Часть 27. Чонгук.
30 июля 2023 г., 18:57
Шум в ушах заставляет меня вздрогнуть. Черт.
Теперь мое сердце колотится, и я дышу так, словно только что закончил пробежку. Моя кожа покрыта мурашками, а зубы стучат. Я так устал от холода. Я голодный. Я чувствую, что могу скоро умереть.
В моей руке капельница, капающая кофеин прямо в вены, чтобы убедиться, что я не смогу заснуть. Теперь у меня на животе два новых пореза со швами. И снова я стою перед зеркалом, глядя на свое затуманенное лицо. Дверь открывается в ванную, и если бы я не был таким уставшим, я бы, наверное, вздрогнул.
Как долго я здесь? Сегодня все еще суббота?
— Время принять душ.
Я слишком измучен, чтобы скрывать свою реакцию и хныкать.
— Возьми себя в руки. Никому не нужен слабый мужчина, — отец подходит ко мне, отсоединяет капельницу и снимает ее с моей руки. Он накладывает на нее повязку и обматывает ее, чтобы поддерживать давление, пока она не перестанет кровоточить.
— Раздевайся. Время принять душ, — я заставляю свое тело двигаться.
Мои колени хотят подогнуться, но усилием воли я остаюсь стоять. Снятие компрессионных шорт — это битва, которая занимает больше времени, чем он хочет, но на данный момент я могу двигаться только так. Я кладу обе руки на холодную черную плитку под душем, и мой отец протягивает руку, чтобы включить холодную воду. Вода впивается в мою кожу, как тысяча игл, крадет воздух из моих легких. Я не могу остановить дрожь в теле и моих мышцах, отчаянно пытающихся согреть меня. Мои ноги немеют, приобретая фиолетовый оттенок.
— Чем дольше ты там стоишь, тем дольше это продлится, - ровным тоном говорит отец.
Трясущимися руками и стучащими зубами я тянусь к мылу. Слава Богу, мне не нужно его поднимать, я бы, наверное, уронил. Как только я намыливаю свое тело, я отступаю под воду, чтобы смыть его. Я вскрикиваю, когда холод снова обжигает мою кожу, ненавидя то, что это моя гребаная жизнь. Это то, что я должен делать, чтобы моя сестра была в безопасности.
Осталось всего несколько месяцев.
В конце концов, я достаточно чист, чтобы сделать моего отца счастливым, теперь я могу вытереться и одеться. Моя одежда была вычищена и выглажена, потому что, не дай Бог, я уйду растрепанным.
— Если бы ты вел себя хорошо, мне не пришлось бы этого делать, Чонгук.
Слова, которые я всегда говорил после исправления, рефлекторно срываются с моих губ:
— Спасибо тебе, отец.
Я изо всех сил стараюсь скрыть свою усталость, дрожь в руках и моргаю, чтобы прояснить зрение, когда спускаюсь на лифте в вестибюль. Водитель отца ждет меня, дверь открыта и готова чтоб я сел в машину.
Пока нет. Пока не расслабляйся. Просто дыши.
Я не помню обратную дорогу в общежитие, обратно к Тэхёну, но я быстро теряю контроль. В лифте, ведущем в общежитие, я тяжело прислоняюсь к стене, мне нужно держаться за перекладину, чтобы не упасть на пол. Я ковыляю по коридору к своей двери и молюсь, чтобы она была открыта. Если он заперт, мне пиздец.
Мое дыхание слишком быстрое, срыв, который всегда следует за этими исправлениями, захватывает мой мозг и отключает любую логику. Поворачиваю ручку, она, блядь, заперта, и я, черт возьми, чуть не плачу.
Поднимая руку из последних сил, я стучу в дверь.
— Тэхён! — я снова и снова бью в дверь. — Тэхён!
Дверь открывается, и я, пошатываясь, вхожу в комнату, ударяясь плечом о комод.
Тэхён поднимает руки вверх, стараясь поймать меня, если я упаду.
— Что случилось? Ты пьян? Ты что-то принял?
— Нет, — выдавливаю я между слишком быстрыми вдохами. Эмоции берут верх, и я ничего не могу с этим поделать. Я так устал от борьбы. Слеза стекает по моей щеке.
— Что случилось? Что сделал твой отец? — Тэхён обнимает меня одной рукой за шею, другой держит за запястье.
Я не могу говорить, не могу признать унижение моих неудач вслух. Все, что я могу сделать, это покачать головой и задрать рубашку.
Покажи ему, насколько облажался. Как сломан. На сколько бесполезен.
Смущение складывает кожу между его бровями, когда он опускает взгляд, чтобы посмотреть на мой обнаженный живот.
— Что это? — его глаза встречаются с моими в тусклом свете. — Это порезы?
Слезы свободно текут по моему лицу, теперь мой самый большой секрет раскрыт. Я никогда никому не показывал следы моих неудач. Я закрываю глаза, не в силах больше смотреть на него. Не в состоянии видеть отвращение, которое, я знаю, появляется на его лице. Он стал значить для меня слишком много. Каким-то образом, за те недели, что мы провели в этой чертовой комнате, я научился доверять ему и даже не осознавал этого. Тем не менее, я не сделал ничего, кроме как причинил ему боль.
Я падаю на колени на тонкий, дерьмовый ковер. Боль пронизывает мои колени, но это глухой рев по сравнению с болью в моем сердце.
— Господи, Чонгук! — он опускается передо мной, обхватывая мое лицо руками. Его ладони такие чертовски теплые. — Почему ты такой холодный?
— Я не… — я качаю головой, не в состоянии говорить, так как мое горло сжимается.
