Часть 13. Чонгук.
23 апреля 2023 г., 16:35
Дверь ванной со щелчком закрывается за мной. Я оставляю свет выключенным, хотя здесь чертовски темно. Моя голова раскалывается, а живот сводит. После моего ужина, состоящего из двух рюмок, за которыми не следовало ничего другого, мое тело недовольно. Не говоря уже о двух дополнительных выстрелах, которые я получил от возбужденного товарища по команде, направляющегося в свою комнату с подносом напитков. По-видимому, выпивка расслабляет меня достаточно, чтобы быть дружелюбным с другими людьми. Это было не лучшее мое решение, но прошлой ночью я спал лучше, чем за последние месяцы, так что это так.
Я нажимаю на свой телефон и съеживаюсь от яркости экрана. Как только мои глаза привыкают, я звоню Джихё.
— Привет, тусовщик. Наслаждаешься? Есть похмелье? — ее понимающая улыбка раздражает меня, но я стараюсь не показывать этого, — Твой парень симпатичный.
— Он мой сосед по комнате, — ворчу я.
— Тогда почему он отвечал на твой звонок в половине пятого утра? — она смеется, как будто не верит мне.
— Понятия не имею, — я потираю лоб, проклятая выпивка не прекращает играть соло на ударных в башке, — Почему ты позвонила мне так рано? Все в порядке? - я сажусь на край ванны и закрываю глаза.
— Папа сказал мне, что я могу прийти посмотреть игру в этом сезоне! Я не могу дождаться! — от ее возбужденного визга у меня еще больше болит голова и камень в животе заставляет меня выпасть из реальности.
Черт. Черт возьми. Нет.
Мой вялый мозг начинает вращаться от всего, что это значит. Боль, которая придет ко мне, чтобы защитить ее. Как я собираюсь скрывать все от нее? Я не могу позволить ей жить с чувством вины, зная, что я делал, чтобы защитить ее.
— Когда? — мой голос немного срывается на слове.
— Я еще не знаю, но я не могу дождаться, чтобы увидеть тебя! Прошло слишком много времени с тех пор, как я видела вживую, как ты играешь! — она подпрыгивает от волнения, от этого движения меня укачивает. Я ненавижу, что не могу притворяться счастливым, и она видит это, когда смотрит на меня.
Улыбка слегка приподнимает уголки моего рта, но я не могу улыбнуться ей в полную силу.
— Ты знаешь, я привезу тебя к себе в любое время, когда ты захочешь, тебе не нужно его ждать, — я говорил ей об этом много раз. Она занята тем, что делает кучу дерьма в школе, но, если она захочет приехать сюда, я сделаю это.
— Я знаю, но это стоит слишком многого лишнего дерьма, с которым тебе придется иметь дело. Будет проще, если я просто поеду и останусь с папой, — она пожимает плечами.
— Нет! — я заставляю себя сделать глубокий вдох после того, как бросаю ей это слово, — Нет, я сниму тебе номер в отеле. Не оставайся с ним.
Все волнение, которое было секунду назад, исчезло в одно мгновение. Ее лицо становится нейтральным, и она замолкает.
Черт возьми. Я заставляю себя сделать глубокий вдох.
Я все испортил? Я тоже ее потеряю? Я не смогу защитить ее?
— Хорошо, — волнение не исчезло с ее лица, и это моя вина. Черт.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, когда Тэхён стучит в дверь ванной.
— Черт, мне пора, малышка. Я поговорю с тобой позже.
— Да, хорошо, — она вешает трубку, и я чувствую себя дерьмово. Она единственная, кого я должен защищать, и всё идёт не так я планировал. Я могу потерять её.
Поднимаясь с пола, я открываю дверь и вижу Тэхёна, стоящего в коридоре с бутылкой воды и какими-то таблетками.
— Ибупрофен и вода, — говорит он мне, передавая их, — Тебе нужно поесть, — он лезет в карман и достает батончик овсяной гранулы, который протягивает мне. Не дожидаясь ответа, он возвращается в комнату и начинает снимать пижамные штаны и копаться в своей спортивной сумке.
Отвернись. Перестань смотреть, как он переодевается. Ты не можешь позволить себе еще одно развлечение сейчас.
Он замечает, что я пялюсь на его задницу, когда натягивает джинсы. Тэхён застывает с поясом брюк под задницей, поднимая мышцы ровно настолько, чтобы быть соблазнительным. Я не могу отвернуться.
Он начинает двигаться медленно, поднимая джинсы, пока они не оказываются на бедрах. Ублюдок поворачивается ко мне, показывая твердые линии своего тела, полосу боксерских трусов, и низко сидящие джинсы с расстегнутой молнией.
Мой член утолщается в джинсах, которые я не снял прошлой ночью. Тэхён делает вид, что смотрит на мой пах, приподнимает бровь, затем встречается со мной взглядом.
