Часть 25. Чонгук.
30 июля 2023 г., 18:10
Я ТАК ОБЛАЖАЛСЯ.
Я знал, что этот день настанет, но надеялся, что у меня будет больше времени. Больше времени на восстановление после последней коррекции. На этот раз всё будет хуже. На этот раз у него есть дни, а не только часы. Когда я выходил из раздевалки, тренер сказал мне, что он поговорил с моим отцом, и я был освобожден от завтрашней игры.
«Надеюсь, с твоей сестрой все в порядке». Слова отца преследуют меня. Что он сделал с Джихё? Какую ложь он сказал моему тренеру, чтобы меня отстранили от игры? Я все равно не собирался играть, я заработал себе дисквалификацию на одну игру за нападение на этого игрока, но оно того стоило. Он целенаправленно зацепил Тэхёна своей клюшкой, поставил ему подножку, и теперь у него швы. К черту этого парня. Тэхён мой. Я единственный, кто оставляет на нем следы.
— Иди, садись в машину, Чонгук. Мы обсудим это дома, — голос моего отца врезается в воспоминания о том, как Тэхён ударился об лед.
Он выходит за дверь, его шаги затихают в коридоре. Он знает, что ему не нужно ждать, я последую за ним, как щенок, которым он меня научил быть. Замешательство и забота Тэхёна почти сломили меня. Я ненавижу это, что я должен уступить своему отцу, что, когда я вернусь, Тэхёну придется нести основную тяжесть этого. Вот почему у меня никогда нет соседей по комнате. Я не могу положить свое дерьмо к чужим ногам.
Я на грани учащенного дыхания, когда смотрю на него. Тэхён выглядит таким же пораженным и беспомощным, как и я.
— Я вернусь в воскресенье вечером, — слова звучат далеко, несмотря на то что исходят из моих собственных уст.
— Воскресенье? — Тэхён подходит ближе, тянется к моей руке, но я отхожу в сторону. Я не могу позволить ему прикоснуться ко мне. Я отчаянно хочу позволить ему обнять меня, обернуться вокруг него и раствориться в нем, но я не могу. Не сейчас.
— У нас завтра игра! Ты не можете пропустить, — он подходит ко мне так близко, что, если я сделаю глубокий вдох, наши груди соприкоснутся. — Стоит ли то, что здесь происходит, того, чтобы тебя выгнали из команды?
Я на секунду закрываю глаза и дышу, не позволяя волнению того, что, я знаю, будет дальше, взять верх.
— Это было согласовано с тренером.
В замешательстве между его бровями образуются морщинки, в то время как его глаза ищут мои. Я смотрю в его серо-карие глаза, запоминая их, прежде чем уйти.
— Но…
Я прервал его, схватив его за лицо и крепко поцеловав в губы. Он немедленно открывается, и я провожу языком по его рту. Всего на секунду. Просто чтобы вспомнить, какой он на вкус. Это эгоистично, но мне нужно это воспоминание, чтобы пережить следующие два дня.
Пряный, древесный, почти дымный аромат его дезодоранта наполняет мою голову. Я знаю, что об этом будут шептаться в течение нескольких дней, и мой разум играет со мной злые шутки, пока я лишен сна и страдаю от боли.
— Чонгук, — мое имя выкрикивают из коридора, и я немедленно отпускаю его.
Он хватает меня за запястье, и на этот раз я позволяю ему. Я хочу, чтобы его прикосновения отпечатались на моей коже.
— Не уходи. Тебе не обязательно уходить с ним, — его глаза умоляют меня остаться с ним. Я хочу плакать от того, насколько он серьезен.
Он думает, что это так просто.
— Я вернусь в воскресенье.
— Нет, останься, — Тэхён крепче сжимает мое запястье, требуя, чтобы я бросил вызов своему отцу.
Я, черт возьми, чуть не срываюсь, когда отвечаю ему: «Я не могу». Мои слова звучат так тихо в пространстве между нами.
Я отворачиваюсь от него, чтобы уйти. Он держится за меня до последней секунды, наконец, позволяя моей руке упасть, когда я ухожу. Прочищая горло, я скрываю свои эмоции от отца и следую за ним по коридору к лифту. Он не говорит ни слова, пока мы ждем, просто смотрит вперед, поэтому я делаю то же самое.
Звон объявляет о прибытии, и металлические двери открываются. Мы входим и поворачиваемся лицом к коридору. Тэхён стоит в коридоре перед нашей комнатой в общежитии, сжав кулаки по бокам. У меня никогда не было желания бежать к кому-то, знать, что они утешат меня в минуту слабости, но я чувствую потребность прямо сейчас и ненавижу себя за это.
