Scars soul

      Наша показательная игра начинается через несколько часов. Я принимаю душ и натягиваю костюм в ванной отеля, новые шрамы на моем теле все еще ярко-красные. На прошлой неделе мне пришлось самому снимать швы, так как я не звоню отцу, чтобы он это сделал или кто-то из его людей.       Я уже поел, позавтракав яйцами с жареным луком, перцем и куриной колбасой с зеленым коктейлем, а на обед съел салат, курицу-гриль и протеиновый коктейль. Как и большинство хоккеистов, я немного суеверен. Некоторые из них чрезмерны и отвратительны, но еда — это то, что я могу и контролирую в любом случае. Важно убедиться, что пища, которую я добавляю в свой организм, подпитывает его наилучшим образом. Если что-нибудь из еды сегодня не будет приготовлено, или приготовлено не так, как мне нужно, я буду играть как дерьмо, что ставит меня на радар моего отца. Это не там, где я хочу быть. Так много мелочей делают игровой день идеальным. Я погладил обе свои рубашки, убедился, что брюки выглажены, а на пиджаке нет складок. Когда я собран с иголочки, я чувствую себя сильным, будто закован в броню.       Запонки поблескивают в свете ванной на фоне моей белой рубашки и темно-синего пиджака. Мне всегда нравилась простота золотого цвета с якорем в центре. Дедушка любил ходить под парусом, передал эту любовь моей матери, которая каждое лето проводила на яхте. Запонки не слишком декоративные или кричащие, возможно, безделушка из приморского городка, который они посетили, но они привлекают меня. Может быть, потому, что это заставляет меня чувствовать себя ближе к матери. У меня есть несколько воспоминаний о том, когда я был маленьким мальчиком, стоял на деревянной палубе большой лодки, светлые волосы моей матери развевались вокруг нее, а на лице была широкая улыбка. В ее глазах была радость, когда она делилась со мной своими историями. Моего отца нигде не было видно, вероятно, он был на работе, и она могла наслаждаться моментом. Мне было пять или шесть лет, поэтому я не понимал, что она была такой же жертвой, как и я. Если я правильно помню, вскоре после той поездки меня впервые накачали наркотиками, и я проснулся со швами на груди.       Погруженный в свои воспоминания, я потираю первый шрам, который я получил от рук моего отца. Кожа сморщена и не обладает полной чувствительностью. Одна из многих причин, по которым я не люблю, когда ко мне прикасаются. Это никогда не кажется правильным.       Я смотрю на свое отражение в зеркале, опускаю плечи и застегиваю пиджак, прежде чем открыть дверь только для того, чтобы остановиться от открывшегося передо мной вида.       Почему я должен был жить с ним в одной комнате? Даже здесь, на выездной игре, я не могу оторваться от него.       Тэхён пытается накинуть на плечи пиджак, который, по крайней мере, на размер меньше для него, выглядит так, как будто он был сделан в 80-х годах, и определенно из полиэстера.       — Ты издеваешься надо мной, да? — слова звучат снисходительно, и я это знаю. Мне все равно.       — Что? — он поворачивается ко мне, пиджак теперь на его теле, но он задерживает дыхание.       — Чей костюм ты украл? Это, очевидно, не твое, — я выпрямляюсь и засовываю руки в свои сшитые на заказ брюки.       Он скользит взглядом по моему костюму, раздражение и смущение ясно читаются на его лице. Он стоит напряженно, лицо покраснело.       — Не каждый может позволить себе сшитый на заказ костюм, придурок, - его руки скользят по мятой рубашке.       — Твоя рубашка даже не выглажена, — я зажимаю переносицу, разочарованно выдыхаю и сжимаю челюсть. Подойдя к шкафу за дверью, я хватаю другой костюм и запихиваю его ему в грудь. Я всегда беру с собой два, на случай если что-то случится и мне нужно переодеться. Глаза Тэхёна встречаются с моими, замешательство сводит его брови вместе, морщит кожу над носом, — Ты можешь надеть один из моих, чтобы не смущать других, — взгляд Тэхён скользит вниз к сумке на молнии на вешалке, затем возвращается ко мне, — Поторопись.       Он делает шаг назад, оскорбленный предложением. В этом гостиничном номере больше места, чем в нашем общежитии, но он не может убежать от меня.       — Прошу прощения? Я не буду носить твое дерьмо. Это тоже прекрасно выглядит, — он указывает на одежду на своем теле, которая ему абсолютно не подходит.       — Этот костюм следует выбросить в мусорный контейнер и поджечь. За исключением этого, что я почти уверен, что это полиэстер, который, как известно, легко воспламеняется, — я не скрываю отвращения на своем лице, когда снова смотрю на него. Он похож на официанта в дешевом итальянском ресторане, — Ты меньше меня, но это подойдет лучше, чем эта пародия на нормальный костюм.       — Нет, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы.       