Scars soul

      Прошло три дня с тех пор, как Чонгук ударил меня по лицу. Тренер увидел это на следующее утро и поднял бровь, но не задал никаких вопросов. Опухоль спала, но синяк под моим глазом темно-фиолетовый и даже перешел во внутренний уголок другого глаза. Я выгляжу так, будто мне надрали задницу.       Тренировки последние несколько дней были жестокими, Чонгук был даже более приятным, чем обычно.       Он извинился за то, что ударил меня? Конечно, нет. Не то чтобы я этого ожидал. На самом деле от него не веет тем, кто просит прощения.       Тренировка закончилась, и мы переодеваемся в раздевалке, когда входит тренер.       — Ладно, ребята, — начинает тренер, — У нас впереди напряженные выходные. Сегодня вечером у нас командный ужин у доктора Чона. Он многое пожертвовал нашей команде и нашему университету, так что вы будете вести себя наилучшим образом и одеты так, чтобы произвести впечатление. Мы организовали фургоны, чтобы отвезти всех нас. Будь за пределами катка в пять.       Что. За. Черт.       Дом отца Чонгука?       Предчувствие заставляет мою кожу покалывать. Мне это неприятно. Могу ли я не участвовать в этом? Сможет ли он при всех сказать, что Чонгук сосунок ударил меня после поцелуя? Он собирается притворяться любящим отцом или он будет мудаком?       Я провожу рукой по волосам с беспокойством, заставляющим меня нервничать. Чонгук знает об этом? Я осматриваю комнату, но не вижу его, но это неудивительно. Кажется, он часто исчезает.       Все быстро принимают душ и одеваются, прежде чем выйти из раздевалки. Быстрый осмотр местности говорит мне, что Чонгука здесь нет.       Мы должны надеть костюм? У меня, блядь, его нет! Черт возьми. Я потираю лоб, покидая каток, чтобы направиться в общежитие.       — Привет, чувак, — Чимин обнимает меня за плечи и идет в ногу со мной, — Куда ты спешишь? У нас есть еще несколько часов.       — У тебя есть костюм, который я могу одолжить? — я выпаливаю вопрос, когда Юнги бежит, чтобы догнать нас.       — Что случилось с твоим? — спрашивает Юнги. Я вздыхаю.       — Он разорвался, — это, наверное, самая простая версия для рассказа.       Ни один из них ничего не говорит, когда мы входим в здание общежития.       — Ну? У кого-нибудь есть один, который я могу одолжить? — я смотрю между ними двумя. Юнги меньше в талии, чем я, поэтому я сомневаюсь, что все, что у него есть, подойдет, но это лучше, чем ничего.       — Посмотрю, есть ли у нас что-то подходящее, — Чимин пожимает плечами, когда двери лифта открываются, и мы заходим внутрь.       Я прислоняюсь к задней стене, расстроенный и раздраженный. Я не могу позволить себе костюм, но и продолжать пользоваться чужими тоже не могу.       Поездка на третий этаж короткая, и мы выходим, проходя через несколько дверей в их комнату. Когда Юнги открывает дверь, Чонгук выходит из нашей двери и сразу же находит меня. Наши взгляды встречаются, и он чуть приподнимает голову, но у меня такое чувство, что он хочет, чтобы я зашел в нашу комнату.       — Я сейчас вернусь. Секундочку, — я обхожу Чимина, чувствуя его взгляд на своей спине. Чонгук возвращается в комнату, и я закрываю дверь.       — Что?       Напряжение вокруг его глаз вернулось, эта скованность в плечах, и он вибрирует странной энергии, которую я не привык чувствовать от него.       — Не разговаривай с моим отцом.       Это было не то, чего я ожидал. Оскорбленный, я скрещиваю руки на груди и поднимаю подбородок.       — Почему бы и нет? Боишься, что я расскажу ему все? Что ты засунул свой язык мне в глотку, прежде чем ударить меня?       Его ноздри раздуваются, а рот сжимается в тонкую линию. Потребность поцеловать его или ударить его, война внутри меня. Я ненавижу то, как он меня смущает. Почему я хочу помочь ему, когда он для меня всего лишь мудак? Он никогда не бывает милым или дружелюбным, все, что он делает, это указывает на мои неудачи, как правило, публично.       Я стою на своем. Если он не хочет, чтобы я поговорил с дорогим старым папой, он должен дать мне гребаную причину.       