— Он отвлекает, разрушая тяжелую работу, которую мы проделали. Избавься от него, — деловитый тон моего отца действует мне на нервы.
— Нет.
— Ты не совсем в том положении, чтобы противоречить, не так ли?
Я делаю медленный вдох, заставляя себя сохранять спокойствие.
— Он мой сосед по комнате и товарищ по команде. Я не могу избавиться от него, — я пытаюсь убедить отца, но это бесполезно. Он будет делать то, что хочет, и мне просто придется с этим смириться. Я не удивлюсь, если он позвонит тренеру и заставит его найти мне нового соседа по комнате.
— Ты позволяешь себе отвлекаться на него. Ты собираешься позволить куску дерьма разрушить твою жизнь? Разрушить твои мечты?
Мои мечты? У меня нет мечтаний. Больше нет. Я просто надеюсь выжить.
— Что ты сказал тренеру, чтобы освободить меня от завтрашней игры? — я не спорю с ним о Тэхёне. Это бессмысленно и доставит мне только больше неприятностей.
— Что твоя сестра ужасно больна, и мы не уверены, выживет ли она, — говорит он, как будто комментирует погоду.
Я поворачиваю голову в сторону, уставившись на него. Как, черт возьми, я должен продолжать в том же духе? Зачем ему вообще придумывать эту историю? Легко войти в любую платформу социальных сетей и найти ее. Поскольку мой отец мало говорит о ней, она держится подальше от глаз общественности, поэтому она для него дерьмо с сохранением своего личного дерьма.
— И я волшебным образом вернусь в воскресенье? — о чем, черт возьми, он думает?
— Ей станет лучше, — он пожимает плечами, как будто это не взорвется мне в лицо в понедельник, когда мои товарищи по команде зададут вопросы, на которые у меня нет ответов.
— Что ты сказал ему, что с ней не так? От чего она чудесным образом исцелится? — я сжимаю зубы так сильно, что они болят. Лифт останавливается на первом этаже, и мы выходим. Его водитель стоит на обочине, ожидая нас, держа дверь открытой, как только мы выходим из здания. У меня сводит живот, когда я опускаюсь на кожаное сиденье, глядя в переднее окно, как будто я просто путешествую, а не собираюсь подвергаться пыткам в течение следующих двух дней.
Достав телефон, я звоню Джихё, чтобы убедиться, что она на самом деле не в больнице.
— Привет, пещерный человек, — отвечает она. Отлично, она видела игру.
— Привет, Джихё, — облегчение наполняет мою тело, зная, что она в безопасности.
— Что, черт возьми, сработало на твоем переключателе убийств? Я не думаю, что когда-либо видела от тебя что-то подобное.
У меня сейчас нет на это времени, и я действительно не хочу объяснять своей сестре то, что я не могу принять сам.
— Не могла бы ты сделать мне одолжение и сделать пост в своих социальных сетях, как будто друг публикует за тебя, говоря, что ты очень больна и госпитализирована? Затем отключись на некоторое время, и ничего не публикуй в течение нескольких дней.
— Эм, зачем? Что, черт возьми, происходит? — я слышу, как девушки смеются на заднем плане.
— Кое-что случилось, и мне нужно пропустить завтрашнюю игру. Поскольку я все равно не играю, я сказал тренеру, что ты почти умираешь, — не совсем правда, но достаточно близко. Если она думает, что помогает мне, у меня больше шансов, что она сделает это.
— О, конечно. От чего я умираю?
Я смотрю на своего отца, который притворяется, что не обращает внимания.
— Пневмония? — я потираю лоб, — Я, честно говоря, не знаю. Придумай что-нибудь и дай мне знать, что ты выберешь. Только ничего сумасшедшего.
— Ты самый странный брат. Я сомневаюсь, что это то дерьмо, которое делают нормальные братья и сестры, — она слегка смеётся.
— Ты действительно думаешь, что братья и сестры не лгут друг другу и ради друг друга? Это одно из преимуществ наличия братьев и сестер. Это абсолютно нормально, — мы почти у дома отца, и я знаю, что он заберет мой телефон, как только я окажусь внутри, — Спасибо, Джихё. Мне пора. Поговорим позже.
— Пока, неудачник! — она вешает трубку, и я убираю телефон обратно в карман.
Я делаю это, чтобы защитить ее. Чтобы дать ей как можно более нормальную жизнь.
— Ты регулярно с ней разговариваешь? — отец задает вопрос, как будто он удивлен.
— По крайней мере, два раза в неделю в течение сезона, реже летом, — я сомневаюсь, что он звонит ей хотя бы раз в месяц. Его секретарь, вероятно, иногда отправляет очень безличное электронное письмо.
