Scars soul

      Эти парни издеваются над нами. В первом периоде они были рядом с Чонгуком, дразня его пенальти, в то время как судьи ничего не делали. Его толкали, его цепляли, его бросали на доски, когда у него даже не было чертовой шайбы. И это его бесит. Он готов сорваться. Он уходит со льда для смены линии, и я иду на замену.       — Отпусти это, чувак, — говорю ему, проходя мимо.       Мы во втором периоде, и, похоже, другая команда изменила тактику и теперь охотится за мной. Меня зажали между двумя игроками, заблокировали без причины и толкнули в доски, пока у меня нет шайбы. Юнги и Чимин красиво передают шайбу взад и вперед, летая по льду. Мне, наконец, удается оторваться и скользнуть по льду, ища лазейку. Шайба передается мне, и я беру удар. Шайба едва проскальзывает мимо вратаря, и загорается лампа! Да, черт возьми!       Мы празднуем, ребята похлопывают меня по спине, когда мы снова направляемся к скамейке запасных для смены состава. Где-то позади нас кто-то бросает хоккейную клюшку, и она попадает мне и Юнги по спине.              Вот так и наступает хаос.       Наша команда перепрыгивает через стену, отделяющую скамейку запасных от льда, заполняя лед игроками. Команда, в которой мы играем, тоже прыгает на лед. Игроки повсюду, летят перчатки и шлемы, толпа кричит.       Как бы я сильно ни хотел присоединиться к драке, я этого не делаю. Если я получу еще одну травму головы, я буду зол. Вместо этого я ищу майку номер двадцать два.       Чонгук замахивается на парня, но у них все еще есть перчатки, слава богу. Судьи дают свистки, тренеры кричат игрокам, чтобы они вернулись на скамейку запасных. Чонгук хватает майку другого игрока и раскачивает его, пока тот не потерял равновесие. Всё быстро катится под откос, и я не хочу, чтобы его выгнали из игры.       — Чонгук! — его имя вылетает из моих уст, он игнорирует. Я прыгаю в беспорядок тел, чтобы добраться до него. — Отпусти его!       Люди вокруг него расступаются, и я врезаюсь в него, своим телом отталкивая его от другого игрока. Я сбрасываю перчатки и хватаюсь за воротник Чонгука, чтобы он оказался лицом к лицу со мной.       — Эй, эй, эй, — я говорю тихо, пытаясь успокоить его реакцию на происходящее и снизить частоту сердечных сокращений. — Я в порядке. Ты должен расслабиться. Они провоцируют, чтоб дисквалифицировать тебя.       — Все прочь с гребаного льда! — кричит тренер.       — Давай, нам пора.       — Этот ублюдок бросил в вас клюшку! Это запрещено, и все это знают! — рычит он в ответ, его лицо в красных пятнах. — Эти ублюдки научатся играть в эту гребаную игру или будут иметь дело со мной!       — Ты не можешь каждый раз драться. Ты должен взять себя в руки.       Судьи подходят и уводят всех со льда, один из помощников тренера разговаривает с Чонгуком в стороне, вероятно, говоря ему то же самое, что и я. Я качаю головой и готовлюсь к следующему вбрасыванию.       — Твоего парня здесь нет, чтобы защитить тебя сейчас, — усмешка на лице моего противника — это все, что мне нужно знать. Они устроили это специально, чтобы выманить его и избавиться от него. Они думают, что моя команда не сможет выстоять без него. Что мы развалимся без него.       Шайба падает, и я бросаю ее Чимину, одновременно толкая плечом в грудь этого парня. До конца игры у меня на заднице игроки, которые бросают меня на доски при каждом удобном случае, ставят мне подножки и безжалостно издеваются надо мной. Но я игнорирую всё это, они думают, что могут сломать меня, но они ошибаются.       