Чонгук прижимает меня к двери, его грудь почти касается моих рук, когда он опирается руками на дверь рядом с моей головой. Мое тело покалывает от осознания того, что я одновременно это люблю и ненавижу. Я так чертовски сильно хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, использовал меня, но он придурок. Кто хочет трахаться с парнем, который делает жизнь несчастной? Видимо, этот тупица я. В нем есть что-то, что притягивает. Я хочу быть ближе. Он пахнет свежим средством для мытья тела и шампунем, древесным и чистым, в сочетании с аппетитным ароматом, от которого у меня болит член.       — Ты понятия не имеешь, с чем сталкиваешься, когда дело касается моего отца, — его тело настолько напряжено, что он почти вибрирует.       Я опускаю руки и самодовольно улыбаюсь ему, прикусывая нижнюю губу, пока смотрю на его рот.       — Ты кажешься немного напряженным, нужно выпустить пар?       Осторожно я хватаюсь за низ его рубашки, чтобы не коснуться его кожи. Я не поднимаю ткань, просто натягиваю ее и наклоняю бедра вперед, пока наши тела не соприкасаются. Он смотрит на меня, как будто не уверен, что делать, как будто я его сбил с толку. Если это то, что нужно, чтобы заставить его перестать ворчать на меня, я буду использовать это в будущем.       -Тэхён…       Мое имя — мягкое рычание, и от этого моя кожа покрывается мурашками. С понимающей улыбкой на лице я смотрю на него.       — Я не могу понять, ненавидишь ли ты меня, потому что хочешь трахнуть меня или потому, что не можешь?       Быстрее, чем я успеваю моргнуть, его рука обхватывает мое горло, прижимая меня к двери. Мой член стоит по стойке смирно и пульсирует.       — Если бы я хотел тебя, я бы тебя получил, — Чонгук рычит мне в губы, прежде чем завладеть моим ртом в жестоком, резком поцелуе. Он все еще держит мою челюсть несколькими пальцами, продолжая давить на мое горло. Мое тело прижимается к нему, желая, чтобы он взял все, что, черт возьми, он хочет от меня.       Заставь меня сделать всё, что захочешь. И я сделаю.       Я стону в его поцелуй, когда он прижимается ближе, используя свободную руку, чтобы схватить мое запястье и прижать к двери. Я притягиваюсь к нему, нуждаясь в трении, в погоне за кайфом оргазма.       Чонгук отрывается от моих губ, отпускает горло, и когда мои ошеломленные глаза встречаются с его, он хлопает меня по щеке. Жгучий жар обжигает лицо и мои яйца напрягаются, готовясь взорваться, черт возьми.       Отпуская его рубашку, я тянусь к своему члену и быстро глажу себя. Мне нужно кончить так сильно, что это причиняет боль. Я наполовину схожу с ума от этого. Это было чертовски давно.       — Вытащи мой член, — хриплый, полный похоти голос Чонгука заставляет меня спешить вытащить его.       Я все еще дрожу, прижав одну руку к двери. Его рука на моем запястье сгибается, и я уверен, что на моей коже останутся отпечатки его пальцев. Моя рука обхватывает оба наших члена, поглаживая нас вместе, в то время как его глаза сверлят мои, и я не могу отвести взгляд.       Мы тяжело дышим, наш воздух смешивается между нами, пока я не чувствую его вкус. Он пульсирует рядом со мной, и знание, что он так близок к краю, толкает меня. Сперма выстреливает из меня. Стон вырывается из глубины моей души, когда Чонгук закрывает мне губы рукой. Его лоб опускается к моему, и он толкается в мой кулак, разбрызгивая больше спермы на наши рубашки. Он отпускает меня. Моя рука падает с двери, а нога соскальзывает с него.       Я закрываю глаза и пытаюсь не упасть на задницу, пока восстанавливаю связь с окружающим миром. Я чувствую руку Чонгука на своей рубашке, низко на животе, затем он скользит пальцем во все ещё теплой сперме по моим губам. Открыв глаза, я обнаруживаю, что он смотрит на мой рот, пока я не провожу по нему языком, горький вкус нас оседает на моем языке, но это не кажется сейчас чем-то отвратительным. Честно говоря, я бы с радостью взял больше, если бы он этого захотел.       Его глаза встречаются с моими на секунду, прежде чем он хватает свою сумку для одежды, висящую на комоде, и идет в ванную, запирая за собой дверь.       Я засовываю член обратно в штаны и замечаю еще один пакет с одеждой на своей кровати. Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть. Я срываю с себя футболку и поворачиваюсь, чтобы открыть дверь.       — Чувак, ты идешь или как? — Чимин стоит там, раздражение ясно читается в линиях его лица. В его глазах плещется незаданный вопрос о том, что планировал сделать. Я уже сделал… Мой взгляд на секунду падает на дверь ванной, прежде чем я отвечаю ему. «Да, я иду».