Часть 28. Тэхён.
12 августа 2023 г., 16:53
Он вздрагивает, когда я открываю дверь. Я не уверен, что он понимает, что он это сделал, и я не знаю, лучше это или хуже. Ему нужно пространство? Он не очень откровенен, когда дело касается его, и я не хочу давить на него, но у меня так много вопросов. Начиная с какого хрена?
Его отец режет его или он делает это сам, и отец зашивает его, когда он заходит слишком глубоко? На животе у него два пореза с четырьмя или пятью швами в каждом. Прошлой ночью было трудно разглядеть в темноте, но у него определенно есть швы. Его кожа покрыта шрамами. Это ненормально.
Прислонившись к дверному косяку, я шиплю, когда на один из моих новых синяков происходит давление. Во время своего кошмара Чонгук схватил меня за руки, и теперь у меня есть отпечатки пальцев на бицепсах.
Чонгук сидит, прислонившись спиной к кровати, его костюм помят от сна в нем. Выражение его лица ничего не выдает, он снова возвел свою стену, чтобы не впускать меня. Думаю, я не виню его, но это все равно больно.
— Ты хочешь поговорить об этом? — этим … может быть так много вещей. Игра, из которой его выгнали, уезд с отцом, шрамы, которые он показал мне прошлой ночью.
— Нет, — его голос грубый от сна и уныния одновременно.
— Мы пропустили тренировку этим утром, — начинаю я. Может быть, он просто хочет поговорить о чем-то нормальном, — Юнги сообщил тренеру, что ты плохо себя чувствуешь, но тебе придется обратиться к одному из врачей команды.
Вытаскивая телефон из кармана, я проверяю время.
— Мне все равно нужно спуститься и провериться, так что ты можешь пойти со мной, если хочешь.
Чонгук вскидывает голову, пристально смотрит на меня.
— На что они тебя проверяют? Следишь за своими швами? — он поднимается с пола и проходит несколько шагов между нами, хватает меня за подбородок и поворачивает мою голову, чтобы лучше рассмотреть мой лоб.
— У меня сотрясение мозга. Я могу начать тренировки сегодня, но за мной должен наблюдать тренер.
Он притягивает мое лицо к себе, на его лице беспокойство и разочарование.
— Сотрясение мозга? Ты в порядке?
— Я в порядке, - я пожимаю плечами, бабочки порхают в моем животе от его беспокойства. Его большой палец касается моей брови ближе к порезу.
— Это моя вина, — его слова звучат так тихо, что я не думаю, что он хотел, чтобы я их услышал.
— Это не так. Подобное дерьмо случается постоянно. Ты это знаешь.
Он качает головой в знак несогласия, но не озвучивает это, просто держит мое лицо. Его взгляд мечется между раной и моими губами, как будто он хочет поцеловать меня, но боится, что я ему не позволю.
Дотягиваясь до его шеи сзади, я притягиваю его рот к своему. Мне все равно, что сейчас утро, и от нашего дыхания может облезть краска. Я хочу эту связь с ним. Чтобы показать ему, что я не думаю о нем хуже из-за его отца, что это ничего не меняет, что я хочу от него большего.
Он целует меня нежно, как будто боится, что я сломаюсь. Или, может быть, он боится, что сломается он. Это другая его сторона, которая отталкивает меня гораздо больше, чем агрессия. Этим утром нам обоим нужно знать, что у нас все в порядке. Что у меня есть он, а у него есть я.
Пальцы Чонгука впиваются в меня, овладевая мной, несмотря на нежное прикосновение его губ. Как будто он борется с чем-то внутри себя. Он борется за то, чтобы позволить себе нуждаться во мне? Принять комфорт, который я свободно предлагаю?
Он посасывает мою нижнюю губу, касаясь моей кожи зубами, с угрозой боли.