Я слишком устал, чтобы больше сдерживаться, поэтому я этого не делаю. Я позволяю своему телу разваливаться, учащенно дыша, слезы текут по моему лицу, дрожащему и слабому. Стены, которыми я окружаю свое сердце, были разрушены, оставив меня уязвимым и беззащитным.
Потянувшись к нему, я притягиваю его к себе, зарываясь лицом в изгиб его шеи, позволяя ему утешить меня. Мои руки обвиваются вокруг его талии, пока он не оказывается у меня на бедрах, а его руки не обвиваются вокруг моих плеч. Как только он устраивается удобнее, мои руки впиваются в его спину, когда я нахожу его плечи, за которые можно ухватиться, нуждаясь в чем-то, чтобы заземлиться.
На этот раз я позволяю себе сломаться перед кем-то. Я позволяю себе утешаться другим человеком. Впервые с тех пор, как умерла моя мать, у меня есть кто-то, кто достаточно заботится, чтобы увидеть, что мне это нужно.
Сидя на полу, я дрожу, слезы льются из моих глаз, когда я рыдаю, и мои руки сжимают его так сильно, что у него не может не быть синяков.
— Ты в порядке, я держу тебя, я рядом, — повторяет он, обнимая меня так же крепко, как я обнимаю его. Мы раскачиваемся на полу, и я не знаю, он двигает нами или я, но это не имеет значения.
— О черт, — говорит кто-то позади меня. Какая-то часть меня узнает голос, но я не могу сосредоточиться на нем настолько, чтобы понять кто это. Я слишком далеко зашел, слишком сломлен. Тэхён напрягается напротив меня, убирая руку с моего затылка. Я не выношу разобщенности, но у меня нет слов, чтобы сказать это, поэтому я впиваюсь зубами в его шею. Он втягивает воздух и вздрагивает из-за меня.
Если бы я не был таким чертовски уставшим, таким чертовски избитым, моему члену понравилась бы его реакция, но в моем теле осталось недостаточно энергии, чтобы что-то с этим поделать. Рука Тэхёна снова обхватывает мой затылок, и я расслабляю челюсть, больше не впиваясь зубами, но и не вытаскивая их из его кожи. Я так устал.
Мои глаза закрываются, и мое тело начинает расслабляться, когда осознание того, что я с ним, прорывается сквозь панику. Я не знаю, кто стоит за мной, но я знаю, что Тэхён не позволит им прикоснуться ко мне.
Дверь тихо закрывается, и я наклоняюсь вперед, укладывая Тэхёна спиной на ковер и устраиваясь на нем сверху. Я тру лицо о его шею, успокаивая себя им. Его ароматом, его теплом, его комфортом. И засыпаю.
***
Почему я не могу двигаться? Я должен двигаться. Беги. Скрывайся. Все, что я слышу, это его шаги и мое прерывистое дыхание. Мои руки тяжелые, отягощенные чем-то, чего я не вижу. Меня накачали наркотиками? Отец никогда не накачивает меня наркотиками, слишком осведомленный о тестировании на наркотики, которое проводит команда. Он идет. Я должен бежать. Беги. Скрывайся. Он найдет тебя. Причинит тебе боль. Снова. Ужас сжимает меня за горло, когда он приближается. Я застыл на месте от своего страха. Я знаю, что он снова причинит мне боль, но я не могу остановить это. Он больше меня, сильнее меня. Он пытается сделать тебя лучше. Дверь спальни с грохотом распахивается, ударяясь о стену, и я кричу. Громкий и долгий крик, леденящий кровь. - Сильные парни не кричат, как испуганные маленькие девочки, - он злится. Я облажался. Позволил своему гневу поглотить меня и оставил Тэхёна без защиты, чтобы получить травму во время игры. Но он мой. Мои пальцы болят, но я их не вижу. Отец подходит ко мне с тычком для скота и хлопает меня по спине. Я снова кричу, плача от боли. - Я не позволю тебе запятнать имя этой семьи, ты, никчемный маленький засранец, - слюна попадает мне на щеку, пока он говорит, его пальцы сжимают мои руки так сильно, что у меня наверняка останутся синяки. Почему он причиняет мне боль? Ни у кого в команде нет родителей, которые причиняли им боль. Почему я такой плохой ребенок? - Чонгук, - слышится знакомый голос. Тэхён? Почему он здесь? - Чонгук, проснись. Что? На мне руки, но они не причиняют мне боли. Я не понимаю. Вздрогнув, я открываю глаза и рывком поднимаюсь с пола, ожидая, что окажусь в своей детской спальне, а мой отец стоит надо мной с гребаным тычком для скота, но это не так. Я в своей комнате в общежитии, а его здесь нет. — Эй, посмотри на меня. Мои глаза сканируют пространство, наблюдая за движением теней, за тем, чтобы мой отец не выпрыгнул на меня. — Чонгук, — Тэхён снова произносит мое имя, протягивая руку, чтобы обхватить мое лицо, но я хватаю его за руку, прежде чем он дотрагивается, и смотрю на него, — ты в безопасности. — Почему мы на полу? - я заставляю себя проглотить комок в горле. Он секунду смотрит на меня. — Ну, ты лег на меня сверху и потерял сознание. Если ты не возражаешь, мне нужно пописать, честно говоря. Я сажусь, давая ему возможность встать и пойти в туалет. Он поднимается на ноги и быстро исчезает, закрывая за собой дверь, откидываясь на борт кровати, я провожу рукой по лицу. Что, черт возьми, я сделал? Я ломаю голову над тем, что произошло после того, как я покинул пентхаус, но все это размыто. Я показывал ему шрамы? Черт возьми. Он не должен знать о них. Что он думает обо мне сейчас, зная, что я никчемный и бесполезный?
