Scars soul

      Каждый день ко мне возвращается немного больше энергии. В течение десяти дней мне не разрешали выходить на лед, в основном потому, что надевание шлема заставляло меня съеживаться, поэтому я сидел на трибунах и делал домашнее задание, чтобы наверстать упущенные дни.       Мне наконец-то разрешили вернуться на лед для тренировок, но полного контакта пока нет. Еще несколько дней и еще одна компьютерная томография, прежде чем я вернусь на сто процентов. Завтра игровой день, и я надеюсь сыграть. Посмотрим, что скажут врачи.       В раздевалке после тренировки все переодеваются и несут чушь.       — Сегодня День Благодарения, где мы будем есть? — спрашивает Чимин, потирая живот.       Чонгук возвращается из туалетной кабинки, переодевшись, с тренировочной одеждой в руке.       — У тебя сегодня семейное дерьмо? — Юнги кивает Чонгуку, который напрягается от вопроса. Я не думаю, что его отец хотел его увидеть или требовал встречи с ним на празднике.       — Нет, — слово полно злобы, но Юнги игнорирует его.       — Тогда ты должен пойти с нами. Мы, вероятно, закончим тем, что зайдем в закусочную или закажем пиццу, — когда Чонгук открывает рот, чтобы сказать дерьмо о пицце, Юнги поднимает руки. — Я знаю, я знаю. Пицца — худшее, но в большинстве пиццерий можно заказать салаты, так что ты можешь съесть свой грустный салат в День благодарения, пока остальные из нас толстеют и радуются хлебу и плавленому сыру. Я заливаюсь хохотом, и Чонгук поворачивается ко мне.       — Я возвращаюсь в комнату, — ворчит он, проходя мимо меня.       Юнги неодобрительно качает головой, и я встаю, чтобы последовать за Чонгуком. Он придет так или иначе, потому что у меня для него сюрприз. Я имею в виду, это не совсем мой сюрприз, но я знаю, что это произойдет, так что… Я ставлю себе в заслугу. Добегая трусцой, чтобы догнать, я хватаю Чонгука за запястье, чтобы остановить его. Он поворачивается ко мне, толкая меня к стене, но обхватывает рукой мой затылок, чтобы заживающий синяк не ударился о бетон.       — Я не пойду. Не спрашивай даже.       Я смотрю в коридор, чтобы убедиться, что у нас нет зрителей, затем улыбаюсь ему.       — Ты идешь с нами. Ты хочешь узнать, почему? — он поднимает бровь, глядя на меня, — Потому что, если ты этого не сделаешь, Чимин будет флиртовать со мной, сидеть рядом со мной за столом, может быть, положит руку мне на ногу или на спинку стула, — с каждым словом его поза становится все более напряженной, пока он не выглядит готовым сорваться. Его рука скользит от моего затылка к горлу, и он дергает меня вперед, рыча сквозь зубы, когда говорит.       — Если он хотя бы посмотрит на тебя дольше трех секунд, я сломаю его гребаный нос.       — Как ты узнаешь, если тебя там не будет?       Я специально его раздражаю? ДА. Рискую ли я при этом нанести телесные повреждения? ДА. Сожалею ли я об этом? Ни хрена подобного. Мне нравится эта собственническая черта, которую он проявляет, когда дело касается меня. На этот раз он смотрит в коридор, отступает назад, хватает меня за руку и тянет за собой, пока не находит кладовку уборщика. Чонгук заталкивает меня внутрь и закрывает за собой дверь.       Он толкает меня к полкам, снова обхватывая рукой мое горло.       — Ты никуда не пойдешь, пока твой желудок не наполнится моей спермой. На колени.       Не сводя с него глаз, я расстегиваю его брюки и лезу в его нижнее белье, чтобы вытащить его член. Он почти в полном мачте, поэтому я даю ему несколько ритмичных, сжимающих ударов. Используя его член в качестве ручки, я заставляю его отступить на шаг, чтобы я мог опуститься на корточки и засосать его в рот. Его пальцы хватаются за полки, пока костяшки пальцев не побелеют. Я использую свою руку и рот в тандеме, моя рука вращается с каждым ударом, в то время как мой рот сосет и качается на нем. Он ударяет по задней части моего горла, и я давлюсь, мое горло сжимается вокруг него, заставляя Чонгука стонать.       — Черт, — он стонет, когда я засасываю его яйца в рот, насаживая его медленными, сильными движениями. — Я собираюсь кончить.       