Мои руки висят по бокам, сжимаясь и разжимаясь. Я не знаю, что с ними делать. Он позволит мне прикоснуться к нему или оттолкнет меня? Решив рискнуть, я кладу свои руки на его и медленно продвигаюсь к его плечам, осторожно читая, как напрягается его тело, и останавливаюсь, когда он это делает. Он не перестает целовать меня, медленно и осторожно, исследуя и лениво. Когда мои руки добираются до его плеч, я начинаю спускаться к его рукам, и он расслабляется, притягивая меня вплотную к себе. Его стояк прижат к моему, но мы не тремся друг о друга. Чонгук прижимается своим лбом к моему, отпуская мои губы. Его глаза закрыты, и он слегка задыхается.
— Я не знаю, как прикасаться, не трахаясь, — его признание разбивает мне сердце. Неужели никто не держал его просто потому, что ему это было нужно? Я обнимаю его за шею и притягиваю к себе.
— Все в порядке, я рядом.
Он обнимает меня, кладет руки мне на спину и крепко прижимает к себе. Я улыбаюсь, когда он утыкается лицом в мою шею и глубоко вдыхает, напряжение в его плечах немного спадает. Я хочу быть его безопасным пространством. Каждый заслуживает этого. У меня были мои родители, и у меня есть Юнги и Чимин, но кто у него есть?
Стук в дверь заставляет его отпрыгнуть от меня. Он опускает голову, трет лоб и делает успокаивающий вдох. Я не думаю, что он смущен тем, что его застукали со мной, но это следствие того, что произошло в эти выходные.
— Ты в порядке, Чонгук. Здесь ты в безопасности.
Его кадык подпрыгивает, когда он глотает. Он быстро смотрит на меня, прежде чем повернуться, чтобы порыться в своем комоде, а затем закрывается в ванной. Со вздохом я открываю дверь и нахожу Юнги и Чимина.
— Привет, ребята, — я чувствую себя странно, не отходя в сторону, чтобы впустить их, но я не уверен, хочет ли Чонгук, чтобы кто-нибудь еще видел его прямо сейчас. Достаточно того, что Чимин видел его в разгаре кризиса прошлой ночью, а Юнги видел, как он упал в обморок на меня этим утром.
— Тренер хочет, чтобы Чонгук зарегистрировался, и я сказал ему, что ты очень устал этим утром, поэтому я убедил тебя снова лечь спать. Я не думаю, что он мне поверил, — Юнги прислоняется к стене рядом с дверью.
— Спасибо, я ценю это.
Дверь ванной открывается, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Чонгука, маска снова на его лице, и мускул на его челюсти прыгает, когда он видит, кто стоит в дверях.
— Значит, все еще ненавидит меня? — Чимин говорит мне, но Чонгук слышит вопрос.
Чонгук натягивает носки и ботинки, затем подходит ко мне сзади, обнимает меня за талию, просовывает руку мне под рубашку и кладет ладонь низко на мой живот. Мои глаза, черт возьми, чуть не вылезли из орбит от неожиданного прикосновения, особенно перед другими.
Юнги неловко хихикает, переводя взгляд с Чонгука на Чимина. Пальцы Чонгука медленно проводят по краю моих штанов вдоль чувствительной кожи между тазовыми костями. Мой член встает по стойке смирно, становясь очень известным среди нас четверых в этих чертовых спортивных штанах.
Чимин прищуривает глаза, на напряженную минуту впелив в Чонгука смертельный взгляд, прежде чем широкая улыбка расплывается на его лице.
— Не волнуйся, большой парень, у нас все хорошо. Он весь твой, — Чимин похлопывает Чонгука по бицепсу. — Я все равно не в его вкусе. Я слишком хорошенький.
Мое лицо пылает, когда я смотрю на него. Это не нужно было произносить вслух. Господи. Я закрываю глаза и сжимаю губы, пытаясь не представлять, о чем сейчас думает Юнги. Чонгук фыркает позади меня.
— Не забывай держать свои руки при себе, или ты будешь следующим по протоколу сотрясения мозга.
