Часть 26. Тэхён.
30 июля 2023 г., 18:37
В первую ночь, когда Чонгука не было здесь, я не мог уснуть. Мое тело устало, но мой разум не перестает думать о нем. Где он? Он в порядке? Что его отец делает с ним? Будут ли кошмары хуже, когда он вернется? Насколько хуже они могут стать? Я провожу ночь в нервном возбуждении и большую часть времени расхаживаю, провожу рукой по волосам и навязчиво проверяю свой телефон.
Помощник тренера Скотт снова везет меня на компьютерную томографию перед игрой. Я не говорю ему, что у меня раскалывается голова или что я не спал. Я прячусь за своей преданностью команде и улыбкой, как учат всех спортсменов.
К тому времени, когда я одеваюсь и направляюсь на каток для подготовки к игре, моя голова раскалывается, я поспал, может быть, час или меньше, и меня жутко тошнит. В раздевалке мы переодеваемся для разминки вне льда. Обычно я бы поболтал с Юнги и Чимином, пошутил, чтобы поддерживать легкий тон перед игрой. Но не сегодня.
— Тэхён! — тренер зовет меня, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, изо всех сил стараясь не щуриться от яркого света.
— Да, тренер?
— Мы все еще ждем результаты компьютерной томографии, тренируйся медленно и спокойно, пока мы их не получим. Ты хорошо себя чувствуешь?
— Я в порядке, тренер.
Он смотрит на меня с минуту, а затем уходит. Когда я оборачиваюсь, я вздыхаю и вытягиваю шею, пытаясь ослабить напряжение в голове.
— Ты в порядке? — Юнги, наконец, спрашивает после нескольких попыток разговорить меня.
— Ничего, — я огрызаюсь, сажусь, чтобы натянуть кроссовки.
— Это не ответ на вопрос, который я задал, — он складывает руки на груди и загораживает дверной проем, когда я пытаюсь уйти, — У нас скоро игра, и твоя голова не здесь.
Стук за моими глазами настолько силен, что я едва могу думать.
— Мне нужно размяться, и побольше двигаться.
Юнги смотрит на меня, поджав губы, как будто пытается прочитать мои мысли.
— Юнги! Тэхён! Хватит стоять, пошли, — один из помощников тренера кричит на нас.
Я поднимаю на него бровь, ожидая, что он пошевелится.
— У тебя болит голова? Где Чонгук? Вы, ребята, поссорились или что?
— Отвали, чувак, — я протискиваюсь мимо него и направляюсь в спортзал. Я сажусь на велосипед и начинаю с легкой езды, чтобы расслабить мышцы и согреться.
С увеличением частоты сердечных сокращений увеличивается и давление в голове. Иисус, блядь, Христос. Я сажусь и прижимаю тыльную сторону ладоней к глазам.
— Тэхён, — тренер кладет руку мне на плечо, — Что происходит? У тебя болит голова?
— Черт, — стону я, закрывая лицо. Клянусь, моя голова сейчас взорвется. Я раскачиваюсь взад-вперед на сиденье велосипеда.
— Нам нужна скорая помощь, быстро! — тренер кричит на кого-то. На самом деле не имеет значения, кто или на кого, это только усиливает пульсацию. Я закрываю глаза, это все, что я могу сделать, чтобы не плакать, потому что это чертовски больно. В моей голове нет ничего, кроме боли и давления.
Прошу... Просто сделайте так, чтобы это прекратилось.
— Давай, слезай с велосипеда, — инструктирует тренер, поднимая руку, чтобы помочь мне встать. Я перекидываю ногу и, спотыкаясь, выхожу из спортзала в коридор, где соскальзываю по стене и сажусь на холодный пол. Холод приятен, поэтому я ложусь на спину, закрыв лицо рукой.
— Ты спал прошлой ночью? Когда началась боль? — тренер пытается получить информацию, но я едва могу сосредоточиться на том, что он говорит. Еще больше шагов эхом разносится по коридору, они спешат ко мне.
— Эй, что происходит? — спрашивает новый голос, опускаясь на колени рядом со мной.
Давление в моей голове заставляет мой желудок переворачиваться.
— Меня сейчас стошнит, — единственное предупреждение, которое они получают, прежде чем мой желудок восстает против того, что я съел сегодня, а этого было не так уж много.
Желчная кислота обжигает мне горло и нос, живот болезненно сжимается, увеличивая давление в голове, пока мне не хочется кричать.
— Я хочу, чтобы его снова проверили на сотрясение мозга. Прошлой ночью он ударился головой, — я думаю, это говорит тренер, — Ему только что сделали компьютерную томографию, мы ждем результатов.
