Лис

      Гарри Джеймс Поттер прибыл в банк еще засветло. Не столько из необходимости, сколько из собственного желания. Ему нужно было поразмыслить в спокойном месте и еще раз обдумать всю сложившуюся ситуацию. И если до какого-то момента он наивно верил, что все сложится как хочется ему, его отцу и Альбусу Дамблдору, то сейчас он постепенно начал прозревать. И дело было не в том, что от их обмана дурно пахло, но в том, что его желания сильно отличались от желаний его отца. Не говоря уже о том, чего желал Дамблдор. Старый паук обладал куда более людоедскими желаниями, чем озвученное им высокопарное Общее Благо. Впрочем, Гарри отлично понимал, что благо для всех невозможно даже в теории — слишком разные взгляды на жизнь у разных людей. И теперь его не покидало ощущение, что он сам занял место своего дядюшки, став бесправной марионеткой.       Ему нравилась его прежняя жизнь ровно настолько, насколько она могла нравиться. Он с раннего детства знал, что участвует в большой интриге. И пусть сначала он принимал все это за веселую игру, ему пришлось рано осознать действительность. А она была неприглядна. Пусть его детство и рядом не стояло с детством дядюшки у Дурслей, но оно мало походило на детство обычных детей. Джеймс покупал Гарри лучшие игрушки, учил его летать, обучал заклинаниям и всячески баловал. Это было светлой стороной. Темной стороной были ежедневные просмотры «его» воспоминаний за день. Началось это, когда Ричард-Гарри пошел в школу. Вероятно, до этого момента Джеймс считал его слишком маленьким. Но в пять лет Гарри был уже достаточно взрослым.       Первое время было даже забавно наблюдать, как его более тощая версия просыпается в чулане, готовит завтрак на всю семью, а после идет в школу. По дороге в школу или обратно мальчика частенько избивал кузен с компанией. Гарри, смотря на это, всегда представлял себе, как играючи раскидывает этих магглов. Ведь в отличие от своей копии он знал, что он волшебник. И даже немного умел колдовать. В школе Ричарда тоже шпыняли: ему подкидывали в рюкзак мусор, рвали учебники, ставили подножки, над его ответами — даже правильными — громко и обидно смеялись. Эти моменты Гарри совсем не нравилось смотреть: он не обучался в школе, его всему учил папа и приходящий учитель. Он плохо представлял себе, как правильно поступать в такой ситуации, а рассказы отца о Хогвартсе почти не помогали. Слишком похоже это было на то, как Мародеры учили жизни Нюниуса. А Гарри совсем не хотел себе славы трусливого слабака, какая была у Снейпа. Ричарда же, казалось, все устраивало. Он даже не пытался изменить отношение окружающих к себе. Послушно лебезил перед Петунией, стыдливо отводил взгляд от соседей, сжимался под ударами мальчишек, а по ночам… По ночам плакал. Это был позор.       С каждым годом отец требовал от Гарри все больше. Если сначала он должен был только пересказывать, что запомнил из жизни подделки, то потом пришлось учить, что важного произошло за день. Важного, как же. Слишком многое окружающие маги считали важным. А Гарри с каждым годом все больше задумывался о том, кто же из них копия.       Он знал все привычки Ричарда. Они были его привычками. Они одинаково чесали носы, ерошили волосы, поправляли очки. Когда нервничали, один в один дергали левой ногой. Почерк Гарри был почти не отличим от почерка Ричарда. Он терпеть не мог и в тоже время обожал пирог с почками. Ему приходилось пить сливочное пиво, хотя любил он нормальный темный эль. А еще… Еще у него не было своих друзей. По-настоящему своих. Только друзья «Гарри Поттера». Отец филигранно блокировал все контакты сына с внешним миром. Они вроде бы путешествовали, смотрели квидичные матчи, выходили за покупками. Контактов с внешним миром было много, но общаться с кем-то слишком долго ему никогда не позволяли. Сириус и Джеймс умело ограничили его контакты, когда прямо запрещая общение, а когда отвлекая на другие дела. Но чаще всего ему просто не хватало времени, чтобы завязать хоть сколько-то длительные отношения. Да и опыта у него было совсем немного. И где-то лет в 15 Гарри осознал, что у него нет друзей, кроме англичан, которых он изредка видит. А те с радостью предадут его, не колеблясь ни мгновения. Главное, чтобы им посулили достаточное количество денег, знаний и привилегий. В конечном итоге он и сам был таким. До определенного момента. — Мистер Поттер, — клыкасто улыбнулся Гарри встречающий его гоблин, — польщен вашим визитом. Банку многое следует обсудить с представителями рода Поттер.        