Лис

      Утро субботы застало Гермиону в состоянии особого беспокойства. В ее душе не утихало чувство надвигающейся беды. Словно невидимая тень нависла над ее головой. Она старалась убедить себя, что это всего лишь игры разума, но страх все равно не отпускал. Мысли о том, что произойдет, если кто-то раскроет истину о ложном Гарри, просто преследовали ее. Это легко могло разрушить все ее труды и достижения. Для нее это было очень важно — быть признанной героиней войны, лучшей студенткой своего поколения, единственной девушкой Золотого Трио, лучшей подругой Мальчика-Который-Выжил! Теперь все эти заслуги в один миг стали эфемерными. Слишком легко они могли быть перечеркнуты. Иногда ей хотелось просто бросить все и убежать из Магической Британии, чтобы хоть на время не думать об этом. Но в другой стране она была бы просто умной девушкой-волшебницей, не больше. А в Англии она уже возвысилась.       Ей даже не обязательно было возвращаться в Хогвартс, ей уже предложили место в Министерстве в любом отделе по желанию. Да, она не стала бы сразу главой отдела, но такая свобода воодушевляла. А привилегированное отношение откровенно радовало. Тот же Перси из кожи вон лез, чтобы занять свое место в министерстве. Постоянно перерабатывал, был дотошным и въедливым, разорвал все связи с семьей и все равно не получил должности, престижней мальчика на побегушках. Должность секретаря для Гермионы была слишком мелкой и несерьезной. Даже должность секретаря министра. Она была достойна куда как большего. Ее, в отличие от Рона и Гарри, не привлекали Аврорат и ДМП. Эти отделы были лишь орудием в руках министерства, а ей хотелось реальной власти. Как та, что была у мерзкой жабы Амбридж. Папа всегда повторял, что человека определяет его окружение и положение в обществе. Она выросла с этой установкой и считала ее единственной верной.       Но каким же хрупким было ее текущее положение! Если бы только она могла кому-то открыто пожаловаться на всю несправедливость магического мира. Ложный Гарри не должен был выжить, это испортило все, что только можно. И директор со своей манией вторых шансов, оставил его в живых. Это было неправильно. Этот Поттер теперь мог испортить все. Гермиона знала его с детства и хорошо понимала: у него была удивительная способность выбираться из безвыходных ситуаций. Он мог выплыть из любого болота и вытащить за собой сундук сокровищ. Что ему тот обет, он найдет как его снять. И не важно, что таких знаний у него нет. Поттер был упрямым ослом и умел добиваться своего. И он был не единственной угрозой.       Директор и Поттеры верили, что игра пройдет идеально и никто ничего не заподозрит. Грейнджер же не представляла себе, насколько должны быть глупы окружающие, чтобы не заметить подмены. Нет, оригинал очень и очень походил на подделку, но вот какие-то мелочи все равно проскакивали. Мелкие жесты, реакции тела, мимика и многое другое. Правда, заметны эти детали были только тем, кто очень хорошо знал Поттера. А таких было мало. Даже если учитывать существование Отряда Дамблдора. Они проводили не так уж много времени вместе и мелкие привычки Гарри могли и не знать. И все же это не успокаивало Гермиону. Слишком велик был страх, что истина раскроется.       К тому же ее сияющий облик мог быть потрепан и другой информацией. Не дай Мерлин кто-то узнает, почему на самом деле она избавилась от родителей и почему не спешит возвращать им память. А главное о том, что их коттедж и деньги с продажи клиники полностью достались ей. Благо, маги мало что понимали в мире нормальных людей и не особо вникали в то, что простого Империуса не хватит для того, чтобы заставить взрослых людей бросить все и переехать в никуда. Ей пришлось использовать целый комплекс из ментальных техник и подчиняющих зелий. Гермиона до сих пор не была уверена, что сделала все