Гордость наполняет мою голову тем, как быстро я смог довести его до такого состояния. Снова обхватывая его губами, я сильно сосу его, обводя языком его головку, а затем снова беру его так глубоко, как только могу. Снова и снова, пока он не упирается в меня бедрами, кряхтя и постанывая. Его член пульсирует на моем языке, от первых соленых капель смазки у меня текут слюни, а затем сперма заливает мой рот. Я глотаю снова и снова, пока я больше не тону в сперме. Я еще раз посасываю его головку, чтобы убедиться, что у меня все получилось, и он шипит, отстраняясь. Наклоняясь вперед, я целую кончик его члена, не сводя с него глаз, затем встаю с ухмылкой на лице.       Чонгук хватает меня сзади за шею и целует, пробуя себя на моих губах, на моем языке. Он владеет мной этим поцелуем. Его язык сражается с моим, рты врезаются друг в друга с сокрушительной силой. Прежде чем я готов к этому, он отпускает меня и отступает, засовывая свой член обратно в штаны и поправляя одежду.       — Как я теперь должен ужинать? — я поднимаю на него бровь.       — Меньше места для пиццы и меньше калорий, — бросает он в ответ и открывает дверь. Юнги и Чимин стоят там с дерьмовыми ухмылками на лицах.       — Нужно навести порядок? — Чимин спрашивает Чонгука.       — Отвали, смазчик. Найди свой собственный гардероб.       Улыбка Чимина превращается в самодовольную ухмылку.       — Кто сказал, что я никогда не трахался в этой коморке?       Клянусь Богом, если он намекнет, что мы там трахались, я разобью им обоим головы.       — Мы там не трахались. Прекрати это, — я отталкиваю Чонгука с дороги, чтобы оставить пространство, пахнущее воском для пола.       Чонгук идет позади меня, чтобы он мог наблюдать, что Чимин не флиртует со мной и не прикасается ко мне. Боже, не дай моему лучшему другу прикоснуться ко мне. Когда мы выходим с катка, пытается пойти снег. Крошечные хлопья падают с неба, но тают в ту же секунду, как они касаются чего-либо. Несмотря на то, что на улице чертовски холодно, мы идем за пределы кампуса в закусочную с табличкой, на которой написано, что там подают ужин на День благодарения.       Зайдя внутрь, жара этого места — это пощечина после пронизывающего холода, от которого наша кожа покраснела.       Внутри все выглядит как в любой закусочной в Америке. Кабинки вдоль окон, бар через проход, где вы можете видеть поваров по другую сторону стены через окошко для билетов. Он пахнет жареной едой и кофе и кажется домашним. На белой доске у кассы большими закрученными буквами написано «Специальные блюда» и указано, что входит в меню на день. Жареная индейка, начинка, картофельное пюре с подливкой, клюквенный соус и рулет.       — Вас только четверо? — женщина средних лет с седеющими каштановыми волосами и в форме официантки спрашивает нас, пока мы ждем.       Я просматриваю столы в поисках своего сюрприза, но не вижу того, кого ищу. Нервы трепещут у меня в животе, но я не уверен, связано ли это с тем, что должно произойти, или с тем, как Чонгук отреагирует на это.       Я поднимаю руку, чтобы показать «пять», и она кивает мне, затем смотрит на ряд кабинок, прежде чем указать.       — Угловая кабинка внизу, я сейчас буду там!       Мы идем по проходу, снимаем куртки, кладем их на сиденье посередине и садимся. Я на одном конце, Чонгук рядом со мной, затем Юнги, затем Чимин на другом конце.       — Я буду специальное предложение, а как насчет вас, ребята? — я оглядываю стол. Чонгук корчит гримасу отвращения и качает головой.       — Это загружено углеводами, завтра ты будешь толстым и медленным.       — Сегодня все так едят, а это значит, что завтра мы все будем медленными. Это лучшая часть, — Чимин усмехается. — Расслабься, чувак. Поживи немного.       — Я буду играть в отличной форме.       Я вздыхаю и закатываю глаза, решив проигнорировать проповедь Чонгука о еде. Под столом мое колено подпрыгивает. Я в восторге от его сюрприза, но я хочу покончить с этой частью. Он собирается разозлиться и уйти? Он будет драться со мной или откажется от меня?       Официантка подходит к столу с меню и стаканами воды со льдом.       — Вот вы где, я вернусь через несколько минут, чтобы принять ваш заказ. Хотите еще чего-нибудь выпить? — Она выжидающе смотрит на нас. Поскольку я уже раздражаю Чонгука своим выбором еды, я решаю придерживаться воды. Удивительно, но и все остальные тоже.       