Scars soul

      Когда мы возвращаемся в отель, я беру сменную одежду и направляюсь прямо в ванную. Включаю душ и снимаю костюм, изо всех сил стараясь не смотреть в зеркало. Я уже давно в отражении не вижу ничего привлекательного. Лишь пустоту, прикрытую оболочкой выдающегося хоккеиста, подающего большие надежды. Я потерял любовь ко всему, чем интересовался. Я потерял себя, и это похоже на смерть.       Начинает звонить телефон, и хотя я стою в ванной в нижнем белье, отвечаю на звонок.       — Эй, ты в порядке? — беспокойство о моей сестре делает мой тон более резким, чем обычно. Как и большинство подростков, она предпочитает сообщения или видеозвонки, поэтому обычный звонок для меня странный.       — Да, я хорошо. Я смотрела твою игру, хороший гол! — от ее оживленного голоса одна сторона моего рта приподнимается в полуулыбке. И я понимаю, что единственным источником света в моей жизни, является моя сестра.       — Спасибо. Если бы это не сработало, кого-то бросили бы на доски, — я поворачиваюсь и прислоняю задницу к стойке, чтобы не смотреть на шрамы. Она смеется, и я слышу шум на заднем плане, который не могу определить. — Где ты?       Знание того, что она находится на противоположной стороне страны от нашего отца, позволяет мне дышать немного легче. Если он захочет пойти за ней, у меня будет несколько часов, чтобы доставить ее в безопасное место. В ее жизни есть несколько людей, которые знают, что нужно схватить ее и убежать, если я когда-нибудь подам им сигнал. Есть водитель, который все еще рядом на случай, если ей нужно будет уехать куда-нибудь подальше от школы, и телохранитель. Папа платит за то, чтобы они были на удержании, но он не знает, что они звонят мне, когда он звонит ей.       — В комнате, — легко говорит она мне. Моя младшая сестра — дерьмовая лгунья, даже если я не вижу ее лица, поэтому больше не расспрашиваю ее, — Что ты будешь делать? Праздновать победу?       — Я ужинаю с командой, а потом иду спать.       — Тьфу! — я вижу, как она закатывает меня, вероятно, снова втягивая голову в плечи, — Ты такой скучный! Тебе двадцать один! Иди напейся или что-нибудь в этом роде.       — Почему все говорят мне пойти напиться? — я раздражаюсь. Еще до колледжа парни, с которыми я играл, пытались убедить меня выпить с ними. Но я никогда не интересовался выпивкой.       — Э-э, может быть, это признак того, что тебе нужно расслабиться и немного пожить? — ее отношение к моему образу жизни, исходящее от этого телефона, ощутимо даже на расстоянии, — Ты своего рода претенциозный трудоголик. Итак, напейся и потрахайся. Держу пари, это сделает тебя намного лучше.       — Какого хрена? Моей младшей сестре не нужно думать о моей сексуальной жизни! — я рявкаю. Одно дело, когда парни в раздевалке говорят мне, что я придурок, и идут трахаться, и совсем другое, когда это говорит моя сестра.       — Я знаю этого претенциозного придурка. Серьезно, расслабься и выпей, - она вздыхает.       — Был ли смысл в том, что ты позвонила мне, или ты просто собираешься обзывать меня и учить? — я стараюсь, чтобы мой голос не выдавал веселья, угрожающего заставить меня улыбнуться. Мне нравится ее подшучивание, ее характер. Я счастлив, что она не боится меня, что она все еще беззаботна. Несмотря на то, что мы потеряли нашу мать, когда она была очень юна, уродство нашего отца не испортило ее. Я взял все это на свои плечи, чтобы защитить ее.       — Я просто позвонила, чтобы сказать тебе, чтобы ты хоть раз был полегче с собой, но мне пора идти. У некоторых из нас вечер кино. Пока! — она вешает трубку, прежде чем я успеваю ответить. Кладу телефон обратно на стойку, заканчиваю раздеваться и вхожу в душ.       Пар вырывается из кабинки, когда я отодвигаю занавеску и вхожу. Горячая вода обжигает мою кожу, окрашивая ее в розовый цвет, когда я позволяю ей течь по мне. Снова закрываю глаза и позволяю себе расслабиться и вернуться мыслями к игре. Тэхён в моей одежде... Как же хорошо ему подходят мои брюки.       