Дочь культа

      Противоречием представало всё вокруг: от посыпавшихся стен до усталого вида Леона и крошащейся лисьей улыбки испанца. Внутри буянило нечто, как в фильме «Чужой», только паразит мой уже не казался мне чужим совсем, только немного взор агента, протрезвевшего после принятия блокатора. И этот его взгляд полон жмущего сожаления и валившегося сочувствия, и чего-то тёплого. Это всё ещё мой Леон?       Он смотрит и видит: это ты — снова, я устал тебя спасать. Делай, что хочешь. И молчит. А впереди податливо ложится дорога из вертящихся проходов вырытой шахты и бесконечных балок рельс, плутавших в ограниченном пространстве. Зачем ты кормишь паразита, под влиянием которого так страстно целовала ожившего майора Краузера? Хочешь, я сам тебя убью? — Леон размышляет, но никогда не сможет.       — Я приму любой твой выбор. Любой.       Слова, казалось, повисли в воздухе, их тяжесть давила сильнее, чем всё вокруг.       — Только если этот выбор будет твоим, — добавил он после короткой паузы. — Не того, что внутри тебя.       Сердце ёкнуло, а в груди поднялась волна то ли гнева, то ли отчаяния.       — Думаешь, я не знаю разницы? — прошептала я, ощущая, как руки сжались в кулаки. Нет.       — Я думаю, что иногда грань становится слишком тонкой, — ответил он тихо, но твёрдо, будто наконец-то почувствовал, что именно во мне не так с первой нашей встречи. Ныло и зудело сверкающей каймой прямо на поверхности.       — Что вы там так грустно обсуждаете? — раздался бодрый голос Луиса, разрезая напряжённую тишину шахты, в которой звенели лишь наши шаги. — Да расслабьтесь вы уже, жизнь и так не малина.       Я едва успела бросить на него косой взгляд, как он, по своему обыкновению, обогнал нас, зашагав вперед с каким-то неуместным для обстановки воодушевлением.       — Не всем легко «расслабиться» в таких условиях, — буркнул Леон, не отрывая взгляда от извивающихся рельсов под ногами. Его голос был тих, но пропитан раздражением, которое он, кажется, уже не мог скрывать.       — Ах, друг мой, когда-то ты поймёшь, — Луис обернулся, шагая задом наперёд и сложив руки за головой. — Научишься расслабляться, и жизнь станет легче. А если умрёшь, то умрёшь с улыбкой. Разве это не прекрасно?       — Ты серьёзно сейчас? — Леон остановился и метнул в испанца взгляд, полный раздражения и усталости.       — Серьёзно! — Луис рассмеялся. — Но не настолько, чтобы испортить тебе настроение.       — Луис, — я наконец подала голос, хотя он звучал резче, чем я ожидала. — Есть вещи, о которых лучше не шутить. Не сейчас.       Испанец на миг замолчал, его взгляд вдруг стал внимательным и каким-то… оценивающим.       — Хорошо, хорошо, — сказал он наконец, поднимая руки, будто сдавался. Но тут же добавил: — Но вы оба такие загадочные. Что-то скрываете, да? С нашей первой встречи.       Я переглянулась с Леоном, но тот только крепче сжал челюсти, явно оставляя за мной право ответа.       — Просто… есть вещи, которые тебе лучше пока не знать, — сказала я, стараясь не встречаться с его взглядом.       — Ах, так, значит, секреты? — Луис усмехнулся, но в его голосе звучал неподдельный интерес. — Ну ладно, ладно. Как скажете. Но знайте: от Луиса Серы долго ничего не утаишь.       С этими звенящими словами он снова зашагал вперёд, насвистывая какую-то незатейливую мелодию. Леон тяжело выдохнул, проводив его взглядом.       — Он слишком много говорит, — пробормотал он, тихо, почти для себя.       — Да, но это немного успокаивает, — призналась я, следя за испанцем, который уже успел скрыться за поворотом.       — Тебя это успокаивает? — Леон посмотрел на меня, его взгляд стал мягче, хоть на лице ещё оставалась тень серьёзности.       — Просто иногда кажется, что в нем нет страха, — ответила я. — Как будто он знает, что всё кончится хорошо.       — Может, он просто хороший актёр, — сухо заметил Леон и шагнул вперёд, не дожидаясь меня. Я улыбнулась краешком губ, хотя внутри всё ещё оставалось тяжёлое ощущение недосказанности, повисшее пеленой на долгом пути.       