Scars soul

      Меня будит крик. В нашей комнате темно, и пальцы на моей руке впиваются так сильно, что я шиплю. Мои руки покрыты синяками от пальцев из-за кошмаров, которые будят Чонгука каждую гребаную ночь.       — Чонгук, — мой голос хриплый со сна, но иногда мне везет, и этого достаточно, чтобы успокоить его. Сегодня не удачная ночь. — Чонгук, проснись.       Моё сердце разрывается, когда я вижу слезы на его лице, его глаза зажмурены, а рот открыт в беззвучном крике. Я тянусь к его руке, чтобы потереть кожу, но он замахивается на меня, ударяя кулаком в грудь. Это не сильной удар, но он меня удивляет. Ему снятся эти кошмары каждую ночь, но он никогда раньше не замахивался на меня.       — Чонгук, — я спокойно зову его по имени. — Проснись, малыш.       Я снова тянусь к нему, на этот раз, чтобы обхватить его щеку, но он отдергивается и отталкивает мою руку, отвешивая мне пощечину. Господи. Всё плохо.       Его рука вытягивается и хватает мою руку, сжимая ее, как будто он пытается вырвать ее. Это чертовски больно. Убирая его руку от себя, я быстро обнимаю его, притягивая его лицо к своей шее, пока он отбивается от меня, крича и плача.       — Чонгук, ты в безопасности, — я должен держать его так крепко, как только могу, не причиняя ему боли. Его руки бьют меня, толкают, чтобы убежать, но я не отпускаю. Просто обнимаю его и говорю с ним.       — Проснись, Чонгук. Я здесь, я рядом.       Я закидываю ногу ему на бедро и перекатываю его так, что оказываюсь на нем сверху, боясь, что он поранится.       Я покрываю поцелуями его лоб, волосы, висок, любую часть его тела, до которой могу дотянуться.       Наконец, он просыпается, его движения замирают, и я расслабляюсь.       — Привет, — я тяжело дышу, когда отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть на него. — Ты в безопасности.       Его глаза сканируют комнату, избегая меня, пока он восстанавливает свое дыхание. Он запускает руку в свои теперь потные волосы. Я сдвигаюсь, чтобы слезть с него, но он хватает меня за бедро, чтобы удержать на месте.       — Я… — начинает он, но обрывает себя, явно недовольный тем, что ему нужно сказать.       — Что?       Я откидываюсь на его бедра и чувствую, как его член твердеет под моей задницей. О. Я качаюсь на нем, и он сжимает челюсть.       — Ты хочешь трахаться? — я снова двигаю свою задницу над ним. — Тебе не нужно спрашивать, я всегда в проигрыше.       Его глаза, наконец, встречаются с моими, твердая сталь его члена дает мне понять, что я нахожусь в поездке, которую я обязательно почувствую позже.       Прикусив нижнюю губу, я киваю ему.       Он отталкивает меня от себя, и я падаю на пол с громким стуком. У меня нет времени подумать об этом, прежде чем Чонгук оказывается на мне, переворачивает меня на живот и срывает с меня одежду. Он садится мне на бедра, стягивает с меня брюки и нижнее белье и шлепает меня по заднице так сильно, что становится больно.       У меня вырывается стон, когда страх пробегает по моему животу, мою кожу покалывает, когда тупая головка его члена толкается между моих булок. Поднимая руки вверх, я не нахожу ничего, за что можно было бы ухватиться, пока я готовлюсь к боли.       Не напрягайся. Не напрягайся. Не напрягайся.       Прошло много времени с тех пор, как он трахал меня. Он не маленький, и у него даже нет смазки. Это будет больно.       Почему эта идея заставляет мой член пульсировать?       Моя рубашка разорвана на спине, прохладный воздух в комнате вызывает мурашки по коже. Чонгук наклоняется, сильно кусает мою спину и плечи, царапает ногтями мое тело и толкается в мои ягодицы.       — Скажи мне, что ты меня ненавидишь. — рычит он мне на ухо.       Я не мог правильно расслышать. Что блядь? Беспокойство захлестывает меня, перекрывая потребность трахаться.       — Что? — я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, но он опирается на мое плечо, чтобы я смотрел вперед.       — Скажи это. Скажи мне, что ты меня ненавидишь, — он снова выдавливает слова, дрожа рядом со мной, когда снова шлепает меня по заднице.       — Я-я ненавижу тебя. — слова неловко вертятся у меня на языке. Я не ненавижу его. Больше нет.       Чонгук раздвигает мои ягодицы и плюет в мою дырочку. Его член прижимается ко мне, и я заставляю свое тело расслабиться.       — Скажи это снова! — он продвигается вперед, но делает это только частично, прежде чем жгучая боль становится слишком сильной, и я сжимаюсь вокруг него. Он отстраняется, снова плюет на мою дырочку и толкается.       — О, черт, — стону я в смеси боли и удовольствия, и мой член тверд, как камень, зажатый между моим телом и ковром.       Чонгук наклоняется вперед, засовывая руку мне под грудь и к горлу.       — Скажи. Это. Снова. — кипит он, задавая жесткий, глубокий темп.       — Я ненавижу тебя, — выдыхаю я, преодолевая его хватку на моем горле. Его толчки причиняют боль, но это, похоже, совсем не успокаивает мой член. Я выгибаю бедра так сильно, как только могу, угол меняется, и он массирует мою простату.       — Смазка, пожалуйста. — хнычу я.       — Заткнись. — рычит он, отпуская мое горло и засовывая пальцы мне в рот. Я сосу его средние пальцы, как будто от этого зависит моя жизнь.       Он кусает мышцу, которая проходит вдоль верхней части моего плеча, и стонет.       — Я ненавижу тебя.       Его свободная рука держит мое бедро, когда дрожь пробегает по нему за несколько секунд до того, как жар заливает мою задницу. Его сперма делает скольжение его члена намного легче, намного горячее. Мне нравится, когда он меня использует, требует, владеет.       Чонгук утыкается лбом мне в плечо, тяжело дыша и дрожа. Я тяжело дышу и жажду кончить, боюсь, что у меня будет ожог от ковра на моем члене. Он медленно вырывается и встает на колени, все еще оседлав меня.       — Перевернись.