— Ты тоже трахаешься с чуваками или просто пялишься на них, когда тебе хочется? — его вопрос выводит меня из странного транса, в который меня ввело его тело. Я не отвечаю на вопрос, потому что… оба варианта? Я беру свою сумку из шкафа и возвращаюсь в ванную, где мне не нужно смотреть на его лицо и вспоминать, как хорошо ему было подо мной.
Закрывая дверь, на этот раз я запираю ее, на всякий случай, и снимаю одежду. Я нахожу чистую одежду и хватаю свою грязную, запихивая ее в сумку. Выходя из ванной, я бросаю сумку у входной двери в комнату и оглядываюсь. На моей кровати лежат мои туфли и костюм, в котором Тэхён был прошлой ночью.
Тэхён застегивает сумку и смотрит, как я прохожу мимо него. Я чувствую его взгляд на себе, как физическую ласку. Я одновременно люблю это и ненавижу. Мысль о том, что Тэхён прикасается ко мне, почти опьяняет. Часть меня жаждет человеческого контакта, но на самом деле я терпеть не могу, когда кто-то прикасается к моему телу. Руки и кисти в порядке, но мой торс абсолютно недоступен.
Я не чувствовал утешительной руки с тех пор, как умерла моя мать. Моей сестре повезло больше, чем мне, особенно в те первые дни. Я заботился о ней, помогал ей пережить кошмары и ее слезы, но я никогда не позволял ей видеть, как я ломаюсь. Ее маленький пятилетний мозг был недостаточно взрослым, чтобы утешить меня.
Я проверяю, готова ли моя сумка для одежды, улавливая запах пряного, древесного, мужского одеколона Тэхёна, когда застегиваю сумку и кладу ее поверх своей спортивной сумки.
— Готов? — спрашивает Тэхён, подходя ко мне слишком близко. Мое тело напрягается от близости. Запах его одеколона заставляет меня думать о сексе, и очевидно, что он распылил его везде, пока я переодевался.
Я стискиваю зубы и хватаю свои вещи, затем открываю дверь в нашу комнату. Он следует за мной в коридор, другие члены команды толпятся в пространстве. Они держатся от меня подальше, за что я им благодарен. Я не знаю, может быть, это выражение моего лица или что-то в этом роде отпугивает их, но мне все равно, пока меня никто не трогает.
Как только мы садимся в автобус, все устраиваются со своими приятелями, я вставляю свои AirPods, чтобы игнорировать шум вокруг меня. Я всегда сижу в заднем ряду автобуса, но остальные каждый раз пересаживаются по-разному. На этот раз Тэхён и Чимин оказываются в ряду передо мной.
Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, откидываюсь на спинку сиденья и понимаю, что пульсация в голове уменьшилась благодаря ибупрофену и воде. Я пытаюсь закрыть глаза и расслабиться, но вокруг меня слишком много всего происходит. Я привык ко всему этому шуму, так всегда бывает, когда мы выезжаем на выездные матчи, но сейчас что-то изменилось. Что-то говорит мне, что я в опасности, и нужно быть внимательнее.
Парни перемещаются вокруг меня, пара парней проскальзывает на места через проход от меня. Они кивают мне, но не пытаются заговорить со мной. К настоящему времени все знают, что меня не интересуют пустые разговоры. Или вообще любые разговоры.
Эти поездки на автобусе — пытка. Сиденья не предназначены для спортсменов, и автобусы всегда заполнены нами, тренерами и персоналом команды. Нет места для ног, нет места для локтей, просто упакованы здесь, как сардины. Я ненавижу это.
Юнги забирается в автобус и набрасывается на Тэхёна и Чимина. После быстрого взгляда вокруг, видя единственное пустое место между мной и окном, он морщится.
— Эй, можно мне присесть здесь? — он выглядит таким же счастливым, как и я. Мое колено начинает подпрыгивать, но выражение моего лица не меняется.
Нет. Ты не можешь прикоснуться ко мне.
Краем глаза я замечаю, что Тэхён встает. Все поворачиваются, чтобы посмотреть, как Чимин уходит с дороги, чтобы выпустить Тэхёна.
— Юнги, садись на мое место.
Юнги смотрит на Чимина, который выглядит взбешенным из-за стиснутой челюсти и напряженных плеч. Он садится на сиденье, и Чимин смотрит на меня так, будто может запугать. Веселый парнишка. Этот ребенок думает, что он страшный? Ни хрена себе.
Я встаю и двигаюсь, чтобы освободить место для Тэхёна. Когда передняя часть его тела касается моего, я больше не думаю, что что-то смешно. Каждый мускул в моем теле напрягается и восстает, мурашки покрывают каждый миллиметр кожи. Мой член дергается, когда бедро Тэхёна прижимается к нему. Я стискиваю зубы, чтобы не шевелиться и не показывать никакой реакции. Он садится, прислоняется к окну и начинает возиться со своим телефоном. В его ухе наушник, и он улыбается в свой телефон.