Звенит звонок на входной двери, и я напрягаюсь, желая обернуться и посмотреть, но не желая, чтобы Чонгук понял, что я кого-то жду. Юнги и Чимин оба оглядываются, поднимают брови, затем слегка кивают мне.       Она здесь. Джихё здесь. Что я собираюсь делать?       У меня такое чувство, что на груди лежит тяжесть, вдавливающая меня в спинку сиденья. Чонгук возненавидит меня? Что, если он не видит свою сестру, если на то нет действительно веской причины? Будет ли он винить меня в том, что она здесь? Вчера она написала мне на Facebook , что прилетает и хочет удивить Чонгука. Я только помог ей снять номер в отеле, так как знаю, что он не захочет, чтобы она была свидетелем его кошмаров. Черт. Что я наделал?       — Извините, я на секунду. — Мой голос звучит странно для моих собственных ушей, но я надеюсь, что Чонгук слишком занят, глядя на Чимина, чтобы заметить. Когда я встаю и оборачиваюсь, девушка, о которой идет речь, замечает меня, и тысячеваттная улыбка освещает ее лицо. Она машет очень быстро и спешит.       Я улыбаюсь, но выходит напряженно и неуверенно.       Миниатюрная девушка подпрыгивает, волнение исходит от ее короткой фигуры. Ее волосы такие же черные, как у Чонгука, но вьющиеся, а глаза светлее, не такие затравленные или замкнутые. Она излучает счастье, невинность и все хорошее. Хотел бы я собрать ее энергию, чтобы поделиться с Чонгуком. Ее черты мягче, может быть, округлее. Определенно более женственный, чем его острая челюсть и высокие скулы. Держу пари, она хорошая смесь своих родителей.       Она проскальзывает мимо меня и садится в кабинку рядом с Чонгуком. Сразу же его голова поворачивается к ней. Шок, затем замешательство скользят по его лицу, прежде чем эта холодная маска встает на место, и он оглядывается вокруг, как будто ожидает, что бугай выскочит и схватит его.       — Джихё, что ты здесь делаешь? Отец с тобой?       В его словах нет ни тепла, ни волнения от встречи с сестрой. Он не холодный и не обидный, но он определенно настороже. Он ищет своего отца? Он беспокоится, что его отец причинит вред Джихё? Она наклоняет голову и смотрит на него.       — Я не видела тебя несколько месяцев, и это приветствие, которое я получаю? Юнги и Чимин пытаются не улыбаться, когда эта хрупкая девушка отчитывает его. Чонгук встряхивается и делает глубокий вдох.       — Прости, привет, Джихё. Я рад тебя видеть. Ты застал меня врасплох.       Улыбка снова приподнимает ее розовые, покрытые блеском губы, и она тянется к объятиям. Чонгук напряжен, когда он обнимает ее. Я придвигаюсь ближе к кабинке, и мое движение привлекает его внимание. На мгновение в его глазах буря. Я не знаю, злится он или что, но что-то определенно не так.       Юнги и Чимин отодвигаются, чтобы освободить мне место, чтобы сесть, так как теперь я просто неловко стою рядом с кабинкой. Я начинаю садиться на потрескавшееся виниловое сиденье, когда Чонгук издает шум, и я замираю, переводя взгляд на него. Он смотрит на меня, не мигая, рот сжат в тонкую линию.       — Э-э, могу я войти? — я киваю в центр кабинки и отступаю, чтобы освободить место для парней.       Они хихикают, убираясь с дороги, и я сажусь рядом с Чонгуком. Его рука находит мою ногу, и он сжимает внутреннюю часть моего бедра. Мой член совсем не против внимания, но здесь для этого не место.       Джихё рассказывает историю о своих друзьях, за которой я едва могу уследить. Чонгук, кажется, знает всех людей и, похоже, понимает, что происходит.       — Итак, красотка, сколько тебе лет? — Чимин спрашивает Джихё, и я давлюсь водой.       Пристальный взгляд Чонгука переключается на Чимина, который уже в его списке дерьма.       — Достаточно молода, чтобы я попал в тюрьму за твое убийство.       Джихё закатывает глаза и машет рукой, как будто он преувеличивает.       — Мне семнадцать, в этом году я выпускаюсь.       Чонгук хватает свой телефон и отправляет несколько текстовых сообщений, затем убирает его обратно в карман.       — Отец знает, что ты здесь? — спрашивает он, когда официантка приносит нам еду.       Угощение получили все, кроме Чонгука, который ест курицу-гриль и тушеные овощи. Я знаю, что у Чонгука серьезные проблемы с его отцом, у парня не все в порядке с головой, но о чем сейчас беспокоится Чонгук? Что ему придется увидеть своего отца или что его отец причинит боль Джихё? Она пожимает плечами.       — Я не сказала ему, но я не знаю, сказал ли кто-нибудь ему.       — Твой водитель этого не сделает, и где твой охранник? — его тон требовательный.       — Он в машине на стоянке. Поскольку я с тобой, он спокоен, оставаясь на месте.       — Подожди, у тебя есть телохранитель? — Юнги прерывает.       — Да. — Одновременно говорят Чонгук и Джихё, не прерывая разговора.       — Где ты остановилась?       — Посольские апартаменты. — она указывает на меня, и мои глаза расширяются. — Тэхён порекомендовал это место.       О, черт.       — О, неужели он? — его тон говорит, что он недоволен мной. — Как мило с его стороны. Чимин хихикает.       — Сегодня ты снова можешь спать в нашей комнате.       Чонгук приподнимает бровь, глядя на него.       — Только если ты хочешь, чтобы в твоей комнате воняло гнилью.       — Привет, — говорит Юнги с полным ртом картофельного пюре. — Это и моя комната тоже, придурок!       Джихё закатывает глаза и качает головой.       — Господи, Чонгук, остынь.       Рука Чонгука сжимается на моем бедре, и вилка, которую я держу на полпути ко рту, замирает. Он собирается убить меня.       — Ты забыл, как люди едят, медведь Джей? — Чимин ухмыляется мне.       — Медведь Джей? — Чонгук рычит.       Чимин специально перепирается с Чонгуком. Это и забавно, и нет. Повезло мне.       — Знаешь, я знаю его намного дольше, чем ты. У нас много разных историй.       Джихё теперь смотрит между Чимином, Чонгуком и мной. Отлично. Она откидывается на спинку стула и пьет воду.       — Вы, ребята, раньше встречались?       — Ну так, немного. — он посылает ей улыбку, и Чонгук рычит, ударяя вилкой по столу и гремя посудой.       — Не смотри на нее так.       Юнги наклоняется ко мне, выглядя так, будто хочет мне что-то сказать, поэтому я повторяю его движение.       — Не смей, черт возьми. — слова Чонгука тихие, но смертельные. Он доведен до предела и собирается сломаться. Я откидываюсь на спинку стула и продолжаю есть свой ужин. Вероятно, меня должно беспокоить, что Чонгук командует мной, но я нахожу это более забавным, чем что-либо еще.       И чертовски сексуальным.       Я доедаю примерно половину тарелки, прежде чем откладываю вилку и салфетку.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает меня Юнги, глядя на мою тарелку с остатками еды.       — Да, я поел до того, как мы пришли сюда. — я потираю живот и кладу руку на спинку сиденья позади Чонгука, который фыркает.       — О, так это Чонгук… Приятно знать. — Юнги откидывается назад и наклоняется немного ближе к Чимину.       — Я говорил тебе, что Джей Кей так не стонет, — Чимин ударяет Юнги по руке тыльной стороной ладони. Лицо Джихё морщится, как будто она чувствует что-то плохое.       — О, фу. Спасибо, ребят.       — Клянусь трахом, я позабочусь о том, чтобы твой следующий прием пищи проходил через гребаную соломинку. — Чонгук огрызается, и Чимин смеется.       — Хорошо, хорошо. Остынь, пещерный человек.       Я достаю телефон из кармана, чтобы проверить время.       — Мы все должны вернуться в общежития, у нас завтра игра.       — Джихё, у тебя есть билет на игру? — Чонгук поворачивается к своей сестре.       — Да, у меня есть билет. — она улыбается своему старшему брату, явно гордясь им.       — Я рада снова видеть, как ты играешь вживую!       Он беспокоится о том, что его отец будет на игре, я должен был догадаться. Он приходит на все игры или только на случайные?       Его рука снова сжимается на моей ноге, и я кладу свою руку поверх его. Джихё хватает Чонгука за руку и сжимает с широкой улыбкой на лице.       — Я так рад быть здесь!       — Надолго ты здесь? У нас будет время показать тебе Сиэтл? — Чимин наклоняется над столом ближе к ней.       — Я улетаю обратно в воскресенье утром. — она притворяется, что дуется на него.       — Хорошо. Еще немного, и мне пришлось бы искать время и место, чтобы похоронить его тело. — Чонгук прогоняет нас из кабинки и лезет в задний карман. — Давай убираться отсюда.       Мы собираем наши куртки и выскальзываем из кабинки. Чонгук говорит, что заплатит за ужин, а большинство из нас — студенты на мели, поэтому мы не спорим. Пока он стоит к нему спиной, Джихё вводит свой номер в телефоны Чимина и Юнги. Ничего хорошего из этого не выйдет, но я прикидываюсь дурачком и ничего не говорю об этом.