Тернистый поход по сырой шахте серьезно изнурял, пальцы больно упирались в носки толстой военной обуви, когда переступала очередную балку рельсового пути, в животе вились канаты голода, трясясь болью перед каждым шагом, и ужасно хотелось пить, но я не знала, обычной ли воды. Леон почти подпирал плечом, так стараясь идти в моем темпе, а в возникшей от нашей усталости тишине слышалось только тяжелое сбитое дыхание, помноженное на три рта.       Я змея, я тебя покусала, но ты прощал мне, потому что время от времени я кусала сама себя. Смотря на Леона вполоборота, я с трудом понимала, как воспринимать его недавнее признание — он влюбился — тоже? Я знаю, он это ощущает, и я, — но что именно? Мило называть это быстрой влюблённостью в таких условиях — довольно беспечно, погибать от любви — опасно. Мне хочется, чтобы он оказался где-то далеко, отошёл хотя бы, чтобы я подумала. Морозит, я прячу взгляд в камнях под подошвами, а когда Леон Кеннеди сосредоточен, мне кажется его сердце тлеет в безразличии, и его слова были лишь шуткой.       Но он рядом так близко, словно его присутствие должно согреть меня, как нагревшийся фонарь, — он пытается. А может это всего лишь вежливая формальность — поддержка дамы в беде, что недавно сломала позвоночник. Хватаю мужчину за руку, наблюдая за шагающим в отдалении Луисом, жму его пальцы в перчатках, и жду, а сердце куда-то на вылет, будто первый контакт. Улетает сразу в ледяную яму, когда он не отвечает. На грязной внутренней части ладони остается обледеневший шлейф прикосновения, когда он убирает руку.       Он даже не смотрит на меня, и я не решаюсь посмотреть на него тоже, отчего-то стыдливо ускоряю шаг, теряясь в безмолвии. Всем нутром он чувствуется, как каменная глыба, словно связь… куда-то улетает, порхая, как ультрамариновая бабочка, с каждой минутой урчание плаги внутри меня становится более злобным. И пустым. Сородич спит, а Леон сознателен, как никогда.       Влюблённость моя была истинной, прикреплена ностальгическим знанием Леона из видеоигр, и, кажется, давно она тянулась. Но подобная слабость в таких условиях была сродни самоубийству, и словно только я призналась, она пустила пыльцу и гормоны в мою кровеносную систему, впитываясь в плагу. Я не могла получать от агента всё, что хотела в ту же секунду, но это было естественно — перед ним стоит тяжёлая задача и ответственность за уже трёх человек, включая Эшли. И не включая себя. Но ощущения — эти ощущения съедали меня изнутри всю дорогу — будто что-то изменилось.       Путь был бесконечным. Временами рельсы исчезали под горами камней, обрушившихся, возможно, десятки лет назад, и мы с трудом перелезали через эти завалы, руки соскальзывали с пыльных камней, а пальцы до боли впивались в острые края. Где-то вдалеке слышался странный гул, похожий на отдалённый грохот обвала, но никто не решался предположить вслух, что это могло быть. Воздух в шахте становился всё тяжелее, словно мы пробирались через плотную вязкую массу. Жажда обжигала горло. Я раз за разом смахивала пот со лба, но он всё равно стекал в глаза, заставляя щуриться от рези.       Зарезало в легких, перемалывая рёбра, когда я со всей силы уперлась ладонью в шероховатую неровную стену из песка и камней. И закашлялась так истошно, будто меня отравили, а на язык наплыл удушливый вкус крови.       — Яра! — Леон оказался рядом, как только услышал мои жалкие звуки. Его руки осторожно легли мне на плечи, поддерживая, чтобы я не упала.       Я сжала ладони, пытаясь справиться с болью в груди, но слова не шли. Паразит недоволен — и он с характером. Ему не нравится, ничего не нравится, и он хочет есть.       — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — его голос был не просто тревожным. В нём слышалась… мольба.       — Всё в порядке… — выдавила я, но с моих губ сорвалось ещё одно надрывное покашливание.       — Не лги мне, — он склонился ближе, его взгляд прожигал, будто он пытался разглядеть что-то сквозь моё нутро— Ты так сильно стараешься справиться с этим одиночку. Но я здесь. Я не позволю тебе… — он замолк, будто боялся договорить.       — Не позволишь мне что? Умереть? — Я вскинула голову, пытаясь улыбнуться, но получилось скорее печально.       — Ни это, ни стать чем-то таким — как все в этой деревне, — он мягко взял мою руку, его пальцы оказались горячими, а взгляд серых в жёлтом освещении глаз таким искренним, что я ощутила, как что-то внутри меня вспыхнуло языками пламени, мазнув горечью глотку. — Если я хоть что-то значу для тебя… если я хоть немного важен, — поверь мне.       Я смотрела на него, теряясь между его словами и выражением лица. Он до сих пор не понял.       — Леон, это… не то, о чём тебе сейчас стоит беспокоится.       — Я обязан. Не как агент, не как человек с долгом, а как… кто-то, кто не готов потерять тебя. — Его голос прозвучал тише, но глубже, и он на мгновение закрыл глаза, будто пытался подавить слишком многое.       — Это… паразит, — я осмелилась сказать, чувствуя, как слова выходят словно через силу. — Он влияет на тебя. На то, что ты чувствуешь ко мне. — Вырвавшееся болезненно поцарапало глотку наждачной бумагой.       Леон открыл глаза, и его взгляд стал жёстким, почти отчаянным.       — Я не знаю. Но всё это… — Он ткнул себя пальцем в район солнечного сплетения, туда, где громко толкалось измученное сердце, — то, что за паразитом. Я отдам тебе.       После этой операции по спасению агент Кеннеди получит повышение, посттравматическое стрессовое расстройство и перманентную тошноту при виде сырого мяса и любой воды чёрного цвета. Но это будет потом, а сейчас он натренированный боец и вояка, который должен бы давно меня бросить, ударить Луиса, как гарпуном, отбирая ключ от лаборатории, и не перебежкой, а бегом умчаться за Орлёнком, но он, щемя, смотрит, и в судорогах прищемляются в клешни пальцы, когда он обвивает мою руку своими. И где-то в икрах и ляшках стреляют болезненно мышцы, быстро восстанавливая запасы энергии за секунды передыха, урчит над животом, упирающаяся в желудок и легкие плага. Находится рядом опасно, словно я испускаю пары, что пробуждают что-то в Леоне, или это просто он. Всё ещё мой Леон.       Луис подплыл, сотканный из мнимого тонкого света, и его настрой менялся на глазах, а обычно ярко выраженное лицо очертилось тканью вдумчивости и подозрения. Я застыла, вдохнув воздух, чувствуя, как взгляд учёного прожигает насквозь.       — Скажи, Яра, а ты принимала блокатор? — произнёс он неожиданно с нарочито спокойным интересом, но в его хриплом прокуренном голосе угадывалось напряжение.       Я отвела взгляд, ощущая, как тишина между нами сгустилась. Вопрос был ожидаемым, но ответ… Ответ казался ловушкой, из которой не выбраться.       — Почему ты спрашиваешь? — осторожно произнесла я, стараясь выиграть время.       Луис хмыкнул, убирая с лица выбившуюся каштановую прядь волос.       — Потому что я знаю, как блокатор действует. Знаю, как он влияет на симптомы заражения. Они исчезают… — Он пристально смотрел на меня. — И пока что я не вижу на тебе ни следа его влияния. Если ты меня ослушалась и не приняла его, это может значить только одно…       Леон, до этого стоявший чуть поодаль, насторожился, его взгляд метнулся от меня к Луису.       — Что именно это может значить? — вмешался он, и в его голосе звучало больше обеспокоенности, чем гнева.       Луис замолчал на мгновение, будто выбирая слова.       — Это значит, что она либо самоубийца либо паразит в ней… адаптируется, — наконец произнёс он, не сводя с меня глаз. — Стадия, когда начинаешь воспринимать его, как часть себя. Слияние.       — Я в порядке, — перебила я, стараясь звучать решительно. — Это не твоя забота, Луис.       — Ты в порядке? — он усмехнулся, но в его голосе не было ни капли веселья. — Тогда объясни, почему ты до сих пор кашляешь кровью? А твоё невероятное исцеление после удара толстяка? Так происходит только после полной сцепки.       