От Гарри не укрылось это обращение. И оно стало еще одним маленьким подтверждением его подозрений. Не наследник Поттер, а представитель рода. Всего лишь. — И что же именно вы хотели обсудить? — спросил Гарри, прищурившись, — Насколько мне известно, плату за дракона банк уже взыскал. Хотя я легко мог бы принести клятву, что никогда не грабил сейф сумасшедшей леди Лестрейндж. — Но это сделал член вашего рода, мистер Поттер. Известный под вашим именем. Следовательно, плата в любом случае ложится на ваш род. Как бы вам ни хотелось иного. — Я вполне мог бы это оспорить на заседании Визенгамота. Ричард Фокс не имеет никого отношения к нашей семье.        В ответ гоблин ощерился хищной улыбкой. В отблесках свечей его глаза отливали золотым цветом. — Вы в своем праве. Но я, как поверенный вашего рода, уверен, что вы никогда не обнародуете добровольно эту историю, мистер Поттер. — Поверенный, значит… — протянул Гарри, — Мне казалось, вы должны быть заинтересованы в благополучии моего рода и увеличении его состояния, а не в том, чтобы порочить нашу семью откровенной клеветой. — Интересная точка зрения, мистер Поттер. Но, видите ли в чем тут дело, после смерти вашего деда, лорда Поттера, все состояние рода было заморожено. У вашего отца нет и не было доступа к семейным ценностям. А все средства, которые вы с отцом так уверенно тратили, находились в сейфе, который открыл на ваше имя Флимонт Поттер. Он же отдал четкие распоряжения на этот счет: куда и под какие проценты сделать вклады, деньги с каких патентов отчисляются на ваш счет и на какую сумму ежегодно этот сейф должен пополняться. Но самое главное — он дал четкое распоряжение насчет момента, когда этот сейф должен быть закрыт. И это ваш восемнадцатый день рождения. Совсем скоро вы потеряете любое финансирование со счетов рода Поттер. Касаемо же благополучия рода — я исполняю все свои прямые обязанности, но сильно ограничен, ведь у рода нет главы. — Совсем скоро именно это и изменится, — улыбнулся Гарри, чувствуя, как дергает веко на правом глазу. — Я стану главой рода по праву рождения, и все имущество рода перейдет под мое прямое управление. В том числе и вы. Ожидайте увольнения, господин поверенный. — Вы можете звать меня мастер ГракХарт, мистер Поттер, — совершенно спокойно ответил старый гоблин. — Уволить меня сможет только действующий лорд Поттер, а вы пока что не получили этот титул. — Других претендентов нет. Права Ричарда Фокса сильно ограничены, и я не думаю, что он рискнет жизнью только ради состояния, которым никогда не пользовался. К тому же, он дурно воспитан и понятия не имеет, что значит титул главы магического рода. Магия никогда не примет такого Наследника. Так что магия рода Поттер либо примет меня, либо род прекратит свое существование. В любом случае, вы лишитесь своего рабочего места.        На этот раз гоблин особенно зло усмехнулся. Он определенно не считал Гарри Поттера авторитетом. Или просто знал что-то недоступное Поттерам. — В любом случае, мистер Поттер, в ближайшее время вы с отцом получите официальное приглашение от банка Гринготтс. И я настоятельно не советую вам игнорировать его. — Учту ваши пожелания, мастер ГракХарт, но обещать ничего не буду. А теперь прошу позволить мне пройти в оплаченную мной переговорную.        Гарри специально сделал упор на оплате, зная, что гоблин не будет задерживать его после такого. Ведь он вполне мог выдвинуть требования о возвращении средств, а это было для гоблинов высшим оскорблением. Особенно, если возврат проходил по их вине. Как маг и ожидал, ГракХарт дернул уголком губ и подозвал стража. Гоблин в закрытых наглухо доспехах проводил Гарри по запутанным коридорам банка. А сам Поттер мог размышлять только о том, что победителем в этой словесной баталии он себя совершенно не чувствует. К тому же, стоило это признать, с этим разговором ничего не закончилось. Наоборот, проблемы только показывались на горизонте. Слишком уж довольным был гоблин, слишком уверенным.        