Scars soul

      Нет такой части этого ужина, которая прошла бы хорошо для меня. Каждый вздох, который я сделаю, каждое слово, которое я скажу, будет использовано против меня позже. Я не знаю, чего мой отец пытается этим добиться, но я уверен, что в какой-то момент мне будет больно.       Я закрываю глаза и прислоняюсь к раковине.       Тебе не следовало его трогать. Нельзя никого так близко подпускать. Это опасно.       Дрожь сотрясает мое тело в течение долгих нескольких секунд. Прикосновения причиняют боль, но я так чертовски сильно этого хочу. Будет лучше, если я больше этого не допущу. Мой отец не сможет использовать никого против меня, если я буду один.       Я снимаю с себя одежду, аккуратно заворачивая рубашку, чтобы сперма не попала на что-нибудь еще, и расстегиваю сумку с одеждой.       На автопилоте я надеваю костюм, недавно выглаженные ткани так знакомо скользят по моей коже. Вместе с костюмом приходит публичная маска. Это вторая натура — закрываться и выступать. Я был на виду у публики большую часть своей жизни, но стало еще хуже, когда мой отец начал делать себе имя. Он использовал меня как свою пешку, маркетинговый инструмент.       Видите, какой я хороший отец? Мой сын — отличный хоккеист. Я могу совмещать работу хирурга и отца-одиночки. Наша семья идеальна.       Тем временем мою младшую сестру отправляют в школу-интернат, чтобы ему не приходилось иметь с ней и её воспитанием дело, одновременно следя за тем, чтобы его грязный секрет был скрыт в тени.       С глубоким вздохом я проверяю, выровнены ли запонки моего дедушки, заправлена ли моя рубашка и нет ли на мне складок.       Выйдя из ванной за носками и моими туфлями, я обнаруживаю, что Тэхёна здесь нет. Куда, черт возьми, он делся?       Шагая к его кровати, я беру сумку с одеждой. Костюм все еще там. Какого хрена он делает? Я быстро осматриваю комнату, ища любой признак того, куда он мог пойти. Его рубашка скомкана на полу у изножья кровати.       Чимин и Юнги.       Распахнув нашу дверь с такой силой, что она ударилась о стену, я несусь по коридору, несколько человек без слов расступаются у меня на пути, пока я не оказываюсь перед комнатой Чимина и Юнги и колочу в дверь.       Юнги открывает дверь, приподняв бровь.       — Ты теперь коп?       — Где Тэхён? — я трясусь от ярости. Надеюсь на нем нет гребаной одежды Чимина. Если мне придется испортить еще больше одежды, срывая ее с его тела, я, блядь, так и сделаю. Так помоги мне, Боже.       — Что происходит? — Чимин подходит к Юнги сзади, в замешательстве сдвинув брови.       — Где. Тэхён. — я стискиваю слова сквозь зубы, готовый, блядь, сорваться. Делая глубокий вдох через нос, я пытаюсь подавить желание причинить боль Чимину.       У меня нет претензий к Тэхёну. Логически, я это знаю. Это не имеет смысла, и этот гребаный ужин с моим отцом вывел меня из себя. Каждый мускул в моем теле напряжен. Мне нужен Тэхён там, где я, блядь, могу его видеть, а не в гребаной одежде Чимина.       Юнги и Чимин обмениваются взглядами, прежде чем снова повернуться ко мне.       — Он готовится к ужину с твоим папой. Чего ты хочешь? — Чимин скрещивает руки на груди, как будто он что-то выиграл. Он ничего не выиграл, самодовольный ублюдок. Если судить по дерьмовому настроению Тэхёна, он больше не трахается, а это значит, что Чимин не трахает его.       — Не твое собачье дело. Приведи его. Сейчас. — я собираюсь ворваться в эту гребаную комнату. Взгляды людей, толпящихся в коридоре, горят на мне, но мне насрать.       Юнги оглядывается и замечает, что люди смотрят. Я уверен, что есть телефоны, а это значит, что тренер, вероятно, узнает об этом.       — Ты устраиваешь сцену? — тихо говорит Юнги, — Я не знаю, что здесь происходит, но это не место для соревнования по измерению члена.       Дверь ванной открывается, свет изнутри освещает их обоих.       — Чонгук? — голос Тэхёна немного снимает напряжение в моих плечах, — Что происходит?       Я заставляю себя сглотнуть и снять часть напряжения с моего лица, позволяя моей публичной маске прорваться.       — Мне нужно с тобой поговорить.       Чимин поворачивается, и Тэхён смотрит на него секунду. Чимин качает головой, но тот отталкивает своего друга. Черные брюки и серый оксфорд так чертовски хорошо смотрятся на нем, но это вещи Чимина. Они не должны быть на нем.       — Хорошо, — он выглядит так, будто не доверяет мне, но это нормально, я тоже себе не доверяю.       Я поднимаю руку, чтобы указать на нашу комнату, и понимаю, что все еще держу сумку с одеждой. Господи. Я выгляжу как человек сошедший с ума, что вероятнее всего так.       Желание сорвать с него одежду и швырнуть ее Чимину, сильнее, чем мне хотелось бы, но я следую за ним в нашу комнату. Его задница выглядит чертовски аппетитно в этих чертовых штанах. Я должен заставить его кончить в эти чертовы штаны, прежде чем вернуть их Чимину.       В нашей комнате с закрытой дверью я пихаю сумку с одеждой Тэхёна.       — Смени.       — Прошу прощения? — Тэхён выпрямляется, скрещивая руки на груди.       — Сними это, — я делаю шаг ближе к нему, в его личное пространство.       — Почему? То, что на мне надето, прекрасно.       Я делаю глубокий вдох, вдыхая его одеколон, который сразу ударяет мне в голову.       — Ты идешь в дом моего отца, ты должен быть настолько совершенным, насколько это возможно для человека, — теперь он в замешательстве. Это чертовски несправедливо по отношению к нему, я знаю, но я не могу остановить это. Мне нужно, чтобы он просто согласился с этим и не спорил.       Схватив его рубашку обеими руками, я дергаю его к себе, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Он встает на цыпочки, чтобы сравняться со мной по росту. На секунду его руки взмахивают, когда он пытается удержать равновесие. Я готовлюсь вздрогнуть, когда его руки касаются моей груди, но они этого не делают. Он смотрит, как я смотрю на него.       Тэхён хватает меня за запястья. Уже второй раз за сегодняшний день он целенаправленно избегает прикасаться к моему телу. Что происходит?       — Смени свою гребаную одежду, — мое тело сотрясается от нервов, которые так сильно пытаются поглотить меня. Страх и беспокойство этого гребаного ужина зудят у меня под кожей. Я не знаю, чего ожидать, и это ужасно. Я зажмуриваю глаза, пока маленькие искорки света не танцуют за моими веками, — Пожалуйста.       — Скажи мне, почему, — упрямство, которое было всего несколько минут назад, исчезло.       Я открываю глаза и вижу, что Тэхён наблюдает за мной, от его неровных радужек невозможно отвести взгляд. Так чертовски отличается от всех, кого я когда-либо встречал.       — Почему это так важно для тебя?       Я прижимаюсь лбом к его лбу, так отчаянно желая найти утешение в этом человеке, зная, что не могу себе этого позволить.       — Я не знаю.       Мы стоим там еще мгновение, наши выдохи смешиваются между нами. Тэхён нежно сжимает мое запястье, прежде чем тихо произнести: «Хорошо».       Я поднимаю голову, мои глаза распахиваются, чтобы заглянуть в его. Я слышал то, что думаю, что слышал?       — Что? — звучит резко, исходя из моего сжатого горла.       — Хорошо. Я переоденусь.       Что-то в моей груди отпускает, давление ослабевает настолько, что я могу дышать. Тэхён расслабляется, его плечи опускаются, а руки оставляют меня. Я одновременно люблю это и ненавижу. Что бы это ни было, это ничего хорошего не грозит. Просыпается желание толкнуть его и наброситься, но я этого не делаю.       Вместо этого я отпускаю его и отступаю.       — Хорошо, — я пытаюсь надеть эту гребаную маску обратно, но у меня ничего не получается. Как будто это сломано или я перерос это. Это неправильно, но я не знаю, как выжить без этого.       Опустив его взгляд, я оглядываюсь в поисках сумки для одежды, но понятия не имею, что с ней случилось. Я нахожу ее на полу у своего комода и поднимаю.       — Если он помялся, я поглажу его, но тебе нужно поторопиться, иначе мы опоздаем, — я передаю костюм, держась за одну сторону вешалки, Тэхён хватается за другую. Я держусь за нее, пока он снова не поднимает на меня взгляд, — Я не могу опаздывать.       