Отец протягивает руку, когда мы приближаемся к его зданию, и я отдаю ему свой телефон. Я смотрю, как он выключает его и кладет в карман, мой спасательный круг исчез. Я знал, что это произойдет, но на этот раз это намного сокрушительнее.
Водитель подъезжает к зданию и выходит, чтобы открыть нам дверь. Мы вылезаем и направляемся в пентхаус, и никто не замечает, что мы там. Я не думаю, что стоит жить там, где живут сверхбогатые. Там всем на всех всё равно.
Нас ждет холодная, стерильная квартира, но на этот раз еще холоднее, чем раньше. Это будут длинные выходные.
— Иди переоденься.
Стоя в ванной в одних компрессионных шортах, я снова смотрю на себя, и мурашки покрывают мою кожу. Здесь чертовски холодно. Кондиционер дул чаще, чем выключался. Я понятия не имею, как долго здесь стою, но я уже устал. Мое тело покачивается, для комфорта, для тепла, чтобы попытаться не уснуть. Я здесь уже долго. Я могу сказать это по тому, насколько потемнело небо снаружи. Мое тело готово рухнуть после выброса адреналина и сил в игре.
Шаги в коридоре заставляют мое тело напрячься. Дверь открывается, и у отца с собой пакет с вкусностями. Отлично.
— Надень это, — он протягивает мне пару беспроводных наушников, и я колеблюсь всего секунду, чтобы взять их. Это означает, что я буду подвергаться мучительно громкому шуму через случайные промежутки времени, чтобы убедиться, что я не засну.
— В ванну, — он кивает в сторону большой белой ванны перед огромным окном.
Фарфор отдает волной холода по моей коже, когда я сажусь, и мое мело содрогается. Поскольку я высокий, мои колени согнуты, а край ванны упирается мне в ребра.
Отец затыкает ванну и включает холодную воду, прежде чем забрать мою одежду и уйти с ней, возвращаясь с длинным оранжевым прутом для скота. Вода, как иглы, впивается в мою плоть. Пройдет совсем немного времени, и моя кожа посинеет.
Толстая рукоятка для крупного рогатого скота оснащена ручкой от батарейного блока, длинным оранжевым стержнем U-образной формы с двумя торчащими металлическими зубцами. Эта чертова штука приносит чертовски много боли, но на самом деле не оставляет следов. К вечеру воскресенья не будет даже красных меток.
Он подходит ко мне, поворачиваясь так, как будто его ничто в мире не волнует.
Расслабься. Напряжение усугубляет ситуацию. Дыши.
Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании, чтобы не ожидать удара.
Его шаги по плитке тихие, но я могу отследить его, когда он выключает воду в ванне ровно настолько, чтобы покрыть мои ноги, а затем встает позади меня.
Не напрягайся. Расслабься.
Не говоря ни слова, металлические зубцы врезаются в мое плечо, посылая электрический разряд по мышцам. Мое тело дергается, и я шиплю от немедленной боли. Это длится только до тех пор, пока меня касаются зубцы, они острые. Если он попадает в нужное место, у меня перехватывает дыхание.
Он бьет меня еще дважды почти в одно и то же место. Несмотря на температуру в комнате, на моей коже выступает пот, а костяшки пальцев белеют, когда я хватаюсь за края ванны. Он отходит.
— Черт! — моя грудная мышца на секунду сжимается, я тяжело дышу от боли.
Я чертовски ненавижу, шокер. Я бы предпочел, чтобы он ударил меня. В моих ушах включаются пронзительные децибелы статических помех, и я вздрагиваю. Отец только ухмыляется мне и уходит, закрыв за собой дверь.
Печальный факт в том, что ему не нужно запирать меня здесь. Я больше, сильнее и быстрее, чем он, но я никогда не сражаюсь с ним. Я никогда не пытаюсь убежать.
Мое тело падает на ванну, голова ударяется так сильно, что эхо разносится по комнате, но я этого не слышу. Я устал играть в эту гребаную игру, слеза катится по моей щеке, когда мое тело дрожит. Я замерз, мне больно, я измучен и просто хочу лечь в постель, обняв Тэхёна. Чем он сейчас занимается?
Звук в наушниках отключается так же внезапно, как и начался, и в голове звенит. Мое тело расслабляется, когда я, наконец, могу дышать. Мышцы моего плеча и груди болят, как будто меня ударили битой, но пока что я могу игнорировать это.
Когда я делаю медленный, глубокий вдох, шепот Тэхёна остается вне досягаемости. Я знаю, что это невозможно, моя голова сводит меня с ума, но все равно больно, что он кажется таким близким, а я не могу до него дотронуться.