Оказавшись в переговорной, уютно декорированной деревом, Гарри вытащил блокнот и чернила. Он мог свободно поразмышлять над случившимся, но всякое желание думать об этом исчезло. Вместо этого он открыл блокнот и принялся рисовать. У него получалось это удивительно хорошо, и он откровенно любил это делать. Вот только отныне это надо было скрывать — «Гарри Поттер» совершенно не умел рисовать. Конечно, талант мог проклюнуться и после 17 лет, но в мастера-художники Гарри определенно было не попасть. Хорошо, что желания у него такого никогда не было. Да и рисунки он привычно скрывал лет с 15. Отец совсем не любил это его увлечение — девчоночье и бесполезное. Не то, что игра в квиддич и боевая магия.        На желтоватой странице из плотной бумаги, подчиняясь заточенному перу, появлялся рисунок — красивая темноволосая девушка. Чуть хищные черты лица и лукавая усмешка. Его муза и тайна. Девушка, ради которой он готов был играть роль кого угодно. Главное было стать главой рода и лордом магии. Иначе, даже мечтать о Сильвии было абсолютно бесполезно.        Джинни пришла несколько раньше назначенного времени — Гарри с раздражением отложил в сторону блокнот. Чернила были быстросохнущими, но он просто ненавидел, когда кто-то отрывал его от рисования. Тем более он глубоко погрузился в раздумья и был сейчас вовсе не здесь. А в теплой Италии, где Сильвия игриво обводила кончиками пальцев шрам на его предплечье. Он почти слышал ее бархатный смех и тихий шепот. Но Уизли все испортила. Абсолютно все. — Гарри, любимый, — она порывисто обняла его, а он почувствовал раздражение. — Эта переговорная гарантирует безопасность и конфиденциальность. Можно не играть влюбленную дуру. — Гарри?! — обиженно воскликнула Джинни, поджимая губы, — Я ради твоего же блага стараюсь, мало ли какие жуки в эту конфиденциальную переговорную залететь могли.        С этими словами девушка обошла стол и заняла свободное место. Дорогую сумочку, расшитую декоративными камнями, она поставила на стол, едва при этом не опрокинув чернильницу. Гарри, выругавшись про себя, убрал блокнот и чернила. Джинни наблюдала за его действиями снисходительно улыбаясь. Она неплохо знала настоящего Поттера-младшего. И видела сейчас, что тот крайне раздражен. Это подействовало на нее парадоксальным образом. Она, потратившая с утра несколько часов, чтобы выглядеть идеально на этой встрече, перестала хоть сколько-то волноваться о ее исходе. Пока еще мисс Уизли видела — Гарри обеспокоен гораздо большее нее. И в ней крепла уверенность, что она в любом случае выйдет из переговорной победительницей. — Мисс Скиттер больше ни о ком не напишет и слова, — правильно растолковал ее подколку Гарри, — К тому же это Гринготтс, здесь чары против анимагов. — Учту на будущее, — кивнула Джин, накручивая на палец рыжий локон, выбившийся из гладкого пучка на затылке, — Зачем ты хотел встретиться? — Все было в записке. Я хочу поговорить о нашей свадьбе, — Гарри снова сел напротив нее, сцепляя руки в замок перед собой. — Это очень важно.        Джинни смотрела на переплетенные пальцы Поттера. Тот, не отдавая себе отчета, копировал одну из любимых поз директора. Для нее это было очевидно. А еще она размышляла о том, что тот Гарри сидел бы сейчас совершенно иначе. Она почти видела его — широко расставившего ноги и откинувшегося на спинку стула. Со взъерошенными волосами и воспаленными глазами. У него была дурная привычка — снимать очки и тереть глаза до покраснения. А еще на краткий миг она представила, как подошла бы к нему. Подошла и пригладила волосы, зарылась носом в макушку и обняла со спины. Гарри расслабился бы и откинул голову назад. И они бы поцеловались. Обязательно. Вот только все это было бы с тем Гарри. С подделкой. Он ведь, в отличие от реального Поттера, действительно был в нее влюблен. А этот Гарри совсем другой. И ей стоило бы быстрее принять эту реальность, о существовании которой она знала с раннего детства. Знала, но все равно попала под неуклюжее обаяние копии, в то время, когда ей отдавали в руки неповторимый оригинал. Джинни признавала, что порой она была той самой влюбленной дурой, о которой говорил Гарри. Вот только она умела дистанцироваться от своих чувств. И превосходно играла то, что требовалось. — И что же такого важного ты хотел