Опускаясь на сиденье, я пытаюсь удержать свое тело от давления на него. Его чувственный одеколон ударяет мне в нос, и я заставляю себя не зарыться лицом в его шею.
Каково это, когда тебя кто-то держит? Его руки перебирают мои волосы, пока мы лежим в постели, прижавшись друг к другу. Я хочу этого так сильно, что это причиняет боль. Но от малейшего прикосновения к моей коже у меня сводит живот. Мое сердце хочет этого, но мой разум не может с этим справиться. Я хочу этого, но это больно. Чужая кожа на моей коже переворачивает мой желудок, но мое сердце хочет утешения.
— Клянусь, черт возьми, Инджин, если ты не позволишь мне поговорить с моим ребенком, я столкну тебя с лестницы в следующий раз, когда буду дома, — Тэхён смотрит в телефон, но расслабленная поза говорит мне, что он не зол.
— Возможно, ты носил ее на руках или что-то в этом роде, но она мой ребенок, — он закатывает глаза, а затем начинает хныкать, как ребенок.
— Дай мне поговорить с Элл!
Я смотрю на его экран и вижу, как пухлое детское личико заполняет экран широкой улыбкой. У нее вьющиеся светло-русые мягкие волосы и большие глаза, но я не вижу их цвета со своего ракурса.
— Это моя малышка! — всё лицо Тэхёна загорается, — Эй, детка, что ты делаешь сегодня? — он уделяет пристальное внимание всему, что она ему болтает. Маленькой девочке на вид не больше двух лет. Могут ли такие маленькие дети говорить?
Это его дочь? Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь упоминал, что у него есть ребенок. В нашей комнате нет ни одной фотографии.
Ты никогда никого не полюбишь так сильно, как он любит эту маленькую девочку. Ты, блядь, сломлен. И тебя никто не будет любить. Кому нужна твоя сломанная жизнь? Разбираться с твоим дерьмом никто не будет. Ты не достоин такой любви.
Я закрываю глаза, скрещиваю руки на груди и делаю глубокий вдох, увеличивая громкость в своих AirPods, чтобы заглушить голос Тэхёна песней Citizen Soldier — Golden Weather.
Мне просто нужно дожить до этого лета, тогда я смогу сказать папе, чтобы он отвалил. Он не сможет контролировать меня, когда Джихё станет совершеннолетней.
Бедро Тэхёна прижимается к моему. Я отказываюсь открывать глаза и смотреть на него. Я не знаю, делает ли он это специально, чтобы вызвать у меня реакцию или нет, но я не попадаюсь на приманку.
Продолжай говорить себе, что ты это ненавидишь. Что у тебя не чешутся руки прикоснуться к нему.
Заставляя свои плечи расслабиться, я расслабляю челюсть и опускаю руки, проводя ладонями по верхней части бедер. Это одно из немногих утешений, которые у меня есть.
Мое тело жаждет двигаться, бежать. У меня слишком много энергии. С тех пор, как я потерял сознание прошлой ночью, я не поставил будильник на это утро, чтобы потренироваться перед тем, как сесть в автобус. Я ненавижу пропускать утренний забег. Это успокаивает меня, очищает мой мозг от дерьма.
Палец Тэхёна касается моего мизинца. Мои глаза распахиваются, и я поворачиваю голову к Тэхёну. Мое тело снова напряжено, но руки перестали двигаться. Что, черт возьми, он делает?
Видеозвонок на его телефоне закончился, теперь он просматривает социальные сети. Несмотря на то, что он не смотрит на меня и, похоже, совершенно не обращает внимания на то, что происходит в моей голове, он обхватывает мой палец своим.
Он бормочет что-то, чего я не слышу из-за музыки в ушах, но выглядит как «У меня есть ты, у тебя есть я».
Мой взгляд опускается на наши руки, ненавидя то, как сильно мне это нравится. Ненавидя то, как сильно я хочу прижать наши ладони друг к другу, сцепить наши пальцы, потереться лицом о тыльную сторону его ладони.
На секунду в этом автобусе нет никого, кроме нас двоих. Я в безопасности.
Если я посмотрю на него, он будет наблюдать за мной или притворяться, что этого не происходит? В наушниках играют слова и проникают в самое сердце:
«Одним лишь вкусом, одним прикосновением
Весь мой мир рушится»
Я обвиваю свой палец вокруг его, проверяя ощущения. Странно, как мое сердце колотится в горле от этого легкого прикосновения. Я перевожу взгляд обратно на лицо Тэхёна и обнаруживаю, что он наблюдает за мной краем глаза. Никакого осуждения, только утешение и, возможно, некоторое колебание. Но почему?
Чары разрушаются секундой позже, когда громкий смех за несколько рядов перед нами, и я слышу его сквозь музыку в ушах. Я отдергиваю руку, снова скрещиваю руки на груди и перемещаюсь так, чтобы его бедро больше не касалось меня, как бы отчаянно я того не хотел.
Возвращение в универ будет долгим.