Мне удается перевернуться на четвереньки, свесив голову с плеч, когда я вытираюсь.
— Ему разрешили играть прошлой ночью? — спрашивает новый голос.
— Скорая разрешила ему играть, у него сегодня была еще одна чистая компьютерная томография, — это помощник тренера Скотт, он был со мной прошлой ночью, — Сказали, что у него, похоже, нет сотрясения мозга, только порез на лбу и гусиное яйцо на затылке.
— Когда началась головная боль? — рука несколько раз поглаживает мою спину.
— Я не знаю, — хриплю я, опускаясь на колени и снова пряча голову в руке. В коридоре теперь пахнет блевотиной, противный вкус во рту, и я просто хочу, чтобы свет погас.
— Он сказал, что с ним все в порядке час назад, — говорит им Скотт.
Рядом со мной подъезжают носилки, и мне помогают на них забраться. Когда меня проносят мимо спортзала, пара парней похлопывают меня по ноге, но я не уверен, кто это. Я не хочу открывать глаза, чтобы проверить. Вероятно, Юнги, Чимин и Хосок.
Меня грузят в машину скорой помощи и везут в отделение неотложной помощи. Они дают мне обезболивающее, чтобы облегчить боль, просят какую-то таблетку положить под язык, чтобы меня не вырвало. Врач скорой помощи, сидящий со мной сзади, звонит в больницу, чтобы сообщить им, что мы едем, и не включать свет, чтобы облегчить мою боль. Парень, сидящий со мной сзади, ставит капельницу и вводит физраствор. Холодная жидкость, попадающая в руку, заставляет меня дрожать.
Мне кажется, что парень спрашивает меня, хочу ли я одеяло, но я не отвечаю. Я не могу думать из-за пульсации в голове. С тех пор, как я слез с велосипеда, и мой пульс снизился, давление стало не таким сильным, но мне все равно требуется большая часть концентрации, чтобы не кричать от боли.
Больница не слишком загружена, когда мы приезжаем, поэтому меня осматривают довольно быстро, проверяют на сотрясение мозга, делают еще одну компьютерную томографию и выписывают с тайленолом и зофраном. Мне сказали не играть минимум две недели, после чего я буду готов вернуться на лед. Много отдыха, никакого спортзала или тренировок до понедельника, затем начинать постепенно.
К тому времени, когда тренер Скотт высаживает меня у общежития, я вымотан. Открывая дверь, я смотрю на кровать Чонгука и ненавижу, что его там нет. Нуждаясь в утешении, я забираюсь в его кровать, прижимаю его подушку к груди и натягиваю на себя его одеяло.
Его теплый, чистый, мужской аромат убаюкивает меня и погружает в сон.
***
Я вздрагиваю, не понимая, что меня разбудило. Мои инстинкты говорят мне быть начеку, но ничего нет. Я оглядываю комнату, и мне требуется секунда, чтобы понять, почему я в постели Чонгука без него. Сев, я проверяю свой телефон, вздрагивая от яркости, и вижу, что уже 00:14. Примерно в это время Чонгук обычно будит меня криком. Со вздохом я ложусь обратно и поправляю подушку под головой. Я ненавижу, что его здесь нет, что я не понимаю, что происходит. Почему он продолжает встречаться со своим отцом, когда он, очевидно, не хочет? Почему он поцеловал меня перед уходом после того, как избегал меня в течение последнего месяца? Почему я все равно хочу его обнять? Я устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза. Сон снова быстро захватывает меня, но голова наполняется Чонгуком. Когда я снова просыпаюсь, уже утро, и в моей комнате ярко светит солнце. От этого голова болит. Я проверяю время на своем телефоне и, поскольку уже больше восьми, встаю. Моя голова не в восторге, но мне нужно что-нибудь съесть, прежде чем я смогу принимать лекарства. Я занимаюсь делами в ванной, переодеваюсь в спортивные штаны и толстовку, затем натягиваю носки и обувь. Я не хочу носить солнцезащитные очки, как тупица, поэтому я беру бейсболку, чтобы защитить глаза. Поскольку почти День Благодарения, уже холодно. Когда я открываю дверь, чтобы уйти, там стоят Чимин и Юнги, Чимин поднял кулак, чтобы постучать. — О, привет. Вы, ребята, уже поели? — спрашиваю их. — Мы как раз готовились к завтраку. Как ты себя чувствуешь? — Чимин отступает, давая мне место, чтобы войти в коридор и закрыть дверь. — Устал. У меня болит голова, но мне нужно поесть, прежде чем я выпью лекарства, — я пожимаю