Лис

      Рон Уизли медленно закипал, наблюдая за сборами своей семьи на пресс-конференцию. Он в целом не особо понимал, зачем они отправляются туда. В плане мероприятия даже не было их выступления. Только Поттеры и Дамблдор. Даже ему и Гермионе не выделили времени. Они снова остались в тени благословенного Героя. И неважно, что это вообще не тот Поттер. Ничего не изменилось от того, что подделку заменили на оригинал. Стало, по мнению Рона, даже хуже. Этот Гарри в моментах часто напоминал ему Малфоя. Проскальзывало что-то высокомерное и самодовольное в его действиях. Он определенно не считал их ровней себе. С таким Мальчиком-Который-Выжил Уизли скорее всего не сумел бы подружиться вообще. Рон всегда терпеть не мог покровительственного отношения к себе. Даже в их отношениях с Гермионой, именно ее желание командовать и управлять им, было основной причиной всех ссор. А у Гарри к покровительственному отношению примешивалось еще и пренебрежительное. Терпеть такое Рону совсем не хотелось. Ему хватило негласного звания шестого сына, чтобы теперь быть еще и в тени друга. Он понимал, что славы самого Гарри Поттера у него никогда не будет, но хотел хотя бы получить свое. А пока он для себя не получил ничего, ведь поместье Лестрейнджей было наградой для всех Уизли. Ему не досталось даже ордена Мерлина. Хотя к этой статусной висюльке прилагалось еще и немалое денежное вознаграждение — в зависимости от степени награды. Рон был уверен, что Золотое Трио заслужило награды высшей степени. И это было не только почетно, но и очень выгодно.       Джинни, которая должна была сопровождать Гарри на пресс-конференции, выглядела как настоящая сказочная принцесса. Сиреневая мантия из плотного шелка подходила ей особенно хорошо. Длинные рыжие волосы были собраны в красивый тугой пучок на затылке. Из украшений была лишь изящная серебряная диадема — на тонком ободке металла были разбросаны цветы из сиреневых сапфиров с россыпью мелких прозрачных бриллиантов. Рон не разбирался в украшениях от слова совсем, но слышал, как матушка восхищалась драгоценностью. Вроде как камни были особенно редкими и ценными. Это было хорошим знаком — Поттер ухаживал за сестрой и это можно было считать выказыванием намерений. Пока что они официально не заключили помолвку, но Рон не сомневался в том, что это произойдет. И пусть на этого Поттера сестра не смотрела с таким придыханием, но для нее это был выигрышный билет. Все младшие Уизли отлично помнили, как тетушка Мюриэль наставляла Джинни не повторять ошибки матери. Она руководствовалась старым утверждением, что «женщина не поднимает мужчину до того положения, которое она занимала до брака, а опускается на его уровень. Однако мужчина поднимает женщину за собой, как бы низко она ни стояла ранее». Согласно этому ее убеждению, все братья Уизли не имели и шанса на выгодную партию. В отличии от Джиневры, единственной девочки в семье. И сестренка выросла с этим стремлением: выгодно выйти замуж и стать леди именитого рода. Конечно, большинство семей не приняло бы невестку из рода Предателей Крови, но Поттерам на это было плевать. А значит, свадьбе быть.       И это было еще одной причиной недовольства Рона Уизли. Свадьбу Поттера планировали в конце августа, как и их свадьбу с Гермионой. В идеале, они должны были проходить в один день. А это значило только одно: даже в праздничный день они будут лишь аперитивом перед главным блюдом. Как и всегда. Свадьба лучших друзей Героя, несомненно, вызвала бы бурный ажиотаж. Но не тогда, когда узами брака себя связывал сам Герой. Даже здесь им с Гермионой не светило ничего, кроме небольшого упоминания в статьях про Поттера. Всех это устраивало. Мама Молли услышав от Рона, что он хочет свою церемонию, только махнула рукой и попросила не придумывать сложности. Что вовсе не удивляло парня, он давно привык, что родители мало его замечают. Для них он был важным элементом плана по возвышению рода, но никак не самостоятельной личностью. От него не ждали особых достижений, а он и не совершал ничего особенного. Самым большим его достижением была должность старосты, но он быстро узнал, что и ее получил по договоренности с Дамблдором. Такая запись в личном деле ученика серьезно повышала его статус и после школы. Все же старосты в Хогвартсе были важной единицей самоуправления и для них требовались хорошие лидерские качества. Вот только таких качеств у Рона — по мнению окружающих — не было. Так считала даже Гермиона, которая вроде бы искренне любила его. Сам же Уизли в последнее время и не знал, что чувствует к девушке. Она была для него, пожалуй, слишком амбициозной. Рвалась вперед как Хогвартс-экспресс и его стремилась тащить за собой. Он же был согласен с мамой: ему нужна была более покорная и тихая девушка. Такая, которая стремилась быть за мужем, а не стоять перед ним монолитной стеной. — Ронни, дорогой, ты почему до сих пор не одет? — возникла перед ним мать, так неожиданно, что он даже вздрогнул. — Я одет, мам, — справедливо возразил он. — Ох, дай-ка мне на тебя посмотреть, — потребовала Молли, поднимая его с дивана.       