Мой член оживляется, желая кусочек моего проклятого соседа по комнате. С образами того, как его трахают в душе, прокручивающимися в моей голове, как в кино, я поглаживаю себя. Его глаза встретились с моими, беспомощные, но слишком напуганные, чтобы что-то сказать, поэтому он взял это и не смог удержаться, чтобы не кончить. Для меня.       Когда я вошел, он был в лучшем случае наполовину твердым. Чимин не знает, как с ним обращаться. Это так болезненно очевидно, что он хочет, чтобы с ним обращались грубо, принуждали, доминировали. Это взывает к той части меня, которую я редко выпускаю. Мне нравится контроль. Я не против причинить немного боли, если этого хотят, раздвигая границы и получая от этого удовольствие. Беру то, что хочу, и знаю, что когда он дерется, он хочет, чтобы я заставил его. Он кончил так быстро, как только увидел, что я наблюдаю за ним в первый раз, дроча на то, как он занимается скучным сексом. Мальчику было неудобно, и это тоже меня возбудило.       Мое дыхание учащается, когда изображения меняются на то, как он смотрит на меня, пока я дрочу на то зрелище. Злой, неуверенный, возбужденный. Было чертовски сексуально наблюдать, как он изо всех сил пытается принять это, а затем сдаться и позволить этому случиться. Этот момент капитуляции опьяняет. Я хочу гораздо большего.       Я мучительно тверд, мои яйца полны и тяжелы от необходимости кончить, когда я поглаживаю быстрее и сильнее, преследуя оргазм, нарастающий в моем теле. Хныканье, которое издал Тэхён, когда я дотронулся до его члена, звучит в моей голове так, как я никогда не слышала его раньше, и мой собственный оргазм обрушивается на меня, проливая сперму на стену и пол душа. Мышцы моего живота напрягаются. Черт, мне это было нужно.       Я позволяю себе постоять в воде еще несколько минут, прежде чем смыть пот после игры и выключить воду. К тому времени, когда я одеваюсь в джинсы и футболку и выхожу из ванной, моего соседа по комнате нигде не видно. Боль разочарования ударяет меня прямо в грудь, но я отказываюсь думать об этом. Он, наверное, в ресторане, ужинает. Беру свой бумажник, телефон и ключ от номера, а затем спускаюсь вниз, чтобы поесть.       Оказывается, в эти выходные проходит какое-то мероприятие, поэтому, когда вся команда здесь пытается поесть, свободных столов нет.       — Добрый вечер, вы будете один? — кокетливая блондинка-хозяйка во всем черном с высоким хвостом улыбается мне.       — Да.       — Все столики заняты сегодня вечером, поэтому есть список ожидания. Могу я узнать Ваше имя?       Я сжимаю челюсть и выдыхаю.       — Чонгук, - я жду, когда меня усадят рядом с ведущим, стоящим в стороне.       — Чонгук! — я поворачиваюсь к столовой, ища того, кто назвал мое имя. Чимин жестом указывает мне на столик с Юнги и Тэхёном. Мой член дергается при одной мысли о близости с ним после того, что я только что сделал наверху. Я ненавижу то, что хочу его так сильно.       Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Может быть, мне следует последовать совету моей сестры и попытаться расслабиться, даже повеселиться.       Вопреки здравому смыслу, я подхожу к столу. Похоже, они здесь не так давно, так как у них есть только напитки.       — Эй, чувак, присаживайся, — Чимин указывает стаканом пива в руке на пустой стул. Юнги смотрит на Тэхёна, сидящего рядом с пустым местом, и я решаю сесть, основываясь исключительно на неловком выражении, которое они разделяют.       — Мы еще не сделали заказ, хочешь выпить? — Чимин оглядывается в поисках официантки и, встретившись с ней взглядом, поднимает свой бокал.       — Пиво полно пустых калорий.       — Вау. Спасибо, что присоединился к вечеринке, убийца кайфа, — Юнги усмехается, поднося свое пиво к губам.       — Возможно, если ты хочешь повысить свою результативность на льду, тебе следует не пить, — мои глаза сверлят его, пока он не начинает чувствовать себя неловко и не отводит взгляд. Официантка появляется рядом со мной и улыбается мне.       — Что я могу предложить выпить?       — Вода.       Мой телефон жужжит, поэтому я вытаскиваю его из кармана, чтобы проверить, если Джихё что-то понадобится.       Дорогой папочка: Достойная игра, вы были немного небрежны в первом периоде. Этот гнев, во втором периоде, будет проблемой, которую я исправлю, если ты не возьмешь его под контроль. Поскольку ты не пришел ко мне снимать швы, должно быть, сделал это сам. Похоже, нужно исправляться, Чонгук. Пришли мне фотографию, чтобы я знал, что ты не испортил мою работу.       Начинает болеть челюсть, а живот сжимается, когда меня охватывает страх исправления. Его здесь нет, и он не придет за мной, но адреналин этого не знает. Во время последней серьезной коррекции ему пришлось подключить меня к капельнице для жидкости и капельнице с кофеином, потому что я засыпал и был обезвожен.       — Хорошо, я принесу воды для вас. Ребята, вы готовы сделать заказ? — бодрый голос официантки разрушает власть, которую моя память оказывает на меня.       Все они заказывают бургеры с беконом и сыром с картофелем фри, а я — лосось на гриле, дикий рис и брокколи на пару. Я не скрываю своего отвращения к их порядку.       — Притормози там, тусовщик, — Чимин смеется.       — Если бы ты был поумнее, у тебя сейчас была бы строгая диета. В НХЛ они не ожидают ничего меньшего.       — Нам нужны шоты, и они низкокалорийные, так что все будет в порядке, — говорит Тэхён, направляясь к бару, чтобы заказать напитки.       По правде говоря, у меня не было большого опыта с алкоголем. Отец не разрешал, да и я не хотел пить настолько сильно, чтобы рисковать, что он узнает. Я никогда по-настоящему не был свободен от него, его присутствие нависало надо мной на каждом шагу. Я получаю несколько свободных ночей от его хватки для выездных игр, но на этом всё. Каждую домашнюю игру он там, следит за тем, чтобы я не облажался и не нуждался в исправлении. Он даже живет недалеко от кампуса на случай, если ему понадобится вмешаться в течение недели.       Чимин и Юнги обсуждают что-то на своей стороне стола, на что я не обращаю внимания. Я осматриваю помещение в поисках своего отца, хотя знаю, что его здесь нет. Мой телефон вибрирует в кармане, поэтому я вытаскиваю его и проверяю экран. Звонит Дорогой папочка.       — Извините, — встаю из-за стола и принимаю вызов, выходя из ресторана. Мой позвоночник прямой, как будто я иду на войну. Я веду битву, но это психологическая битва.       — Гук, тебя не было в городе всего один день, и ты уже думаешь, что можешь игнорировать меня? — мой отец, называющий меня по имени, заставляет напрячься. Я ненавижу, когда меня называют Гуком. Он и его друзья из высшего общества — единственные люди, которые используют это имя постоянно и с презрением.       — Я на ужине с командой, я не могу снять с себя одежду и отправить фотографию прямо в эту секунду, — я знаю, что облажался в тот момент, когда слова слетели с моих губ. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.       — Ты будешь следить за своим тоном, когда говоришь со мной, ты, неуважительный маленький засранец. Ты принадлежишь мне. Я могу вытащить тебя из этой школы и из этой команды так быстро, что у тебя закружится голова, — холодная ярость наполняет мои уши, и мое сердце начинает колотиться. Если бы я был перед ним прямо сейчас, в пентхаусе, мне бы преподали урок уважения к старшим.       Я меряю шагами вестибюль в поисках чего-то, что могло бы занять энергию, проходящую через меня. Я просматриваю лица всех, кто входит в мое поле зрения, на случай, если появится лицо, похожее на мое. Это был бы не первый раз, когда он появлялся там, где я его не ожидал.       Слюна во рту пересыхает, реакция на недостаток увлажнения, который он заставляет меня регулярно терпеть во время коррекции.       — Тебе нечего сказать в свое оправдание, Чонгук? Тебе нужно так скоро возвращаться домой? Я надеялся, что к настоящему времени ты лучше справишься с этим проклятым характером. Или, может быть, Джихё хотела бы прийти посмотреть одну из наших домашних игр.       Страх пробегает по моему телу, замораживая кровь в венах. Глыба льда наполняет мой желудок при мысли о том, что он прикоснется к моей сестре. Я провел большую часть жизни, защищая ее от него, я не подведу и сейчас.       — Нет! — я, черт возьми, почти выкрикиваю это слово, прежде чем заставляю себя прижаться спиной к стене, закрыть глаза и сделать глубокий вдох. Ощущение, что за мной наблюдают, вызывает дрожь по моему позвоночнику, — Я устал и голоден. Я не хотел вымещать это на тебе. Я прошу прощения, — слова, которые я говорил так много раз, срываются с моих губ. В этот момент я мог бы процитировать их даже во сне.       — Делай лучше. Перестань позорить нашу семью.       — Да, сэр, — моя голова ударяется о стену, когда я бормочу слова. Она в безопасности от него, это все, что имеет значение.       — Отправь фотографию сегодня вечером, или завтра настанет ад, — звонок отключается, и от облегчения у меня подгибаются колени.       Дрожь пробегает по моему позвоночнику при воспоминании о музыке, звучащей в моих ушах, и электричестве, пронизывающем мое тело, когда он будил меня током. Мое сердцебиение отдается в ушах, и мое тело жаждет сбежать, но сейчас я не в опасности. Я в порядке.       Дыши. Снова и снова я повторяю схему дыхания, пока стеснение в груди не ослабевает, и мое тело больше не пытается бороться за мою жизнь. Когда я успокаиваюсь, направляюсь в ванную, и мне везет — есть открытая кабинка под лампой. Я быстро вытаскиваю руку из-под рубашки, делаю снимок нового разреза и отправляю его отцу. Я просунул руку обратно в рукав и выхожу из комнаты до того, как ее отправлю.       Я больше не могу находиться на публике. Мой гребаный отец испортил мне еще одну ночь. Я слишком нервничаю, но я знаю, что пробежка прямо сейчас не поможет. Все, что мне нужно, это поспать. Мне даже еда больше не нужна.       Может быть, Джихё права, и мне стоит немного выпить.       Возвращаясь в ресторан, я вижу, как официантка, обслуживающая наш столик, направляется ко мне, и я останавливаю ее, подняв палец.       — Все в порядке, сэр? — вежливо спрашивает она. Через ее плечо я вижу стол, а на моем месте два полных бокала.       — Не могли бы вы упаковать мою еду в коробку и отправить ее с парнем, с которым я сидел рядом?       — Конечно.       Я киваю ей и подхожу к столу. Схватив обе стопки, я отстреливаю один шот, проглатываю его, а затем также проглатываю второй.       — Да, черт возьми! — кричит Чимин.       Я кашляю от сильного жжения в горле, тянусь за водой и делаю большой глоток, а затем с грохотом ставлю стакан на стол. Тепло, которого я не ожидал, распространяется по моему животу, пока весь мой живот не освободится от неприятного ощущения. Я никогда не чувствовал ничего подобного, но это успокаивает, как объятие, но никто не прикасается ко мне. Объятия, в которых я так отчаянно нуждаюсь, мне заменяет алкоголь. От этого до боли смешно.       — Я возвращаюсь в свою комнату. Спокойной ночи, — всего на секунду мои глаза встречаются с глазами Тэхёна, удивление и замешательство борются на его лице. Я знаю, что закрытая маска, которую я обычно ношу, исчезла, показывая, насколько я сырой и расстроенный. Я никак не могу скрыть это прямо сейчас, я должен защитить себя. Меня никто не обязан спасать, я должен сам справляться со своим дерьмом.       Я не останавливаюсь, чтобы обдумать что-либо из этого. Я не должен ни ему, ни кому-либо еще что-то объяснять. Я теряю контроль и не могу позволить кому-то увидеть мои слабости.       Скрывай свою боль, срывай свои шрамы, не позорь семью. Это то, чему меня учили с детства.       Я стал частью болота, в котором уже давно затонул и не собираюсь никого тянуть за собой.