правильно. У родителей иногда проскальзывала легкая заторможенность и некоторые другие неприятные признаки вроде беспричинного смеха или слез. Хорошо, что они стали проявляться уже перед самым их отъездом, когда клиника была продана, а билеты в Австралию куплены. Грейнджеры отлично помнили, что у них была дочь, вот только они были уверены, что она мертва. У них даже были все соответствующие документы. Возвращаться когда-либо в мир простецов девушка не собиралась, а это было хорошим способом исчезнуть так, чтобы ее никто и никогда не искал. А еще это можно было посчитать достойной причиной того, почему чета Грейнджер повредилась разумом. Она до сих пор помнила их скорбящие и одновременно потерянные лица в зале аэропорта. Тогда нужно было убедиться, что сотрудники не обратят внимания на странную парочку со слишком малым количеством багажа. Что с ними будет после, ее совершенно не интересовало. — Гермиона, ну ты скоро? — раздраженно спросил Рон, заглядывая к ней в комнату. — Все уже собрались, ждем только тебя и Поттера. — Да, уже почти готова. Только волосы осталось поправить. Ее жених в ответ только страдальчески простонал и нарочито громко хлопнул дверью.       С тех пор как Уизли всей семьей поселились в Лестрейндж-холле, их отношения дали ощутимую трещину. Гермиона отчетливо видела, как милейшая Молли Уизли накручивает сына против нее. У матери семейства удивительно легко получалось крутить дорогим Ронни. Она недовольно поджимала губы, стоило только Гермионе сделать Рону хоть самое маленькое замечание. Полностью одобряла его лень и аморфность, охотно соглашалась с нежеланием возвращаться в Хогвартс. Мало того, она словно невзначай подчеркивала, что место супруги чистокровного мага — дома и с детьми, а никак не в Министерстве. Различными способами принижала Грейнджер, доказывая ей, что вести хозяйство самостоятельно у нее не выйдет. Гермиона, которая всегда терпеть не могла готовить и убираться, только закатывала глаза. По ее скромному мнению, дома вовсе не обязателен был стерильный порядок, а любую еду можно было заказать на вынос. Тем более что проблем с деньгами у них с Роном больше не было.       Для этого требовалось только найти способ перевести действительно крупную сумму фунтов в галлеоны. С этим могли бы помочь гоблины, но идти в банк одной Гермионе было неуютно. Ставить в известность Рона она не хотела — тот не умел хранить секреты. А содержать на свои деньги всю семью Уизли она не собиралась. Это был ее, Гермионы Грейнджер, стартовый капитал, и потратить она его хотела на них с Роном. Денег с продажи клиники хватило бы им на несколько лет безбедной жизни. И на обучение их тоже должно было хватить. Родительский дом в хорошем районе стоил немало. Его она собиралась продать с помощью риэлторской конторы, о которой ей еще год назад рассказал Билл. Контора располагалась на территории Мистического проспекта, а ее сотрудники, если верить Биллу, способны были продать что угодно. За свой немаленький процент, естественно. Но Грейнджер вполне готова была заплатить за хорошо сделанную работу. И тогда они с Роном будут, наконец-то, свободны. Она уже предвкушала этот момент и почти видела их счастливое будущее.       В своих мечтах она была успешной сотрудницей министерства, с перспективой стать министром. У нее был любящий и заботливый муж — глава Департамента Магического Правопорядка. Она отчетливо видела его образ: повзрослевший, возмужавший, но сохранивший свою нелепую улыбку Рональд Уизли.        Вот только иногда, слишком часто по мнению Гермионы, его образ терял все краски. Растворялся и исчезал, как мираж, уступая место другому магу. Вместо любимого парня она видела хорошо узнаваемого Виктора Крама и их танец на балу. Ее первый неловкий поцелуй и счастливая улыбка болгарина. Тогда ее фантазии больше походили на кошмар, ведь это было так неправильно и порочно — думать о ком-то другом.       