома провожаешь постоянно. Алёна кивает. Выходные подходят к концу — ещё немного, и снова у Саши начнётся учёба, и закончатся уютные посиделки за каким-нибудь фильмом и чашками ароматного чая. Алене не хочется чтобы это прекращалось. Ей нравится ощущать тепло Сашиного бока на диване рядом, нравится смотреть, как она кидает смятые фантики Тигру, а тот носится за ними по всей квартире, нравится провожать Горбачёву до дома по тёмным улицам. Под желтым фонарем в этот день крупные хлопья снега танцуют вальс, и Саша останавливается, ловит их открытым ртом. Алене вдруг очень хочется резко откинуть еë на руках и поцеловать. Швец раньше и подумать не могла, что в ней может жить такой романтик. Алена вытаскивает пачку из кармана и закуривает, чтобы хоть чем-то занять мысли. Саша ребенок. И она не должна думать о ней в подобном ключе. Только вот голосок в голове напоминает, что Горбачёвой семнадцать, а это, на минуточку, уже год, как возраст согласия, и разница у них не такая уж и большая. Алёна одергивает себя, старательно избегая смотреть на фонарь, на снег и на Сашу. Если она сделает хоть что-то, то потеряет то доверие, которое Саша к ней испытывает. Поэтому Швец держит себя в руках, только позволяет себе задержать Сашу в объятиях на несколько секунд дольше — но та не особо этому сопротивляется. В первый день после конца каникул — первый вечер без Саши, сидящей по-турецки на еë диване — Алене снится сон. Сон, в котором Саша смотрит на неë тепло-тепло, и улыбается, наклоняясь для поцелуя. Ощущения настолько реальны, что проснувшись, Алёна лежит ещё несколько секунд, пытаясь понять, действительно ли это всего лишь приснилось. Но простынь на второй половине дивана холодная — если не считать Тигра, мирно спящего возле ног. Алене немного грустно от того, что это на самом деле было сном.