В конце второго периода мы направляемся в раздевалку со счетом два к одному, и мы лидируем. Это тяжелое лидерство, которое требует каждого грамма наших сил, чтобы удержать победу. Они нанесли больше ударов по воротам, чем я могу вспомнить, но пока наш вратарь держится стойко.       — Тэхён! — кричит тренер. — У этих парней огромный стояк из-за тебя. Есть идеи, почему? — все поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.       — У меня есть несколько идей, тренер, — пот стекает по моей спине и лицу. Потянувшись за полотенцем, я вытираю капли, прежде чем они обжигают мне глаза.       — Да? И какие?       — Я думаю, что они пытаются добраться до Чонгука. Он реагирует, когда на меня нападают, поэтому они издеваются надо мной. Если они смогут дисквалифицировать его, они думают, что мы развалимся.       Тренер кивает.       — У него действительно немного вспыльчивый характер.       Ребята посмеиваются над очевидным преуменьшением. Я смотрю на парня, о котором идет речь, но его лицо ничего не выдает. Мы решаем любые проблемы с экипировкой, которые у нас есть, пьем воду, ходим в туалет, если нужно, и возвращаемся на лед. Я сижу на скамейке запасных рядом с Юнги в ожидании своей очереди.       — Я должен признать, приятно видеть, как он преследует кого-то, кроме меня, — Юнги с усмешкой указывает на Чонгука. Я хихикаю и качаю головой.       — Я не знаю, у меня, кажется, никогда не было с ним таких проблем.       — Я видел тебя после ночи… внеклассных занятий, поэтому я думаю, что тебе хуже, чем всем остальным.       Мое лицо вспыхивает, но я пожимаю плечами, как будто мне не стыдно, и смотрю игру. Он ударяется своим плечом о мое и поворачивается, чтобы поговорить с Чимином с другой стороны.       Я изо всех сил пытаюсь отвести взгляд от Чонгука. Его присутствие на льду является командной. Играю ли я лучше, зная, что он меня поддерживает? Я не знаю. Может быть. Мы выдерживаем оставшуюся часть игры без кулачных боев, сохраняя преимущество два к одному. Вернувшись в раздевалку, Чонгук снова переодевается в свой костюм и появляется рядом с моей кабинкой.       — Ты можешь поискать мою сестру? Я не знаю, здесь ли мой отец, и я не хочу, чтобы он ее видел, — его голос тихий и напряженный. Его тело напряжено, когда он просит о помощи. Это явно последнее, что он хочет делать.       — Да, конечно, — я натягиваю рубашку, застегивая белые пуговицы, пока Чонгук смотрит на мои пальцы. — Где ты хочешь встретиться? Мы должны избавиться от них, — я указываю на наши наряды.       — Я не знаю, давай ресторан или что-то в этом роде? Она, наверное, голодна, — он качает головой и засовывает руки в карманы.       — Ты думаешь, она предпочла бы пойти в какой-нибудь ресторан, чем вернуться в общежитие и просто пообщаться с тобой?       Чонгук входит в мое пространство, наклоняется к моему уху, его горячее дыхание щекочет мою кожу.       — Я не думаю, что она хочет быть свидетелем того, что я собираюсь сделать с тобой, когда мы вернемся в общежитие.       Мой член твердеет и болит в пределах этих чертовых штанов.       — Ты мудак, — шепчу ему в ответ, когда он отходит от меня и заканчивает одеваться.       Что это, черт возьми, было? Мне придется ждать всю гребаную ночь, чтобы узнать, что он запланировал?       Фантазии начинают формироваться в моей голове, пока я натягиваю ботинки. Я наклоняю голову, чтобы скрыть улыбку, появившуюся на моем лице. Взгляд Чонгука чертовски близок к физическому прикосновению, прежде чем он выйдет, вероятно, найдя какой-нибудь задний ход, чтобы улизнуть отсюда, чтобы отец его не видел.       