Лис

      Ричард, после обеда и ванны, чувствовал себя абсолютно новым человеком. Магия возвращалась, настроение стремительно улучшалось, а в голове царила приятная легкость. И он отлично понимал, откуда пришло это ощущение — он, еще там, в мертвой пустоте решил, чего хочет от этой жизни. И прежде чем говорить об этом с дедом, он взмахнул волшебной палочкой, призывая манящими чарами пухлый блокнот в кожаной обложке. Блокнот был старым, но пустым. Фокс видел целую стопку таких в кабинете деда. Извинившись перед портретом, взял перо и чернила. Ему отчаянно хотелось видеть что-то материальное, относящееся к доказательствам его решений. В глубине души он понимал, что отчаянно боится отступить. Ведь вся его решимость, пришла к нему в моменте и так же легко могла уйти. На слегка желтоватой бумаге он вывел чернилами несколько строк. 1. Артефакторика — склонность и таланты. 2. Родители — по чьей вине погибли. 3. Лили Эванс-Поттер — как умерла? 4. Банк и род Поттер. 5. Месть???       Последнюю строку он перечеркнул несколько раз, с такой силой что перо прорвало бумагу. У смерти Лили он добавил еще несколько вопросительных знаков. Для него они значили сразу два вопроса: стоит ли расследовать столь давнее дело и насколько ему вообще важно знать, что случилось с чужой ему женщиной. Маленький мальчик в его голове кричал, что хочет знать все свое прошлое. И то, как он на самом деле оказался в доме своего брата, и то, как в него попал осколок души Риддла. Уже было очевидно, что все совсем не так, как рассказывал ему директор Дамблдор, и что попытки узнать правду могут оказаться для него фатальными. Но имел ли он право просто отказаться от своей истории? Об этом стоило поразмыслить. Долго и вдумчиво.       А пока он перевел взгляд на портрет. Мысли путались. Он знал, что обещал рассказать свою историю. Но сейчас он просто не представлял, что именно ему рассказывать и с чего начать. В голове неожиданно всплыла чья-то цитата, которую он определенно услышал от Гермионы — начни сначала, продолжай, пока не дойдешь до конца, потом остановись. И он действительно начал с самого начала, со своей жизни в семье Дурслей. С немного деспотичного дяди Вернона, презрительно кривящейся при виде племянника Петуньи и с хулиганистого и задиристого кабанчика Дадли. Рассказывать так оказалось просто. История сама лилась из него: от младшей школы с ее забавами в виде «охоты на Гарри» и выкрашенным в синий цвет париком нелюбимой учительницы до нескольких десятков сов с письмами в типично маггловском городке. От поездки в поезде и конфликте с Драко до сгорающего под его прикосновениями одержимого профессора. Рассказ все длился и длился и пусть он рассказывал без подробностей, но сам не заметил, как быстро пролетело время. Когда он, наконец замолк, за окном уже было темно. Рассказал он абсолютно все — включая свои видения.       Осмонд Фокс выглядел задумчивым. Пока его наследник рассказывал о своей жизни, он молчал. Видел, как тяжело парню сосредоточиться и как тот временами мучительно подбирает слова. Особенно ярко это проявилось в конце рассказа. По его интонациям чувствовалось — сложнее всего ему было рассказывать о предательстве друзей и собственных видениях. У самого же портрета было много вопросов. Основные касались детства ребенка-мага в семье простецов. Мир обычных людей никогда не привлекал Осмонда, он мало знал о нем. Но в то же время он хорошо знал мир волшебный. И абсолютно не понимал, как могли магглы гнобить и унижать ребенка мага. Детские выбросы по силе зачастую намного превосходили сознательное взрослое волшебство. Это было попросту опасно. Именно поэтому большинство потомственных магов воспитывали своих детей либо в полной вседозволенности, либо в жесткой строгости. Маги знали, как купировать нежелательные выбросы, могли использовать для этого специальные зелья, пусть и довольно токсичные. Но чаще справлялись способом куда более простым: учили детей контролировать эмоции и четко выражать свои желания. С самого раннего детства. Это помогало детям лучше контролировать свою магию на бессознательном уровне. Не подавлять ее, как это делали обскуры, но именно что контролировать. Пусть и весьма условно. Но когда вместо скатерти огнем вспыхивают свечи или поленья в камине, это уже не мало. Да и домовые эльфы всегда были готовы исправить то, что устроили маленькие хозяева. Они вообще обладали удивительной привязанностью к детям. И всячески оберегали их от любой опасности, в том числе и той, что исходила от них самих. А вот у магглов… Как они вообще пережили детство племянника, если так плохо с ним обращались?       