Я вторгаюсь в его личное пространство, бросаю костюм на кровать, затем хватаю за ткань его пиджака и дергаю его к себе. Моя очередь стиснуть зубы от контакта, но слоев одежды достаточно, чтобы я мог это терпеть. Эти неповторимые серо-карие глаза, сверкающие на меня с расстояния менее метра, опьяняют. Он пахнет так чертовски хорошо. Впервые на моей памяти мне хочется уткнуться лицом в изгиб его шеи и вдохнуть. Я никогда раньше не хотел этого делать. Мужчины, которых я трахал в прошлом, были именно такими. Быстрый трах и готово.       — Мне все равно, ненавидишь ты меня или нет, имей хоть немного самоуважения и приходи на игру с таким видом, будто тебе там самое место.       Его глаза перебегают с одного на другого.       — Почему тебя волнует, как я выгляжу?       — Ты представляешь команду. Если хоть один из нас будет выглядеть дерьмово, мы все будем выглядеть дерьмово.       Мой взгляд на секунду опускается на его рот, когда он проводит языком по нижней губе.       Он не может мне нравиться. Он не может меня привлекать. Я определенно не могу его трахнуть.       Двигаясь быстро, я хватаю его рубашку с двух сторон и разрываю ее, пуговицы разлетаются по нашей комнате.       — В чем, черт возьми, твоя проблема?! — кричит он. Я похлопываю его по щеке и направляюсь к лифту. Несколько других парней тоже ждут лифт, поэтому я еду с ними, игнорируя любые попытки завязать разговор. Я здесь не для того, чтобы быть их другом.       Мы стоим в вестибюле, пока не появляется тренер и не провожает нас в автобус, который отвезет нас на каток на нашу игру против Университета Невады, Лас-Вегас. Мы все сидим в автобусе, большинство из них сидят с приятелями, болтают или слушают что-то в наушниках. Я отношусь ко второй категории. Музыка Afterall - Beartooth проникает в мою голову, успокаивая любые нервы, которые подкрадываются.       — Чонгук, — тренер смотрит на меня, и я вытаскиваю наушник из уха.       — Да?       — Где Тэхён?       Некоторые парни поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.       — Я не знаю, тренер, он был одет, когда я выходил из нашей комнаты, — достаточно близко к правде. Он был одет, я просто помогал ему принять правильные решения.       — Я здесь, тренер, — человек, о котором идет речь, появляется из-за плеча тренера.       — Хорошо, присаживайтесь, и мы отправляемся.       Тренер занимает место в первом ряду автобуса, и я выглядываю из-за сидений, чтобы увидеть Тэхёна в моем темно-сером костюме со светло-голубой рубашкой на пуговицах. Брюки немного длинноваты, но они идеально облегают его бедра.       Бедра, которые я отчаянно хочу чувствовать, обернутыми вокруг меня.       Он не смотрит на меня, пока находит свое место и садится. Брюки также подчеркивают его задницу. Мне нужно перестать думать о нем. Чимин смотрит на Тэхёна, оценивает, во что он одет, затем снова смотрит на меня. Я встречаюсь с ним взглядом на секунду, одна сторона моего рта приподнимается, когда я закрываю глаза и расслабляюсь на сиденье для поездки.       Когда мы прибываем на стадион, выходим из автобуса и идем по туннелю в раздевалки. Я хватаю свою спортивную одежду и направляюсь к туалетным кабинкам, чтобы переодеться. Мне не требуется много времени, чтобы сменить костюм на футболку и шорты.              Рулоны скотча передаются по комнате, и мы начинаем заклеивать наши клюшки. Почти каждый делает что-то свое, каждый игрок очень разборчив в том, как это делается. К счастью, поскольку мы все занимаемся этим годами, это не займет много времени. Как только все клюшки собраны для игры, мы хватаем коньки, чтобы оставить их для заточки, пока мы разминаемся вне льда. Мы все знаем, что делаем, большинство сосредоточено на задаче, но некоторые смеются и шутят, чтобы снять напряжение. Входит тренер и сообщает нам, что коньки готовы и пора готовиться.       Я беру полотенце, чтобы вытереть лицо и выпить немного воды, пока жду своей очереди, чтобы забрать вещи. Нам не требуется много времени, чтобы вернуться в раздевалку и переодеться. Я беру свой базовый слой и возвращаюсь в кабинку, чтобы переодеться. Натягивать компрессионную одежду, когда ты потный, не самая простая вещь, но это делается достаточно быстро.       Из душа доносится пронзительное «Черт!» и льется вода. Вероятно, Чимин. Принятие холодного душа, является частью его ритуала в день игры.       Возвращаюсь в свою каморку, надевание снаряжения не занимает много времени, так как меня никто не отвлекает разговорами. Когда вы игнорируете людей достаточно долго, они в конечном итоге отстают от вас.       — Чувак, ты стирал их после прошлого сезона? — вопрос Тэхёна заставляет меня поднять глаза, но он разговаривает с Юнги, который натягивает самые отвратительные носки, которые я когда-либо видел. Все его пальцы торчат из одного носка, в то время как на другом носке огромная дыра на пятке.       — Э-э… — Юнги останавливается, чтобы подумать об этом, — Да, я их стирал.       — Я не понимаю, как они не распались на ниточки.       