обсудить, Гарри? — она манерно протянула его имя, почти засмеявшись от его реакции. — Дату? Чем быстрее, тем лучше. Всем ведь известно о нашей взаимной и крепкой любви. — Нет этой любви, Джин, об этом-то я и хочу поговорить. Мы не должны совершать эту ошибку. Возможно, мой дядя и был в тебя влюблен, а ты сыграла превосходно свою роль, но это не должно заходить настолько далеко. — Что, прости? — спросила ведьма, ощущая желание сглазить этого идиота. — Ты не забыл договоренности? Я должна стать миссис Поттер. А следом и леди Поттер. Такова наша плата за эту игру, помимо всего остального. — Уизли уже получили немало, — усмехнулся Поттер, — не помню, чтобы кто-то обещал вам целое поместье. — Не помню, чтобы где-то было прописано о том, что меня будут пытать, отца покусает змея, а Фред и вовсе погибнет. Думаешь, поместье этих гадких аристократов что-то изменило? Моя семья должна получить все, что ей причитается. И даже больше. Тем более, что директор точно не поймет, с чего вдруг ты меняешь его сценарии. — Какие сценарии, Джинни? Сценарии существовали для этого идиота, а мы свободные люди. Игра окончена.        Джиневра едва удержалась от злобного рыка. Уж не этому глупому идиоту было рассуждать о том, кто несколько раз спасал ей жизнь и одолел Темного Лорда. Пусть даже все это и вышло у него благодаря руководству Альбуса и везению. — Ты ведь не ради меня хочешь сыграть эту свадьбу? Ты хочешь статуса леди Поттер, верно? — сменил тактику Гарри. — А что, если я скажу тебе, что не стану лордом и главой семьи? — Что ты такое говоришь? — переспросила Джинни в полном шоке. — Как не станешь?        Гарри Поттер напротив нее знакомым жестом взъерошил волосы и сорвал с носа очки. Он молчал, подбирая правильные слова. Джинни думала, что он размышляет о том, как повиниться перед ней. А сам парень судорожно пытался придумать, как убедить жадную дуру подписать контракт и заодно избавиться от ее посягательств на его тушку. Особенно усложняло дело то, что решено это должно было быть только между ними двумя. Ни Альбус, ни Джеймс, ни Молли с Артуром ничего не должны были знать. Иначе все бы поняли, что он начал свою игру. — Мой отец был отлучен от магии рода, Ричард не сможет наследовать, не то у него воспитание. А я могу не подойти магии рода. Полукровка. Боевой маг. Отец не проводил положенных ритуалов. Я даже роду не был представлен, как положено. Мне никогда не стать артефактором, а это одно из условий для получения титула лорда Поттер. Не самое важное, но все же. Род может просто прекратить свое существование, и тогда ты не получишь ничего кроме фамилии. — И ничего нельзя сделать? — спросила Джинни, чувствуя неприкрытую ложь. — Почему же, есть несколько вариантов. Неприятных, правда, но тут уж выбирать не придется. Вот только дело не только в этом. Я просто не хочу жениться. — На мне или вовсе? — спросила проницательная ведьма. — На тебе, Джинни, — честно ответил Гарри. — Я влюблен в другую девушку. И женюсь я только на ней. — Как интересно, — улыбнулась девушка, — а я должна просто отойти в сторону? — Нет, конечно. Я ведь понимаю, что ты многое пережила ради того, чтобы стать леди Поттер. Но я не смогу сделать тебя счастливой. Да и планы на жизнь у тебя ведь другие были. Я помню, ты рассказывала тогда, летом перед моим третьим курсом. О том, как мечтаешь стать ловцом «Гарпий», выигрывать чемпионаты и много путешествовать. Неужели сейчас ты мечтаешь о кастрюлях, сковородках и пеленках? — А какая тебе разница, о чем я мечтаю? — уязвленно спросила девушка.        В ее карих глазах на миг промелькнули гневные золотые искры. И Гарри Поттер впервые подумал, что Джинни на самом деле симпатичная. Не в его вкусе совершенно, но симпатичная. И, как и он, разменная монета для своей семьи. — Я тебе заплачу. Много. И передам старый дом Сириуса, тот, что ему еще Альфард Блэк завещал. Ты сможешь жить самостоятельно. Без вмешательства родителей.        Джинни прищурилась, в ее глазах впервые появилась заинтересованность. Видя это, Гарри без промедления стал рассказывать свой хлипкий и ненадежный план. Он отчего-то совершенно не сомневался, что его несостоявшаяся невеста согласится на эту авантюру. Ей явно не меньше, чем ему хотелось жить своей жизнью. А он был готов подарить ей эту свободу.