— Возможно ли такое, чтобы ты не был претенциозным членом в течение десяти секунд? — Чимин отходит назад.
— Ладно, хватит измерять члены, — Юнги выпрямляется и толкает Чимина по коридору. — Мне также не нужно было знать, как нравится Тэхёну, — он смотрит на Чимина, как будто что-то вспоминает. — Почему я никогда не видел на тебе синяков? Ты никогда не носишь рубашку в нашей комнате.
Чимин ухмыляется, глядя через плечо на меня, а затем на Чонгука, который все еще прижимается ко мне.
— Я редко опускаюсь, малыш.
Юнги останавливается на полушаге, поворачивается, чтобы посмотреть на меня, затем снова на Чимина, затем снова на меня.
— Подожди. Правда?
Гребаный Иисус. Я не думаю, что мое лицо может стать еще краснее. Почему я смущен? Я гей. Секс кажется чертовски потрясающим. У меня уже болит голова от происходящего.
— Да, как бы мне не нравился этот разговор, мне нужно кое-что сделать, — я толкаю Чонгука обратно в нашу комнату, чтобы переодеться и отправиться на каток.
— Здесь нечего стыдиться, — Чонгук смотрит, как я снимаю рубашку и спортивные штаны, от его взгляда по коже бегут мурашки, как будто он действительно прикоснулся ко мне.
— На самом деле мне не стыдно. Мне нравится это, но я не хочу, чтобы это обсуждалось в коридоре, где кто-нибудь может подслушать, — я просовываю ноги в тренировочные шорты и хватаю футболку.
— Это больше не повторится.
Тогда я поворачиваюсь к нему, расстроенный тем, что я смущен и возбужден, что он прыгает между тем, чтобы быть настоящим со мной и прятаться за этой гребаной маской.
— Да, ты хотел сказать: «Не трогай то, что принадлежит мне», но ты даже не поговорил со мной об этом, — я тыкаю себя пальцем в грудь. Качая головой, я поднимаю руки перед собой, чтобы он не заговорил. — Знаешь что, я не хочу сейчас об этом говорить. Мне нужно найти тренера.
— Не надо... — Чонгук рявкает и толкает меня к комоду, когда я поворачиваюсь, чтобы найти носки. — Ты мой, и я не делюсь своим, — его руки сжимают мои бедра. — Никто не прикасается к тебе, кроме меня.
— С таким складом ума ты проведешь много времени на скамейке штрафников. Хоккей не известен тем, что является спортом без рук, — я просто шучу.
— Я знаю, — он тяжело дышит.
Он целует меня в затылок и отступает, чтобы я мог закончить собираться. Я делаю себе и Чонгуку быстрый протеиновый коктейль, и мы направляемся на каток. Он исчезает в кабинете тренера, а я направляюсь в медицинский. Доктор Батлер машет мне рукой.
— Как ты себя чувствуешь?
— Немного лучше. Сегодня утром никаких лекарств, так что это уже что-то.\
Он просит сесть на смотровую кушетку и заходит мне за спину, чтобы проверить опухоль на затылке.
Лежать на жестком полу не было моим любимым занятием, но, к счастью, Чимин зашел, проверил меня прошлой ночью и принес мне подушку.
Я шиплю и отскакиваю от него, когда он попадает в больное место.
— Извини. Значит, все еще болит? — я киваю на его вопрос. — Опухоль спадает, но мы будем следить, — он похлопывает меня по плечу. — Хорошо, давай сделаем несколько простых упражнений.
Мы переходим в физиотерапевтическую часть комнаты и начинаем с резинок.
Чонгук входит и присоединяется к нам во время тренировки.
— Чонгук, как ты себя чувствуешь? Я слышал, что сегодня утром тебе было не очень хорошо, — спрашивает его док.
— Со мной все будет в порядке, — он напряжен и двигается так, как будто ему больно или он пытается избежать боли. Для него это ненормально, я просто надеюсь, что никто больше не заметит и не спросит его об этом. Я отвлекаюсь, наблюдая за ним, и в итоге срываюсь.