Ричард видел, что его дед размышляет о чем-то. Ему отчаянно хотелось спросить, о чем он думает, но что-то удерживало его от этого. Вместо этого, парень вновь взял в руки блокнот. В голове царил полный хаос. Но желание как-то отомстить своим «лучшим друзьям» разгорелось в нем с новой силой. Он не понимал их мотивы, но очень хотел хотя бы узнать их. Во сколько они оценили свое предательство? Как много получили за него? И если с Роном все было понятно — где-то глубоко внутри Ричард был готов к очередному предательству с его стороны, — то красавица и умница Гермиона разочаровала действительно сильно. Он не знал, какая у нее могла быть причина для предательства, но понимал, что ее решение определенно было осознанней, чем у Рона. Того, судя по всему, готовила к этому семья, сама погрязшая в интригах директора. И Уизли с самого начала знали о нем куда больше, чем он сам. Но маглорожденная девочка явно не могла приехать в школу с установкой подружиться с Мальчиком-Который-Выжил. Когда ее подключили к общей игре и что пообещали за ее послушность? Хотелось узнать об этом как можно больше. И разрушить все, что она получила на своей лжи.       В его голове крутилась назойливая мысль: он хотел, чтобы все узнали о том, что произошло на самом деле. Чтобы все знали, кто такой на самом деле Гарри Поттер и какие планы вынашивал Альбус Дамблдор на его счет. И что такая личность, как Ричард Поттер, вообще существует. Но в то же время понимал, что это будет очень и очень сложно. Он ведь никогда не обладал особенными талантами на почве интриг и прочего. Он толковый план действий придумать мог далеко не всегда. А уж полностью самостоятельно, так и вовсе почти никогда. Все же за мозговой штурм и стратегию у них чаще всего отвечала Гермиона. Он сам предпочитал планы крайне короткие и простые: сделать первый шаг, а дальше по ситуации. Так было с драконом на четвертом курсе, так было с банком год назад. Он вообще не мог вспомнить момента, когда что-то планировал и все шло как надо. У их Золотого Трио в целом никогда ничего не шло как задумывалось. И так с самого первого курса. — Ложись спать, внук, — сказал портрет, — завтра начнем действовать. — Действовать? — с усмешкой спросил Ричард. — У вас есть какая-то задумка? — Не особо, — ответил Осмонд, — я всего лишь портрет и сильно ограничен в действиях. Но ты совершенно другое дело. Ты молод и силен. Был бы слаб, не смог бы выжить во всей этой истории. Умер бы еще на втором курсе, когда сражался с василиском. — Мне повезло тогда, если бы не Фоукс… — И это тоже любопытно. Ты умирал от яда василиска. Крестраж Лорда умер бы вместе с тобой. Так зачем фамильяр директора спасал тебя? История о чудесном воскрешении Джеймса Поттера не выглядела бы так нелепо, если бы произошла, когда Гарри было всего 12. — А она выглядит нелепо? — Это зависит от того, что они расскажут на пресс-конференции. Ты каждый год выпадал из жизни на все лето. Хотя бы на какой-то период времени. Дамблдор может исказить это: ты вполне мог проводить часть лета с Джеймсом или хотя бы навещать его. К тому же существуют проклятья, которые спадают только после смерти наложившего. — Хотите сказать, что они расскажут всем, будто он пришел в себя совсем недавно? Но ведь они уже написали в газете… На этих словах Ричард задумался. Он пытался вспомнить, что конкретно писали о чудесном воскрешении Джеймса, и не мог вспомнить ничего конкретного. — К тому же проклясть его мог не только Темный Лорд, но и кто-то другой. Я бы поставил на то, что они обвинят во всем Питера Петтигрю, — продолжал тем временем Осмонд. — Он не терял тело, как его хозяин, и прожил достаточно долго, чтобы ты жил, полагая отца почти что мертвым. — А Дамблдор? Как объяснить то, что он жив и здоров? — Единственный, кого боялся Тот-Кого-Нельзя-Называть, верно? Такой ведь он создал себе образ? — И он якобы инсценировал свою смерть, чтобы Лорд стал действовать без оглядки на директора? — Звучит неплохо, верно? Конечно, если начать задавать вопросы и размышлять, то получится много несостыковок. Но это мир магии. Я помню ту эйфорию, которая началась в ноябре 81-го года. Тогда никто не задумался о том, как младенец мог победить взрослого сильного мага. Самые разумные предположили сильный детский выброс магии. Кто-то полагал, что могли помочь семейные артефакторы Поттеров. Но это были самые лучшие идеи. Организованную и продуманную ловушку на Темного Лорда никто не предполагал. — Ну, это-то понятно. О пророчестве на широкую публику никто не объявлял ведь. Да и не умирают оба героя в организованной ими ловушке для злодея. — Почему же, можно очень красиво и красочно все обставить. Они пожертвовали своими жизнями ради нашего будущего, во имя всеобщего блага и процветания. Наша задача позаботиться об их ребенке, который стал целью планов темного мага. Вполне могла быть рассказана и такая история. Но рассказали и сделали то, что сделали. Крестраж был бы хорошим объяснением, но мне совершенно не ясно, как в тебе мог оказаться кусок души Лорда. Я ничего не знаю об этой магии, но вряд ли такое возможно без соответствующего ритуала и подготовки к нему. Не может быть такого, чтобы не было требований к будущему носителю фрагмента души. А Волдеморт до последнего не знал, что ты — гарантия его бессмертия. Значит, он не проводил обряда. — Но кто-то провел, — хмуро заметил Ричард. — Именно, и у нас не так много подозреваемых. — Снова Альбус? — А есть еще кто-то на примете?       