Она любила только Рона и свое будущее видела только с ним. Вдвоем они вращались в высших кругах магического сообщества и были недостижимо прекрасными для простых обывателей. У них был свой чудесный дом с просторной гостиной, уютной спальней и комфортной библиотекой. В том доме будущего не было места проблемам из настоящего, а потому там не было ни ложного, ни настоящего Гарри Поттера. Осталось только воплотить эти мечты в реальность, чего бы это ей не стоило. ***       Полумна Лавгуд лежала на кровати в своей комнате и задумчиво рассматривала потолок. С потолка на нее смотрели портреты ее друзей. Невилл, Гарри, Рон, Гермиона и Джинни. Луна помнила, как сама рисовала портреты и выводила раз за разом слово «Друзья». Сейчас ей казалось, что она плохая подруга. Ведь из всех ее друзей — самых верных и лучших — с ней остался только Невилл.       Он писал ей длинные письма, делился мыслями, приглашал в гости. У него было необычайно много дел сейчас: бабушка Августа совсем сдала после нового витка противостояния. И пусть она не хотела этого показывать, но проблемы у нее были не только физического плана, но и ментального. Железная леди резко постарела, стала все чаще называть Невилла Френком и почти целые дни проводила в постели. Нев готовился к тому, что последний его родной человек может переехать в Мунго. В отделение все того же Януса Тики, который занимался его родителями. А то и вовсе в отделанный черным мрамором семейный склеп. Невиллу, видно, совсем не с кем было об этом поговорить, раз он был так откровенен в своих письмах.       Она спросила у него про Гарри, Рона и Гермиону, но они не связывались и с ним. Сама Полумна написала Гарри пару писем, но Хугин — ее новый почтовый ворон — вернулся с нераспечатанными письмами. Птица то ли вовсе не нашла адресата, то ли тот не захотел забирать свою почту. Луна думала скорее о втором. Ей отчего-то казалось, что друзья могут вспомнить то, как их едва не предал ее отец. И пусть они после спасли ее из плена, это вовсе не значило, что они сохранят свою дружбу с ней. Ведь кто вообще дружит с такими как Полумна? Мало кто из магов может принять других, не таких, как они. Нет, она знала, конечно, что с ней все в порядке, учитывая ее способности. Но окружающие не хотели понимать ее. Как обидно порой было слышать "Полоумная" от тех, кого она хотела видеть своими друзьями. Она знала точно, что даже Гарри считал ее немного странной. Чудной. А ведь он всегда был добр к ней. Добрее других магов, это определенно. И даже во время битвы за школу он нашел время для нее. Поддержал и помог. И она — ей хотелось верить в это — была полезна ему. Могла ли та помощь оказаться ценней предательства ее отца? Или уже после боя Гарри разочаровался в ней по какой-то причине? Быть может, он тогда лишь терпел ее, не видя другого способа подобраться к Елене Райвенкло и диадеме основательницы Хогвартса. И разговаривая с ней, сам мечтал сбежать.       Луна не желала думать о том, что друзья оставят ее. Вместо этого она вытянула правую руку вверх. С тонких длинных пальцев сорвалось золотистое сияние. Оно наливалось цветом и формировало прямо в воздухе изящную иллюзию. Пышные розы, пионы, астры, тюльпаны и ирисы переплетались в огромном полупрозрачном букете. Иллюзия становилась все более плотной и реалистичной. Теперь уже цветы выглядели так, словно были отлиты из стекла. Полумна любила цветы во всем их разнообразии. Ей нравилась их хрупкая недолговечная красота и то, как они распускались от чужой заботы и ухода. В этом они очень походили на людей. И магов, и простецов. Погружённая в создание иллюзии, Луна не заметила, как в дверях ее комнаты возник отец. — Полумна, дорогая, идем со мной, — в который раз предложил он ей. — Зачем, папа? Разве тебе нужна помощь со статьей? — Мерлин с ней, со статьей, — эмоционально ответил ей Ксенофилиус, — я беспокоюсь о тебе. — Не стоит, пап, я в полном порядке.       