Я почувствовала, как Леон напрягся рядом, его рука чуть сжалась на оружии.       — Достаточно, — бросил он, но Луис проигнорировал его.       — Скажи мне правду, Яра Мендез, — он шагнул ближе, его лицо было почти рядом с моим. — Вы оба.       Я отвела взгляд, чувствуя, как моё сердце стучит где-то в горле. Испанец приблизился ещё ближе, но вне зоны досягаемости агента, его тёплый карий, но колючий взгляд впился в мои глаза болезненно.       — И зачем тебе чёрная вода? — продолжил он, хотя звучал спокойно, но в этой спокойствии прятался ураган недосказанности. — Кто её тебе передал? Ты знаешь, что ею восстанавливают паразита, да?       Мой рот пересох, слова застряли где-то в горле. Леон стоял рядом, напряжённый, будто готовый прикрыть меня в любой момент, но его молчание казалось не менее осуждающим. Просто казалось. Или нет?       — Это не твоё дело, — отрезала я, стараясь сохранить твёрдость. — Ты ведь сам считаешь, что паразит — это сила, а не проклятие.       — Да, но я говорил это о тех, кто знает, как управлять этой силой, — Луис фыркнул, его голос стал резче. — А не о тех, кто делает шаги в темноту, не понимая, что за ними пропасть.       — Это не так, — я почувствовала, как внутри закипает гнев. — Я знаю, что делаю.       — Знаешь? — он поднял брови, его глаза сверкнули. — Тогда объясни, почему ты таскаешь с собой вещество, которое укрепляет паразита?.. — он замялся, подбирая слова       — Ты задаёшь слишком много вопросов, — вмешался Леон, в его голосе прозвучала угроза. Он сделал шаг вперёд, вставая между нами.       — Потому что она играет с огнём, Леон! — выкрикнул учёный, его лицо покраснело от внезапного всплеска эмоций. — Ты думаешь, что можешь защитить её от всего? Что ж, тогда защищай и от самой себя.       — Я сказала, что всё под контролем! — рявкнула я, чувствуя, как гнев смешивается с болью.       Но Луис лишь покачал головой, его выражение стало серьёзным, почти печальным.       — Ты так думаешь, а я вижу, что ты совсем не уверена в этом, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Помни, Яра, паразит — это не союзник. И если ты этого не поймёшь, однажды он поглотит тебя полностью.        Знал бы он, что паразит — это я.       — Ей не нужно отвечать, — твёрдо сказал американец, и звучал он спокойно, хотя с каждым словом нарастал стальной холод. — И ты не имеешь права давить на неё.       Луис приподнял бровь, его руки легли на бёдра в показном удивлении.       — Давлю? А, может, я пытаюсь разобраться? Я хочу знать, с чем мы имеем дело, Леон. Мы все в одной лодке, помнишь?       — Она сама решит, что тебе рассказывать, и это не твоя работа её допрашивать, — Леон шагнул ближе к Сере, их взгляды сцепились электрическими проводами.       — Не моя работа? — Луис усмехнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. — А чья тогда? Твоя, конечно же… Ты, конечно, любишь быть героем, но ты не видишь всей картины. А она страшна.       Луис отступил на шаг, тяжело выдохнув, будто пытаясь взять себя в руки.       — Я позабочусь о ней. — Голос Леона был резким, но в нём слышалась непоколебимая уверенность. Он на мгновение обернулся ко мне, и его взгляд смягчился. — И это всё, что тебе нужно знать.       Луис лишь покачал головой и отвернулся, пробормотав что-то себе под нос, а потом махнул рукой.       — Помнишь образец, который ты просрал? Так вот он во мне, — наконец выпалила я, словно избавилась от балласта недоверия к некогда игровому персонажу. На деле реального, и вполне реально способного меня подвести.       Луис застыл, как громом поражённый. Его взгляд метнулся ко мне, затем к Леону, словно он искал подтверждение или опровержение услышанного.       — Что? — Он наконец выдавил это слово, недоверчиво хохотнув. — Ты шутишь? Это какая-то…       — Не шутка, — холодно перебил Леон, его голос стал напряжённым, как натянутая струна. — Она говорит правду.       