Появляется Чимин с полотенцем вокруг талии, дрожащий.       — Десять минут, ребята! — кричит один из тренеров в раздевалку.       Тэхён садится и натягивает один носок, затем свой конек и завязывает его, затем повторяет это с другой ногой. Когда его коньки надеты, он стучит по пальцам ног каждого из них, справа, затем слева.       Почему я смотрю, как он надевает свои чертовы коньки? Мне все равно, каковы его ритуалы перед игрой.       Сосредоточься.       Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, позволяя музыке в ушах заглушить белый шум в раздевалке. Face to Face - Citizen Soldier идеально для этого подходит. Игнорируя всех вокруг, я сосредотачиваюсь на том, чтобы надеть снаряжение и коньки, поворачиваюсь, чтобы убедиться, что мои колодки установлены правильно.       Мы выходим на лед для разминки, и адреналин от игры зажигает огонь в моем теле. Мне нравится эта часть. Мир перед кровопролитием. Мои мышцы разогреваются, тело расслабляется, когда я двигаюсь, коньки — продолжение меня. Я был на льду с пяти лет. Кататься на коньках — вторая натура, несмотря на то что я не люблю хоккей из-за моего отца. Я хорош в этом, для меня это легко, но мне не нравится игра. У меня нет той страсти к этому, которую пытался внушить мне мой отец. Он разрушил всё удовольствие, которое я получал от этого давным-давно. Хреновая часть в том, что я не знаю, что я хочу делать. Все, что я когда-либо делал, это играл в хоккей.       Тренер дает свисток, и мы выстраиваемся на синей линии. Он заставляет нас пройти несколько тренировок, чтобы убедиться, что мы хорошо играем, проходим, блокируем, меняем направление, а затем возвращаемся в раздевалку, чтобы дождаться начала игры.       Мы выпиваем воды, и ребята разбиваются на свои группы, некоторые из нас слушают музыку, пока мы ждем. Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла, в моей голове играет Translate - Too Close To Touch.       Через несколько минут я чувствую, что кто-то смотрит на меня. Снова. Открыв глаза, я обнаруживаю, что Чимин наблюдает за мной, как будто пытается меня разгадать. Уже в третий раз за сегодняшний день я ловлю его на том, что он пялится на меня. Я приподнимаю бровь, и он переводит взгляд на Тэхёна. Сказал ли Тэхён своему парню, что на нем была моя одежда? Или что я ему подрочил?       Почему мне нравится, что он ревнует? Почему мне нравится, когда Тэхён носит мои вещи?       — Хорошо, ребята, — начинает тренер, когда большая часть команды натягивает майки, поэтому я снимаю AirPods и убираю их, — Эта команда хороша, но и мы тоже. Мы много работали, чтобы попасть сюда. Держите свое остроумие при себе, не позволяйте им проникать в вашу голову, и давайте покажем им, насколько мы представляем угрозу. Тренер зовет нас за собой в туннель, и Чимин, Юнги и Тэхён хлопают клюшками прямо перед тем, как выбежать на лед.       С той секунды, как мы выходим на лед, мы в обороне. Команда-противник играет жестко и быстро. Наш вратарь хорош, и я в двух секундах от того, чтобы швырнуть одного из этих ублюдков на доски. Судьи не высказывают дерьмо против них, и они используют это в своих интересах. Офсайды и незаконные удары направо и налево. Мой коллега на льду, Уиллис, измотан, и это только второй период.       Мы отстаем на доске, два к нулю, и наша первая линия разваливается от разочарования.       Каким-то чудом шайба попадает на мою клюшку, и я изо всех сил бросаю ее через лед, она пролетает мимо защитников противника и зажигает лампу. Моя голова откидывается назад на шею, и я выдыхаю. Мы на гребаной доске.       Моя команда сплотилась, хлопая меня по груди и спине со словами «Да, черт возьми!», «Святое дерьмо, братан!». И я стараюсь не съеживаться от прикосновения. Звучит звонок, и мы все выходим со льда, чтобы выпить и отдохнуть в течение пятнадцатиминутного перерыва и восстановления льда перед началом третьего периода. Еще двадцать минут.       После напутственной речи тренера команда вновь почувствовала прилив сил. Ребята на третьей линии забивают следующий гол в первой игре, Тэхён, Бред и Кол работают как хорошо смазанный механизм, чтобы зажечь лампу. Оставшуюся часть игры мы изо всех сил пытались забить еще один гол, но нам удалось на последней минуте игры разорвать ничью и уйти с победой. Самой впечатляющей частью было удержание противника до двух очков.       Ребята улыбаются и поздравляют друг друга, спускаясь по желобу в раздевалку. Я снимаю свою экипировку и направляюсь к туалетной кабинке, чтобы закончить переодеваться. Я ненавижу, что не могу принять душ, но я к этому привык. Я ополаскиваю голову в раковине, в основном протираю все остальное бумажными полотенцами и одеваюсь. Позже я приму душ в гостиничном номере и столкнусь с неудобными вопросами моего соседа по комнате. Обычно я могу говорю, что это как ритуал после игры, но я не уверен, что Тэхён примет этот ответ.