Под ее пристальным взглядом, ему вмиг стало неуютно. Маггловский костюм-тройка цвета белого перца, как назвала его Гермиона, не особо нравился ему и до этого момента. Но сейчас он отчетливо видел мамино недовольство, выраженное в нахмуренных бровях и постукивании волшебной палочкой о бедро. Сам Рон предпочел бы ничего не менять просто из нежелания переодеваться, а после выслушивать возмущения Грейнджер. Но судя по выражению лица матери, у него не было шансов отказаться. — Маггла твоя выбирала? — доверительно мягко спросила Молли, а после повысила голос. — Это никуда не годится, дорогой. Я подготовила для тебя нормальный наряд, причитающийся магу из достойного рода. Он ожидает тебя в твоей спальне. Переодевайся и поторопи Гермиону. — Я уже к ней подходил, — кивнул Рон, горестно вздыхая.       По ступенькам он поднимался быстрым шагом, не желая продолжать разговор. Навстречу ему из полутемного прохода вышел Джордж. Одет брат был в домашний вельветовый костюм не первой свежести. — Ты в таком виде собираешься на конференцию? — изумленно спросил Рон.       Джордж посмотрел на него с легкой насмешкой и просто отрицательно покачал головой. Выглядел он откровенно плохо. Вблизи были заметны темные круги под глазами и неестественная бледность кожи. Прическа была в полном беспорядке, сальные пряди падали на лоб. К аромату немытого тела примешивался едва ощутимый запах алкоголя. — Нет, не я же герой, — на последних словах брат хохотнул и покачиваясь пошел дальше. — Джордж, может быть… — Нет, я уже все сказал. И костюм свой тебе отнес, слушайся мамочку, малыш Ронни, — с этими словами брат вошел в одну их комнат и громко хлопнул дверью.       В коридоре снова стало тихо. — Костюм отнес, стало быть, — повторил Рон и нервно дернул уголком губ.       Пришло понимание, что мама о нем и его наряде не думала. Просто очередной раз решила унизить Гермиону, как когда-то поступала с очаровательной Флер. Ничего нового и удивительного. Рон прошел в свою спальню, понимая, что переодеваться не будет. Пусть костюм, выбранный Гермионой, ему и не нравился, но она заботилась и думала о нем,в отличие от родителей. Стоило сделать небольшой шаг ей на встречу и немного потерпеть неудобства.       Впрочем, когда он увидел наряд, аккуратно повешенный на дверцу шкафа, то раздражение только выросло. Этот костюм он уже видел, только тогда тот был на пару размеров больше. Он висел в глубине его шкафа и принадлежал, по-видимому, одному из братьев Лестрейндж. Строгий темно-серый костюм с камзолом, словно сошедший с гравюр 19 века. К нему прилагалась мантия на пару оттенков светлее. Все очень качественное и дорогое. По вороту и манжетам мантии с внутренней стороны, на подкладке, были вышиты рунные цепочки. Рон не изучал руническое письмо, но не сомневался в том, что это климатические и очищающие чары. На дорогой одежде, пошитой магами, такие чары были обязательны. Их накладывали даже на школьную униформу. Потому-то Малфой и ходил всегда чистый и прилизанный, пока остальные мучились очищающими чарами. Деньги в магическом мире решали все. И Рон хотел иметь их достаточное для счастья количество. И даже чуточку больше. Чтобы никогда не ходить в ношеных вещах Пожирателей Смерти. А еще ему хотелось славы и восхищения. Он, шестой сын многодетной, нищей семьи, этого более чем заслуживал. ***       Буквы перед глазами предательски расплывались. У Невилла не получалось даже разбирать текст, не говоря уже о том, чтобы вникать в него. Трактат 14 века по любимой гербологии казался сейчас абсолютно неинтересным. Даже невзирая на то, что родовые теплицы надо было возрождать. Слишком много было посторонних мыслей. Здоровье бабушки, наседающие клиенты и письма Луны волновали. Но не только они.       Невилл не писал Полумне об этом, но еще в Хогвартсе он стал свидетелем крайне странной беседы. Гермиона и Рон бурно обсуждали, что директор должен убить какого-то мальчишку. И что Поттеру и их делу это должно пойти только на пользу. Тогда еще никто не объявил о том, что Альбус Дамблдор жив. Поэтому он сначала думал о Снейпе. Зельевар Невиллу никогда не нравился, и он не сильно вникал в беседу друзей. Наоборот — наложил на нишу, где прятался ото всех, заглушающие заклятие, чтобы ничего не слышать. И даже чувствовал себя немного неловко.       