Луис на мгновение выглядел растерянным, его лицо исказилось смесью удивления, шока и горечи.       — Ты хочешь сказать… это тот образец? Доминантный? — Его голос дрогнул, а глаза сузились. — Тот, что я потерял в деревне?       Я кивнула, стараясь держать себя в руках, хотя внутри всё клокотало от эмоций.       — Мой папаша. Это всё он.       Луис нервно провёл рукой по волосам, пытаясь осмыслить услышанное.       — Чёрт возьми, Яра! — Он сделал шаг ко мне, глаза его полыхали смесью возмущения и тревоги. — Ты хоть понимаешь, что это значит? Это… это не просто паразит! Это чертовски опасная штука, способная…       — Способная сделать меня сильнее, — резко перебила я, встречая его взгляд. — Я знаю, Луис. Я чувствую это каждую минуту.       Луис качнул головой, всё ещё не веря до конца.       — Почему ты не сказала раньше? Почему скрывала?       — Потому что не доверяла, — ответила я прямо, и он замер, словно от удара. — А теперь… кажется, у меня просто не осталось выбора.       Луис замолчал, переваривая мои слова. Кеннеди, всё это время стоявший рядом со мной, положил руку мне на плечо, словно показывая, что он здесь и он всегда на моей стороне.       — Теперь ты знаешь, — сказал Леон, его голос был жёстким. — Но это не меняет ничего. Мы всё равно будем двигаться вперёд и сделаем всё, чтобы выжить.       — Ты права, коллега, что не использовала препарат, — учёный обратился ко мне. — Он бы всё равно не подействовал. Только разозлил бы то, что есть. А с тем, что есть, я понятия не имею, что делать. Доминантный образец от нас держали на неприятной дистанции, а может быть и безопасной. Но знаю точно, легко не будет.       — Как и предполагалось, — отрезал Леон, встречаясь с его восторженным взглядом.       Луис посмотрел на нас обоих и вздохнул, будто принимая неизбежное.       — Чёрт с вами двумя. Но я буду за вами присматривать. Для науки, конечно, — пробормотал он, пытаясь вернуть себе долю своего обычного сарказма.       Она выкатилась по рельсам в опасной вакуумной тишине, остановившись посреди железной дороги. Леон уже было хотел проверить, но я схватила того за плечо, останавливая, до того, как из ржавой тележки не выпрыгнул ганадо с арбалетом, стреляя куда-то под ноги. Шахта ожила, выбросив из своего нутра новых чудищ, как змея, изрыгающая яд. Из темноты послышались шаги, глухие и ритмичные, чьи-то сапоги били по земле в идеально отмеренном такте, и ганадо начали заполнять пространство вокруг, — звери, осторожно зажимающие добычу в угол. Их глаза блестели, как раскалённые угли в тяжелом полумраке.       Леон был первым, кто поднял оружие, его тело двигалось с натренированной грацией: он делал шаг назад, целясь в ближайшего противника, и выстрел разнёс тишину на осколки. Ганадо, что шагнул вперёд с мотыгой, обрушился на рельсы, оставляя за собой шлейф темной крови. Слева мелькнуло движение, и я уже вскинула пистолет, целясь в силуэт, когда из мрака прыгнул другой старик. Его нож блеснул на миг, но я успела развернуться и ударить его по руке, отбрасывая лезвие в сторону. Пуля вышла из ствола и пробила его грудь, оседая глухим звуком в хребте.       Луис, как всегда, двигался легко, будто это был всего лишь спектакль. Его револьвер гремел выстрелами, каждый из которых находил свою цель. Одно движение — и другой ганадо оказался сбит с ног. Он отпустил на землю короткий крик, который тут же поглотили рёвы остальных. Свет мигающих лампочек делал происходящее похожим на кровавую пьесу, в которой каждый удар и выстрел был подчёркнут вспышками багровых теней. Я прижалась спиной к расколотой стене, слыша, как позади Леон отбивается от трёх сразу. Его нож сверкал, срезая руку, в которой один из ганадо держал обломок ржавой трубы.       