плечами. — Как прошла игра? — Прошлой ночью мы выиграли в овертайме, — сообщает мне Юнги, и они вдвоем рассказывают мне основные моменты игры. Кто забил, у кого были потрясающие ходы, кто был тупой задницей. Стоя перед выбором завтрака, я выбираю наиболее полезный вариант: яйца, тосты, бекон, яблоко и немного овсянки. — Почему Чонгука не было на игре? — спрашивает меня Юнги, когда садится за стол со своей огромной миской овсянки, покрытой сахаром. Я пожимаю плечами, запихивая в рот еще яиц. — Я не уверен, он сказал мне, что это было согласовано с тренером. Это все, что я знаю. — Должно быть что-то серьезное, чтобы это сработало. Обычно никого не отпускают на несколько дней, еще и во время игры... — говорит Чимин, садясь рядом со мной. — Тренер ничего не говорил? — спрашиваю их, вытаскивая обезболивающие таблетки и открывая бутылку с водой. — Нет. Он сказал, что у тебя сотрясение мозга, а Чонгук не приедет, так что нам лучше собраться, — Юнги пожимает плечами. У меня вырывается смешок. Определенно звучит так, как сказал бы тренер. Несколько других парней заходят и останавливаются у нашего столика, чтобы пообщаться со мной, похлопывая меня по спине и выражая мне сочувствие. — «Игра престолов»? — спрашивает Чимин, когда мы убираем посуду. — Доктор сказал мне не смотреть телевизор, иначе моей голове станет хуже, но вы, ребята, можете. Я, вероятно, просто буду спать большую часть дня. Когда мы возвращаемся в общежитие, ветер пронизывает меня насквозь. Здесь чертовски холодно. Я должен был захватить куртку, чтобы накинуть ее поверх. Стук в моей голове утихает до тупой боли, поэтому я направляюсь в комнату Юнги и Чимина, чтобы потусоваться. — Хочешь сыграть в карты? — Юнги достает красную колоду карт со своего стола. — Я думаю, единственное, что я помню, как играть — это в рыбу, — я бросаю на него самодовольный взгляд, и Чимин смеется. Юнги фыркает, и мы садимся на его кровать лицом друг к другу. Это детская игра, но быть спортсменами означает, что мы конкурентоспособны. Неважно, что это такое, если есть победитель, каждый из нас хочет им стать. В соревновании нет друзей или союзников. — Хорошо, но давайте сделаем это поинтереснее, — Юнги тасует карты, пока мы с Чимином оба смотрим на него, ожидая, что он объяснит. — Во-первых, мы ставим пары или четверки? — он переводит взгляд с одного на другого. — Четверки, — говорим мы с Чимином одновременно. Юнги сдает карты, и я начинаю с того, что прошу у Чимина рыбу в десятки ходов. Мы ходим вокруг да около, пока Чимин, наконец, не получает набор из четырех, чтобы положить. — Итак, мне, очевидно, нравятся девушки, но я почти уверен, что в конечном итоге женюсь на парне, — Чимин пожимает плечами, и Юнги изучает его с минуту. Я киваю. — Я никогда не встречался с девушкой, но если иметь девушку — это что-то вроде общения с моей сестрой, я пас. Они оба смеются, и Юнги идет следующим, забирая у меня чертовы десятки, которые я собирал. — Ты мудак! — я раскрываю ему карты, ворча о том, что расплата — сука. Он одаривает меня дерьмовой ухмылкой, когда кладет свой набор десяток. — А как насчет тебя? У тебя есть какая-то конкретная девушка на примете? — я спрашиваю Юнги. Глаза Юнги встречаются с моими, но это больше похоже на оленя в свете фар, чем на человеческие. Что, черт возьми, это такое? Он и раньше говорил с нами о девушках. После минуты неловкого молчания Юнги встает и роется в своем столе, пока не находит бутылку рома, которую открывает и делает глоток. Он смотрит на нас, затем делает еще один глоток. Я наклоняю голову в его сторону. — Либо есть что-то, что ты хочешь нам рассказать, либо есть что-то, что ты хочешь спросить у одного из нас. Что это? Юнги снова садится на свое место и берет свои карты. — Я думаю, что я бисексуал, может быть, пансексуал, — он смотрит на свои карты. — Хорошо, добро пожаловать в клуб We Like Dicks! — Чимин улыбается ему, обхватывая его плечо. Я фыркаю на него и толкаю Чимина. — Ты идиот. — Что? Ты не можешь быть паном и ненавидеть члены, — Чимин имеет наглость смотреть на меня, как на тупицу. — Это не значит, что он хочет выйти и начать сосать член, придурок, — я качаю головой