Вот только услышал он столько, что просто не мог выбросить это из головы. Ведь Гермиона, причитающая о том, что живым “этот упрямый олень” опасен, сказала и еще одну фразу. “Какая разница, что он считал нас своими единственными друзьями, плевать мне на это”. Невилл не представлял, что все это могло означать. Но светлые образы друзей знатно потускнели.       Не то чтобы Нев считал убийство полностью неприемлемым. Он считал, что должен Молли Уизли за смерть безумной Беллатрикс. И какому-то рослому светловолосому аврору за Аваду в спину ее дражайшего супруга тоже. Неважно, что поступок бесчестный. Важен результат. Из ненавистных ему магов в живых остался только один Рабастан, за чью смерть он готов был платить. Поэтому да, убийство как таковое не вызывало у наследника Лонгботтома никакого неприятия. Напротив — некоторые маги не должны были жить.       Но то, о чем рассуждала Гермиона, а главное, как она это делала, выглядело неприятно. Возможно, он понял все неправильно, не зная сути разговора. Стоило просто забыть об этом, ведь у него было полно других забот. И все же он ловил себя на мысли, что перебирает всех друзей Золотой Тройки мужского пола. Если подумать, то друзей у них было всего ничего. А близких и вовсе почти никого. Он наивно включал себя в этот список и даже гордился этим. До того самого разговора. Теперь же невольно размышлял, не могли ли те двое говорить о нем. Интуиция подсказывала, что нет, он был ни при чем. Но при этом она же шептала быть осторожным и сохранить этот разговор в секрете. Он явно был конфиденциальным и за него можно было получить "Обливиэйт". Как минимум. А быть может и трагически умереть в самом расцвете сил. Якобы от руки того же Рабастана или какого другого сбежавшего Пожирателя. Особенно учитывая, что директором в том разговоре, скорее всего, был Дамблдор.       Бабуля Августа, верная идеалам Света, всегда говорила Невиллу быть аккуратным с директором. По ее мнению, у Альбуса Дамблдора была плохая привычка использовать людей, не считаясь с опасностью для них. При этом сам великий волшебник чаще всего оставался в безопасности. Даже во время первой войны с Неназываемым он редко выходил в поле. Реже даже, чем сам Темный Лорд. А ведь помощь такого мага могла спасти много жизней. Даже после войны в Британии самой памятной его победой оставалась победа над Грин-де-Вальдом. В боях с рядовыми Пожирателями Смерти он обращал их в бегство одним своим появлением. Но все же они однажды едва не уничтожили Хогсмид, разорили и сожгли Косой переулок, жестоко убили редактора и ведущих журналистов “Вестника магии”. Победитель куда боле опасного Темного Лорда не пришел на помощь в тех боях. Он являлся лишь тогда, когда все было кончено. И Августа Лонгботтом частенько припоминала это в разговорах с единственным внуком. Особенно летом после 1-го курса, когда он так восхищался великим Дамблдором.       Эти разговоры, а после и книга Риты Скиттер, не могли не оказать влияние на мнение Невилла. Он все еще считал директора великим волшебником, но вовсе не почитал его как кумира и не мнил безгрешным. Возможно, именно поэтому, узнав о его воскрешении, он не почувствовал прилива безграничной радости. Слишком свежи были воспоминания о методах воспитания и обучения Кэрроу. Ничего из этого бы не случилось, останься Дамблдор с ними. Останься он в Хогвартсе.       Узнав же о том, что жив и Джеймс Поттер, Невилл и вовсе запутался. Он уговаривал себя не придумывать пустые интриги, но мысли все равно появлялись. Для Гермионы и Рона Северус Снейп не был директором Хогвартса. Они и дня не проучились под его руководством. Их директор — Альбус Дамблдор. И именно он должен был убить какого-то несчастного мальчишку, единственными друзьями которого были Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. У Невилла была всего одна кандидатура на эту роль. Но это было просто невозможно. Не могли лучшие друзья и родной отец видеть выгоду в смерти Гарри Поттера. Это была абсурдная выдумка, основанная на позорно подслушанном разговоре. И он поступил бы крайне глупо, если бы пошел с этими домыслами к Гарри.       Но и просто выкинуть их из головы не получалось. Это надо было с кем-то обсудить. Раньше, до болезни, он пошел бы к бабушке. Уж Августа Лонгботтом смогла бы успокоить его и разобраться в ситуации. Но сейчас бабуля сама нуждалась в заботе и покое, а любые беседы с ней были бесполезны. У Невилла больше не было кандидатур среди взрослых волшебников, которым он доверял бы всецело. Оставались ровесники. И первой на очереди была Полумна Лавгуд — она точно не стала бы смеяться над ним. А если все вдруг совсем плохо, и он прав, то были еще и другие: Ханна и Сьюзен, близняшки Патил, Эрни, Терри и Майкл. Прошедший год доказывал, что вместе они тоже способны на многое, включая безрассудное геройство. И Невилл был готов рискнуть.