Он кивает, и я отпускаю сумку. Поворачиваясь к своему комоду, я роюсь в ящике в поисках носков и достаю туфли.       Сидя на своей кровати, я заканчиваю собираться, пока Тэхён раздевается до боксеров и натягивает костюм, который ему немного великоват. Длина внутреннего шва велика на сантиметр или больше, а пиджак слишком широк в плечах и длинна в руке.       Черт. Мой отец обязательно это заметит.       — Если другие снимают свои пиджаки, снимай и ты, — я встаю и поправляю штаны, чтобы они лежали ровно, — Сделай все возможное, чтобы не разговаривать с моим отцом.       — Почему ты не хочешь, чтобы я говорил с твоим отцом? — спрашивает Тэхён, на этот раз скорее с любопытством, чем с обидой. Я тянусь к его руке и натягиваю рукава кремовой рубашки. Роясь в сумке, я нахожу маленькую коробочку с запонками.       — Я не хочу, чтобы он с тобой разговаривал, — говорю я, надевая запонки. Это простые круги из белого золота, без гравировки или украшений.       Мои глаза снова встречаются с его, когда я заканчиваю со вторым рукавом и опускаю руку. В моем кармане вибрирует телефон от пятиминутного будильника, призывающего нас спуститься вниз.       — Поторопись, нам нужно идти, — я брызгаю одеколон и проверяю прическу в зеркале, чтобы убедиться, что ни один волос не выбился из прически.       Тэхён открывает дверь, и мы выходим в коридор. Юнги и Чимин тоже покидают свою комнату. Отлично. Чимин смотрит на Тэхёна сердито. По какой-то причине мне хочется улыбнуться. Я позволяю ухмылке приподнять одну сторону моих губ.       — Хороший костюм, — я слышу, как Чимин усмехается позади меня, когда он идет в ногу с Тэхёном.       — О, да, спасибо, — неуверенно бормочет Тэхён.       Мне не нужно видеть его, чтобы знать, что сейчас по его шее ползет красный румянец. Может быть, в следующий раз, когда я поддамся искушению прикоснуться к нему, я оставлю следы. Мне нравится видеть, как моя ручная работа остается на нем.       Мы быстро спускаемся на первый этаж, пространство заполнено ехидными замечаниями Чимина о том, что я избалованный ребенок. Фургоны выстроились за пределами катка, и тяжесть в моей груди снова дает о себе знать. Я не знаю, что такого есть в Тэхёне, что заставляет меня хотеть оставаться рядом с ним, но я хочу. Когда фургоны заполняются, я начинаю считать, сколько мест осталось в сравнении с тем, сколько нас осталось. Кто где будет сидеть, и буду ли я отделен от него?       Юнги и Чимин забираются в фургон, в котором осталось только одно сиденье, место для еще одного. Они смотрят на Тэхёна, ожидая, что он присоединится к ним, но он поднимает руку, чтобы отмахнуться от них.       — Я поеду на следующем. Увидимся там, ребята, — говорит Тэхен, а голова Чимина выглядит так, будто вот-вот взорвется.       На этот раз я улыбаюсь, подмигивая Чимину, прежде чем последовать за Тэхёном к последнему фургону. Он забирается внутрь, скользит на среднее сиденье, так как кто-то уже стоит у дальнего окна. Знал ли он, что именно там я хотел бы сидеть? Мне просто не нравится, когда люди у меня за спиной.       В ряду уже кто-то сидит, поэтому я сажусь на последнее место у двери, прижимаясь к Тэхёну, пока мы втискиваем наши спортивные тела на сиденье, предназначенное для людей гораздо меньшего роста. Я думаю, что малыши могли бы удобно разместиться здесь.       С каждым метром приближения к зданию, в котором живет мой отец, тяжесть в моей груди растет. Мои руки скользят по верхней части моих бедер, пока я пытаюсь дышать сквозь неизвестность того, во что я собираюсь войти. По логике вещей, я знаю, что уйду без новых отметин. Он не может увести меня из команды так надолго.       — Если я исчезну более чем на пять минут, иди искать меня, — слова тихие, когда они вылетают из моего рта. Только Тэхён мог их услышать, остальные ребята здесь смеются и валяют дурака.       Его палец обхватывает мой, и мои глаза закрываются от соприкосновения, дыхание сбивается в груди, а желудок болезненно сжимается. Я ни за что не смогу есть.       Он собирается заставить меня сесть рядом с ним или просто в поле его зрения, чтобы я не мог убежать от него?