и поворачиваюсь к Юнги, — Я рад, что ты рассказал нам. Пожалуйста, не убивай его после того, как я уйду, — я киваю в сторону Чимина. Мы продолжаем играть, и Чимин тяжело вздыхает, когда ставит еще один сет из четырех. — Я не знаю, чем хочу заниматься после учёбы. — Напомни, в чем твоя степень? — Скучный бизнес. Я не знал, что выбрать, и паниковал, — Чимин пожимает плечами. — Почему бы тебе не заняться спортом? Тренер, спортивный журналист, физиотерапевт? Есть много рабочих мест, которые удерживают нас в хоккее или просто в спорте в целом, — предлагаю я. — Поговори с тренером, у него могут быть для тебя какие-то идеи. Они надирают мне задницу в карточной игре для детей, и я должен быть намного больше расстроен этим, но я просто чертовски устал. Но даже сон не поможет. Я лучше сплю, когда Чонгук обнимает меня, но его нет. Его здесь нет. — Я… Я сплю в постели Чонгука почти каждую ночь, — слова слетают с моих губ прежде, чем мой мозг успевает их отфильтровать. Он убьет меня за это. — Да, мы уже предположили, что вы, ребята, трахаетесь и притворяетесь, что ненавидите друг друга, чтобы держать это в секрете, — Юнги слегка улыбается. — То, как он смотрит на тебя, выдает это. — Что? Он не смотрит на меня как-то по-особенному, — теперь я в замешательстве. — И у нас единожды был секс. Чимин разражается смехом. — Чувак. Он следит за тобой, как ястреб. Ты не понял, что он облажался с парнем, который подставил тебе подножку во время игры? Он безумно защищает тебя. В каждой игре он мстит любому, кто тебя касается. Я прищуриваюсь, глядя на Чимина. Это не может быть правдой. — Ты сумасшедший. Он так не делает, — я качаю головой. — Я ушел с тренировок с синяками от этого большого ублюдка, потому что я толкнул тебя на доски, — подтверждает Юнги. — Что? Ты серьезно? — я смотрю на него и снова на Чимина. — Как я этого не видел? Почему вы, ребята, ничего не говорили раньше? Они оба смотрят на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Вероятно, потому, что ты избегал его, как будто он был прокаженным? — Чимин тянется за бутылкой с водой и делает глоток. Я так старался игнорировать его, что пропустил это дерьмо? Он пытался показать мне, что ему не все равно, а я этого не заметил? От этого у меня еще больше болит голова. Нерешительное волнение трепещет в моем животе, когда этого не должно быть. Парень сложный, у него проблемы с гневом, и он такой же приятный, как кактус, но я все равно хочу его. Я хочу быть его безопасным пространством, видеть часть его, которую никто не видит. — Прекрати так улыбаться. Я думаю, что меня сейчас стошнит, — говорит Чимин, с которым у нас после того разговора наладились дружеские отношения. Он вроде не обижается и не злится. Я толкаю его так, что он падает на Юнги, который слегка краснеет. Ох, вот что здесь происходит. Я прикрываю улыбку рукой и опускаю взгляд на свои колени, чтобы он не видел, как я пялюсь. Прочищая горло, я смотрю на свои карты. — Хорошо, чья очередь? — Круто, что ты думаешь, что у тебя все еще есть шанс на победу, — Чимин садится и смотрит на свои карты. — Пятерки, мэн? Юнги качает головой, его щеки все еще розовые, но Чимин, похоже, этого не замечает. Игра продолжается, и к концу я устал. Чимин надрал нам задницы, и почему-то я почти уверен, что он сжульничал. Как можно вообще обманывать в Рыбе? Не имеет значения, я придерживаюсь своей теории. — Хорошо, ребята, я пойду ненадолго отключусь. Я устал, — я встаю, потягиваюсь, похлопываю Юнги по плечу и направляюсь в свою комнату в общежитии. Сейчас около двух часов, и, если судить по последнему разу, Чонгука не будет дома еще несколько часов. Вернувшись в свою комнату, я снова ощущаю всю тяжесть ситуации на своих плечах. Это похоже на погружение под поверхность воды. Время от времени вам удается прорваться и сделать вдох, чтобы вас снова затянуло под воду. Я снова лег на его кровать, желая почувствовать его близость, почувствовать его запах на своей коже. Что его отец делает с ним? Почему он продолжает встречаться с ним? Ему двадцать один год, он уже не маленький. Устраиваясь на боку с его подушкой под головой, я глубоко вдыхаю его запах и засыпаю.