Кровь блестела на металлических поверхностях, стекая по рельсам, как зловещая река. Один из противников бросился на испанца, и я видела, как тот, резко повернувшись, поймал его движение и в последний момент выпустил пулю, отбрасывая его на землю. Но враги не заканчивались. Они появлялись из боковых туннелей, как крысы, вечно голодные, вечно злобные. Один из них пытался дотянуться до меня, но я вытащила нож, проведя лезвием по его груди под клетчатой рубахой. На секунду наши глаза встретились, и я увидела там только пустоту и голод.       Запах крови смешивался с пылью шахты, наполняя воздух тяжестью, от которой хотелось задыхаться. Внезапно бой затих, и сборище селян отпрянуло опасливо, скучивавшись и прилепившись друг к другу, как металлические опилки к магниту.       — La hija pródiga pronto pasará a formar parte de su propio hogar, — прошипел самый старый из них, пошевелив окровавленной бородой.       Истерзанные и порезанные боем и моим ножом они просто ушли, большой злобной стаей бесцветных рубах, что напрашивалась на увесистую гранату. Откуда у меня столько кровожадности? Хотелось кусать и отрывать зубами плоть, купаться в фонтане в замке Рамона, бесконечно наполняясь водой, и чтобы рука Леона продолжала изучать внутренности моих брюк в нескончаемой похоти — мать вашу, мне подрочил сам Леон Кеннеди… С корня языка не смывался железный привкус крови, снова хотелось кашлять, но я сделала большой глубокий вдох, сосредотачиваясь на усталом виде вспотевшего агента.       Во всей красоте истощения он выглядел особенно притягательно, даже в грязи и несносно пахнущий потом и кровью. Эти запахи сводили с ума, и не будь рядом Луиса, я, может быть, прямо здесь бы оседлала его, как никогда не делала и не хотела.       — Mierda, да что с ними? — Выплюнувший Сера отвлёк от завоевывавших разум темнотой мыслей, выругавшись.       — Слепые зоны. — Коротко отчеканил американец, оборачиваясь ко мне.       — Чего-чего? — Переспросил испанец в изумлении.       — Просто Яра.       Ступать дальше было опасней прежнего, запахом я улавливала аромат гнили, зябкости, тины и чего-то токсического. Как атлант расправил плечи, оно напало на Луиса на глубине в темноте, где низкие потолки сменились бесконечной высотой холодных подземелий, и тот, чуть не ломая пальцы, не смог дотянутся до револьвера — беспечно оказался в опасном отдалении от нас, — ощутил на себе всю боль от мгновенного удара иглоподобного носа огромного жука. Его хитиновая оболочка сверкала в тусклом свете, и каждое движение многочисленных конечностей было пугающе быстрым. Жало — длинное, изогнутое, как лезвие, — подрагивало в воздухе, выискивая новую цель.       Я бросилась вперёд, когда дикий страх смешался с решимостью помочь. Хватая «Чернохвост» обеими руками, я выстрелила, и звук эхом разнёсся по огромному залу. Пули отскочили от твёрдого панциря жука, оставив лишь крошечные следы на поверхности, словно были резиновыми.       — Отойди! — выдохнул Леон, вытаскивая дробовик. Его выстрел разорвал воздух, и монстр отшатнулся, истошно визжа, но тут же вернулся в атаку. Его жало мелькнуло передо мной, я успела отпрянуть, почувствовав, как воздух разрезало в миллиметре от моей руки.       Луис, всё ещё оглушённый, подтягивался к стене, стиснув зубы. Я видела, как его глаза блестят от боли, но он из последних сил дотянулся до своего поблекшего оружия, что наконец оказалось в его смуглой ладони.       Монстр повернулся к нему, почувствовав лёгкую добычу, и я знала, что у нас есть всего мгновение. Леон крикнул мне что-то, но звук заглушил очередное стрекотание чудовища. Я прицелилась в единственное слабое место — пару глаз, сверкающих среди хитинового кошмара переросшего насекомого. Выстрел. Один. Второй. Жидкость, похожая на густую кровь, брызнула из глаза монстра, и он начал метаться в ярости. Леон, не теряя времени, выстрелил ещё раз, дробью разрывая нижнюю часть его тела.       Испанец, из последних сил приподнявшись на локтях, сделал единственный выстрел, который наконец-то оказался смертельным. Пуля вошла в жало монстра, пробивая его насквозь, огромное тело рухнуло, сотрясая разворошенную землю под нами, а из его рваных ран вырывались клубы парообразной жидкости, заполняя воздух кислым запахом.       — Мерзость, — сквозь зубы шикнула я, рассматривая обмякшее подобие бронированной мухи, ростом в два метра.       — Как ты, парень? — Агент подал поднимавшемуся руку, и широкие пальцы Луиса вцепились в массивную ладонь благодарно.       — В порядке. Жить буду, — он кивнул на дырку, просверленную над его ключицей. — Но лучше побыстрее убраться, здесь их гнезда, — оглянулся на маскирующиеся под каменные брылы выступы на потолках из земли, — и поближе к лаборатории. Нужно обработать рану, чувствую себя странно. — Слегка пошатнулся, высказываясь.       — Смотри мне, Дон Кихот. Ты нам ещё нужен. — Протараторил Кеннеди, протягивая ему банку с плещущейся настойкой-антисептиком, пахнущим ментолом и спиртом.       Тьма, словно живая, клубилась вокруг, и слабый свет ламп уже не бросал тусклые пятна на стены, покрытые трещинами и зелёной плесенью. Шаги, гулкие и торопливые, отдавались эхом по всей шахте, сливаясь с далеким металлическим звуком крыльев, который становился всё ближе. Новистадоры преследовали нас, и их крылья трепетали, а когти рвали воздух на части. Крики и визги мутировавших насекомых вторгались в уши, как издевательская мелодия.       Леон бежал впереди, крепко сжимая дробовик, каждая мышца его тела была в готовности напасть напряжена. Луис был чуть позади, лицо смазано ужасом, но всё ещё ухмыляющееся — он будто даже в этом ужасе находил способ оставаться собой. Я замыкала тройку, чувствуя, как ноги горят от усталости, а сердце готово вырваться из груди сквозь перебитые ребра.       Рельсы под ногами становились всё менее ровными, их балки скрипели, притаптывавшись нашим весом. И спасения, казалось, не было — только бесконечные проходы, ведущие всё глубже в пасть пропитанной чернотой пропасти. Один из новистадоров пронёсся мимо нас, когтистыми лапами чуть не задев плечо Леона длинным когтём. Он инстинктивно вскинул дробовик, разрядив его прямо в тварь, и туша монстра рухнула, обвивая крыльями камни, оставляя позади тлеющий запах разложившейся плоти, который я на бегу не почувствовала.       Мы добежали до развилки, где каменные стены рушились от старости и веса вездесущих липких жилищ насекомых. Взрывом пыли новистадоры окружили нас — их силуэты мелькали в свете единственной лампы, маячившей в отдалении, а алые глазницы сияли сигнальными жезлами. Я выхватила пистолет из кобуры уже умело, пули несносно громко для чувствительного слуха летели в тёмные силуэты, но твари двигались слишком быстро. Луис, не снижая скорости, отбивался рукоятью своего револьвера, крича что-то на испанском, что звучало скорее как молитва, чем проклятие. Брызги ядовитой слизи полетели в нашу сторону, и мы свернули влево, скрываясь за очередным поворотом. Воздух вокруг стал плотным и влажным, а шахта пыталась собственноручно похоронить нас заживо.              — Вон там! — Леон указал вперёд, где в слабом свете показался полуразрушенный лифт.              Мы добрались до него, ноги едва не подкашивались, пока агент помогал Луису забраться первым, потом протянул руку мне. Я ухватилась за неё, чувствуя, как дрожь передаётся от моих пальцев к его. В этот момент шум крыльев чудищ раздался так близко, что казалось, они вот-вот схватят нас.              Леон ударил по кнопке лифта. За спиной остались развалины и крики разъярённых тварей. В тишине, нарушаемой только нашими тяжёлыми вдохами, мы наконец замерли, оглядываясь на пройденный путь. Новистадоры не отступили, но мы выиграли время, чтобы сбежать и сделать ещё несколько шагов к жизни, какой бы она ни оказалась. На фоне испанец что-то бубнил любви к лифтам, пока в сиянии потрёпанной лампочки Леон проверял магазин двухцветного «Карателя». Я слышала звон лезвия, атаковавший слух, как наяву, — это утонченное творение из металла, выгибающееся в руке преданного владельца языком змеи.       Краузер уже близко, и он тоже это чувствует.