Ричард хмыкнул. Он до сих пор не мог свыкнуться с тем, что вообще был крестражем. Во время битвы не было никого смысла размышлять об этом. Думать еще и о том, что это произошло не случайно, что это тоже могло быть частью плана, не хотелось. И все же это было более вероятно, чем любая случайность. Тем более, Дамблдор рассказал Джеймсу о крестражах в далеком 81 году. Он знал о них очень и очень давно. Это совсем не вязалось с его актерством на шестом курсе. Тогда Фокс был уверен, что директор узнал обо всем не раньше его второго или даже четвертого курса. Не всё вписывалось в эти его мысли, некоторые воспоминания вызывали сомнения. Тогда он просто приказал себе не думать об этом. Потому что директор в любом случае всегда был на его стороне. Но теперь-то он точно знал — это было не так. Альбус Дамблдор ничего не сделал для уничтожения крестражей. Они скорее были частью его плана. Так что ему ничего не мешало создать крестраж из такой удобной подделки мальчишки-героя. Тем более что у Гарри—Ричарда были такие удобные и информативные видения из жизни Тома. Могли ли они заранее быть учтены в интриге школьного директора? Искренне хотелось верить, что это не так. Просто потому, что тогда его планы становились просто всеобъемлющими и слишком продуманными. Самому парню такой уровень интриги казался недостижимым. Но уже сейчас, имея совсем мало информации, он понимал: у Джеймса Поттера нет всей правды о том, что происходило в тот Хэллоуин. И старшие Поттеры погибли вовсе не так, как думал брат. Могло ли это изменить что-то в их отношениях? В это Ричард не верил совсем. Джеймс Поттер вовсе не был готов идти навстречу младшему брату. Да и о родителях и их гибели он говорил как о чем-то естественном и почти радостном. Ему нужны были деньги. Галлеоны, сикли, кнаты. Не семья. И тогда в 81 году, и сейчас. И это решало для Ричарда все. Даже в детстве он верил, что деньги — любые деньги — можно заработать, если постараться. А вот любящая семья казалась ему чем-то совершенно недостижимым. Чем-то, от чего нельзя отказаться просто так, по своему эгоистичному желанию. Он даже Сириуса в этом моменте понял далеко не сразу. Для этого ему пришлось мысленно приравнять старших Блэков к хорошо знакомым Дурслям. Он просто успокаивал себя этой мыслью: что родственники не всегда бывают родными людьми. И это помогало. — В магическом мире можно нанять частного детектива? — Хочешь провести независимое расследование? Это правильно. В мое время сыском занимались многие бывшие сотрудники Департамента Магического Правопорядка. Другое дело, что далеко не все из них были достойными профессионалами. Многие вылетели из отдела за халатность, взяточничество или просто бесталанность. Конечно, такие маги не вызывали особого доверия и обращаться к ним никто не спешил. Самое сложное, что им поручали это выследить неверного супруга или доказать факт воровства членами рода. Столь сложное задание им не по зубам. — Значит, без шансов? — Почему же. Были вполне успешные семейные конторы, где волшебники занимались расследованиями поколениями. Я почти уверен, что именно эти компании и открыты сейчас. Другие давно должны были разориться. Помню, что на улице Мерлина была контора братьев Барретти. Открыта она была еще при моем прадеде. Они помогли моей прабабушке доказать, что супруг ей не изменял. Забавная была история с попыткой дискредитации перед выборами в Визенгамот. Хорошее было время для нашего рода. — М? — беззвучно удивился последней фразе Ричард. — Тогда у нас был реальный шанс стать членами Визенгамота и комфортный особняк в магической части Девоншира. Уже при моем деде мы все это потеряли. А у меня не вышло ничего вернуть. — Расскажете мне эту историю? — Не сегодня. У тебя завтра сложный день и надо отдохнуть. — Разве? — Именно так. Нужно подготовиться к встрече с гоблинами и предстоящей пресс-конференции. Запиши свои воспоминания, поищи там несостыковки. Подумай о том, кто из твоих настоящих друзей мог бы помочь тебе в предстоящей битве за правду, и кто из них поверил бы тебе. Не может быть, чтобы таких не было. Ну и обдумай момент с тем, чтобы вообще отказаться от этой истории и забыть про жизнь Гарри Поттера. — Нет, — тут же ответил Ричард, — этого не будет. Я Поттер-Фокс и я не буду прятаться. Не после того, как эта жизнь дала мне второй шанс.