— Тэхён, ты в порядке? — доктор подходит, чтобы проверить меня, и смотрит на рубец, который теперь у меня на бедре. Чонгук приподнимает бровь, глядя на меня, затем облизывает нижнюю губу, когда я задираю шорты, чтобы посмотреть на красный рубец.
— Я в порядке, — я краснею, но продолжаю тренироваться.
Я выполняю упражнения, которые он говорит, и после этого чувствую себя гораздо более уставшим, чем ожидал. Я привык тренироваться каждый день, кроме воскресенья, и тренироваться два раза в день в течение недели, кроме игровых дней, в течение сезона. Эти легкие упражнения не должны меня утомлять.
Несмотря на то, что я устал, я принимаю душ, переодеваюсь и беру свои вещи для занятий, когда мы возвращаемся в общежитие. Перекидывая рюкзак через плечо, Чонгук выходит из ванной и скрещивает руки на груди, преграждая мне путь.
— Как ты думаешь, куда ты направляешься?
— На балет, — я невозмутим. — Куда, черт возьми, похоже, я направляюсь? - я пытаюсь проскользнуть мимо него, но он мне не позволяет.
— Тебе нужно отдохнуть.
— Ого. Ты из тех, кто умеет говорить!
Он наклоняет голову, глядя на меня.
— Это не у меня сотрясение мозга. Я буду жить. Я к этому привык, — мускул на его щеке прыгает, когда он сжимает челюсть.
— И к чему ты привык?
Его лицо ожесточается, спина выпрямляется, плечи расправляются. Я вздыхаю в ответ.
— Правильно, — я киваю и снова пытаюсь пройти мимо него. — Мне нужно ходить на занятия, чтобы я не отставал.
— Ты устал, тебе нужно отдохнуть. Ты действительно думаешь, что запомнишь что-нибудь из того, что было сказано сегодня в классе? — Чонгук уже раздражен.
Почему мне нравится, когда он заводится? Когда он использует свой полный рост и широкую грудь, чтобы попытаться запугать меня? Он абсолютно может меня испортить. Черт, в настоящее время у меня от него синяки, которых не было во время секса с Чимином. От этой мысли мой член утолщается в джинсах. Черт возьми. Ни один из нас недостаточно устойчив для секса прямо сейчас. Он пытается держать себя в руках, прячется за своими стенами, чтобы защитить себя, и я почти уверен, что у меня будет повторное сотрясение мозга, если он трахнет меня прямо сейчас. Но это не значит, что я этого не хочу.
— Продолжай смотреть на меня глазами ’трахни меня’, и я сделаю именно это. Я не против использовать тебя, чтобы чувствовать себя лучше, и изматывать тебя до тех пор, пока ты не сможешь стоять, — он заполняет мое пространство, воздух между нами заряжен сексуальным напряжением.
— Если мне нужно отдохнуть, то и тебе тоже, — я наблюдаю за его ртом, прикусывая нижнюю губу.
— Мой контроль сейчас дерьмовый.
Он берет мой рюкзак и ставит его на пол, затем кивает в сторону своей кровати. Чонгук ложится спиной к стене, поэтому я скидываю обувь и ложусь спиной к нему. Кроме прошлой ночи, это единственный способ, которым мы спали. Он обнимает меня, зарывается лицом в мои волосы и притягивает меня к себе.
Моя задница прижимается к его бедрам, его член приподнимается, когда я устраиваюсь поудобнее. Я знаю, что не должен, но я нарочно трусь о него задницей, просто чтобы позабавить его.
— Тэхён, — мое имя — предупреждение на его губах, и это заставляет меня улыбаться.
— Да?
Он сжимает мое бедро, удерживая меня неподвижно.
— Прекрати это.
Я хихикаю, но прижимаюсь к нему и глубоко вдыхаю его запах. Он расслабляется, обнимая меня за талию. Удобно и тепло. Я быстро проигрываю битву со сном.