Луна, не отрываясь от создания иллюзии, чуть повернула голову в его сторону и улыбнулась. Ее улыбка должна была обмануть отца, но девушка и сама понимала, насколько фальшивой получилась эта улыбка. Точно такую же она видела сейчас на лице самого дорогого ей волшебника. С ее возвращения из плена они с папой словно играли заданные им роли. Делали вид, что счастливы совсем как раньше и никак не изменились за последний год. Вот только это была наглая ложь. Папа чувствовал себя виноватым. Во всем. В том, что подставил ее под удар, не смог защитить и выдал ее друзей. Вина нещадно пожирала его изнутри, и Полумна видела это. Отец сильно постарел после войны. И дело было не только в глубоких морщинах, пролегших под глазами. Всегда активный Ксенофилиус Лавгуд растерял весь свой задор. Он стал куда серьезней, из гардероба пропали яркие мантии. Больше не было разговоров про мозгошмыгов и морщерогих кизляков. Вместо этого папа собирал информацию о жертвах прошедшего конфликта и публиковал некрологи.       Сильнее всего изменилось его отношение к дочери. Он стал, пожалуй, слишком заботливым. Смотрел на нее с постоянным затаенным страхом, все время стремился быть рядом и опекать по мере сил. Кажется, папа боялся потерять ее даже сейчас, когда война закончилась. А быть может он опасался того, что она сама откажется от него и уйдет. Ведь повод у нее был и серьезный. Он волновался о ее отношениях с друзьями едва ли не больше нее самой. Даже предлагал написать им покаянные письма или опубликовать целую статью в Придире. Полумна отговорила его от столь опрометчивого шага. Она не считала тот поступок отца правильным, но и не могла всецело винить его. И если этой ошибки папы было достаточно, чтобы друзья отказались от нее — так и быть. Луна готова была принять любое их решение. Но только не мучительное молчание, которое было куда обидней. Ей казалось, что она заслуживала прямого, честного разговора. Ей до отчаянности хотелось просто поговорить с ними. И узнать что на самом деле пошло не так. Ведь пока у нее были только предположения. — Идем со мной, Полумна, там ведь будут твои друзья, — еще настойчивей попросил Ксенофилиус. — Ты ведь хотела с ними поговорить.       Луна вздрогнула, и созданная ей иллюзия истаяла, оставив после себя только золотистый туман. Взгляд волшебницы вновь уперся в рисунок на потолке. Нарисованный Гарри улыбался, его очки слегка сползали на нос. Таким Полумна запомнила его лучше всего. Стоило признать, ей отчаянно нужен был один разговор. И если Гарри отказывался отвечать на ее письма, то у нее не оставалось выхода. Она должна была встретиться с ним. Со всеми ними. И просто поговорить. Даже если она потеряет их так навсегда. Ведь даже это было лучше, чем просто ждать. — Я ведь храбрая, папа? — спросила она, отчаянно желая услышать правильный ответ. — Конечно, — бледно улыбнулся Ксено, — самая храбрая из всех, с кем я знаком. — Гермиона храбрее, — возразила Луна, накручивая прядку волос на палец. — Разве? А мне вот кажется, что у нее не хватает смелости поговорить с тобой. — Я и сама боюсь. Очень сильно. — Но ты ведь пойдешь со мной и встретишься с ними? — чуть лукаво улыбнулся Ксено.       На это Полумна только рассмеялась и потянулась за объятиями отца. Она понимала, что не приди он к ней сейчас, она не пошла бы на сегодняшнюю пресс-конференцию. И у нее не было бы даже призрачного шанса разобраться во всем. Но после этого разговора, она уже не могла отказаться от встречи с ними. Ей очень хотелось верить, что уже вечером она будет с друзьями смеяться над придуманными ей проблемами. Ведь просто не могло быть такого, чтобы друзья просто отказались от нее. Они слишком многое прошли вместе.