Наклоняясь к Юнги и Чимину, я понижаю голос, чтобы никто меня не услышал.       — Эй, я собираюсь забрать Джихё, а затем отправиться в общежитие, чтобы переодеться. Вы знаете приличное место, куда мы могли бы ее сводить?       Юнги кивает головой.       — Да, есть место в центре города неплохое.       — Круто, вы хотите пойти с нами? Я знаю, что обычно ты ходишь пить пиво с командой, но это отличная возможность для тебя обменяться ласковыми словами с Чонгуком.       Оба улыбаются и кивают в унисон. Мы сталкиваемся костяшками пальцев, и я выхожу из раздевалки, чтобы найти сестру Чонгука. Достав телефон, я отправляю ей сообщение.       Тэхён: Где ты?       Джихё: Я все еще на трибунах, я подумала, что так будет легче не затеряться в толпе.       Я согласовываю, где с ней встретиться, и нахожу ее стоящей в почти пустынном коридоре с несколькими парнями вокруг нее. Она выглядит нормально, но когда ее глаза встречаются с моими, на ее лице появляется облегчение.       — Привет! Убирайтесь отсюда, — я отталкиваю одного парня, который слишком близко к ней. — Если ты не хочешь, чтобы Чонгук дал тебе направление к пластическому хирургу, то тебе лучше отвалить от этой леди.       У него хватает здравого смысла побледнеть, а затем уйти. Пара других пожимают плечами и тоже уходят.       — Господи, дикие животные, — я качаю головой, глядя на них. — Ты в порядке?       Она улыбается мне, явно пытаясь не рассмеяться.       — Что?       — Используешь Чонгука как угрозу. Это здорово, — она идет в ногу со мной, когда мы покидаем каток. - У тебя есть младшая сестра или брат?       Я улыбаюсь ей и качаю головой.       — Моя сестра на два года старше, но в детстве у нее было много неприятностей, из которых мне приходилось ее вытаскивать. У меня есть младшие братья-близнецы, но они играют в футбол и сами разбираются со своим дерьмом.       Мы избегаем передней части стадиона и направляемся через кампус. Я не уверен, что их отец все еще стоит рядом или вообще пришел, но я не рискую. Если он увидит Джихё, Чонгук убьет меня, не задумываясь.       — Вы, ребята, близки? — спрашивает она.       Приступ тоски по дому ударяет меня в грудь, и я потираю грудную часть. Я скучаю по ним. Это первый раз, когда я надолго уезжаю из дома. Мне повезло, когда я был в юниорской команде, я играл в своем родном городе.       — Вроде того. Трудно быть близкими, хоккей забирает много времени, поэтому с разницей во времени не удается поддерживать регулярные контакты, — я пожимаю плечами, и мой телефон звонит в кармане. Фотография Инджин и Эллы появляется на моем экране, когда я достаю его.       — Вспомнишь чёрта… Извини, — я отвечаю на звонок и улыбаюсь, когда очаровательное лицо Эллы заполняет экран. Она сразу начинает лепетать.       — Эй, малышка, что ты делаешь?       Элла рассказывает мне очень насыщенную историю, за которой я, конечно, не слежу, поскольку все это бред, но я все равно внимательно слушаю, давая правильные ответы на любую паузу в ее звуках.       Инджин смеется на заднем плане и говорит о своей дочери.       — Мы смотрели игру, она принесла мне мой телефон и начала бить по нему рукой. Она разозлилась, когда я сказал ей, что мы пока не можем тебе позвонить.       — Ты хочешь, чтобы я пришел и спас тебя от твоей злой мамочки, не так ли?       Джихё хихикает, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать звук, но достаточно громко, чтобы Инджин услышала.       — Кто это с тобой? Очень похоже на девушку, — она поднимает бровь, глядя на меня.       — Это сестра Чонгука, Джихё, — я поворачиваю камеру, чтобы Инджин могла видеть нас обоих. Джихё машет и улыбается моей сестре.       — Джихё, это моя надоедливая сестра Инджин и ее очаровательная дочь Элла, которая является самым лучшим ребенком на свете.       Инджин закатывает глаза, а Джихё смеется.       — Неважно. Я всё равно твоя любимая сестра.       — Это мало о чем говорит. Это все равно, что сказать, что ты мой любимый грибок на ногах.       — Отвратительно, — она делает глоток из кружки. — Ты приедешь домой на Рождество, верно? Мама сходит с ума, пытаясь подготовиться к твоему возвращению домой.       О, черт. Я не думал о Рождестве. Должен ли я пригласить Чонгука? Будет ли его отец настаивать на семейном времяпрепровождении? Сможет ли Чонгук спать, если меня не будет рядом?       — Ну, может быть.       Инджин поднимает бровь, глядя на меня.       — Мама убьет всех нас, если ты этого не сделаешь.       Мы уже в общежитии, и Чонгук стоит в вестибюле, скрестив руки на груди, одетый в джинсы и футболку. Как ему удается выглядеть богатым в джинсах и футболке? Это чертовски сексуально.       — Эй, Инджин, мне пора. Крепко обними за меня Эллу и шлепни мальчиков по голове за меня.       — Уггу! Уггу! — голос Эллы звучит на заднем плане, и у меня болит сердце, когда я слышу, как она просит обнять ее, когда я не могу этого сделать.       — Я люблю тебя, Элла.       — Юбью, — она повторяет за мной. От ее голоса в моем горле образуется комок, и звонок обрывается. Я засовываю телефон обратно в карман и сдерживаю эмоции. Чонгук выбегает из дверей общежития навстречу нам.       — Какого черта вы так долго?       — Расслабься, мы пошли длинным путем, чтобы избежать толпы, — Чонгук придерживает дверь открытой, и мы заходим внутрь. — Как вы относитесь к домику у бассейна? Мы можем есть дерьмовую еду, любимую Чонгуком, — я немного наклоняюсь к пространству Джихё, как будто рассказываю ей секрет. — И расслабься уже.       — Это звучит весело! — Джихё оживляется.       Губы Чонгука сжимаются в тонкую линию, он смотрит на меня с выражением «ты заплатишь за это», которое заставляет мой член слегка дергаться.       — Круто, я пойду переоденусь.       Чонгук смотрит на меня, выражение его лица нечитаемое. Он понятия не имеет, во что ввязался. Я подмигиваю ему, когда захожу в лифт, и он смотрит на меня, что заставляет меня усмехнуться.       Оказавшись в нашей комнате, я снимаю с себя одежду, достаю джинсы и толстовку, затем нахожу бутылочку смазки и анальную пробку, которые я спрятал в ящике для носков. Я поспешно натягиваю одежду, но не застегиваю штаны, и спешу в ванную с игрушкой и смазкой. Прислонившись к раковине, я сбрасываю свои боксерские трусы и смазываю игрушку. Я прижимаю наконечник к своей дырочке и сдерживаю стон, когда заталкиваю её внутри. Мой член твердый и требует внимания, но я не трогаю себя, пока нет. Мне требуется минута, чтобы полностью вставить игрушку и снова натянуть штаны. Я ловлю свое отражение в зеркале, удивляясь розовому румянцу на своих щеках. Черт. Я брызгаю холодной водой на лицо и спускаюсь вниз. Когда я выхожу из лифта, челюсть Чонгука сжата, он смотрит на Юнги и Чимина взглядом, который обещает боль.       — Что-то ты долго. Что делал? Дрочил? — спрашивает Чимин. Чонгук поворачивает голову в мою сторону, и мы с Джихё оба краснеем.       — Заткнись, мне нужно было переодеться, — я толкаю Чимина, и Юнги прячет улыбку за рукой. Он определенно думает, что я дрочил.       — Мы уходим, — объявляет Чонгук, хватая сестру за руку и вытаскивая ее из здания. Чимин, Юнги и я следуем за ними и ждем на обочине, когда подъезжает Uber. Переднее пассажирское окно опускается, и мужчина перегибается через сиденье.       — Один из вас Чонгук?       Чонгук кивает и открывает заднюю дверь. Серебристый внедорожник имеет сиденья в третьем ряду, но мы вчетвером не маленькие, поэтому я не знаю, как мы все поместимся. Чонгук опускает средние сиденья и помогает Джихё, забираясь за ней и поднимая сиденье. Его колени в основном в области груди, а голова наклонена в сторону, потому что крыша слишком низкая, чтобы он мог сидеть прямо.       — Выглядит вполне удобно, ты как огр, — говорит Чимин Чонгуку, когда я забираюсь и пристегиваюсь к среднему сиденью. Давление на пробку почти заставляет меня стонать. Чимин садится рядом со мной, бросая на меня странный взгляд, а Юнги занимает переднее сиденье. Чимин кладет руку на спинку сиденья, как он всегда делает в машине, затем ухмыляется, когда Чонгук рычит, но не двигается.       Мы едем в машине, направляясь в сторону центра города в вечернем пятничном движении. В машине идет разговор об игре, и Джихё так же вовлечена, как и мы. Чужие пальцы играют с краями моих волос на затылке, пока мы разговариваем. У меня по спине бегут мурашки, и моя задница сжимается вокруг пробки, что заставляет меня подавить стон. Я провожу ладонями по ногам, слегка натягивая джинсы, чтобы чем-то занять руки. Пальцы в моих волосах исчезают, и Чимин кричит, выгибаясь над сиденьем под странным углом. Оборачиваясь, чтобы посмотреть, что происходит, я виду, как Чонгук загибает пальцы Чимина назад, заставляя его руку под неестественным углом.       — Тронь его еще раз, и я сломаю тебе все пальцы, — рычит Чонгук в лицо Чимину, крепко сжав челюсти.       — Хорошо, хорошо! Господи Иисусе! — кричит Чимин. Я провожу рукой по затылку, сбитый с толку.       — Подожди, это был ты? — спрашиваю Чимина. — Серьезно?       Я поворачиваюсь лицом вперед и игнорирую Чимина.       — Я сказал тебе оставить его в покое, — говорит Юнги и вздыхает.       Джихё фыркает, и разговоры заканчиваются, пока мы не добираемся до домика у бассейна. Машина останавливается, Чимин открывает дверь и выходит. Я начинаю скользить по сиденью, но Чонгук хватает меня за горло и тянет обратно через сиденье, заставляя мое тело выгибаться, и прижимается своим ртом к моему. Мои руки находят его руки, пока мой член прыгает до чертовски твердого в неумолимой ткани моих джинсов. Когда Чонгук опустошает мой рот, мои бедра раскачиваются, заставляя пробку двигаться. Я стону в его поцелуй, и он засовывает свободную руку за воротник моей толстовки, чтобы почесать мою грудь. Я так чертовски близок к краю, что у меня течет смазка. Иисус, блядь, Христос. Я собираюсь кончить в свои чертовы джинсы, и никто не прикоснется к моему члену.       — Привет Земля! Никакого секса в машине! — сердитый крик водителя отталкивает меня от Чонгука. Он рычит на сердитого мужчину на переднем сиденье.       Я спешу выйти из машины, член все еще твердый и теперь я с горящим лицом. Чимин и Юнги истерически смеются над нами с тротуара.       — Отвали. Почему я вообще продолжаю с тобой дружить? — ворчу я, когда Чонгук и Джихё выходят из машины.       — Я больше никогда не хочу видеть, как мой брат пытается съесть другого человека,— говорит Джихё с выражением отвращения на лице.       — Давайте найдем столик, — Юнги предлагает ей свой локоть, и она цепляет его рукой. Чонгук рычит и делает шаг к ним, но я останавливаюсь перед ним.       — Какого хрена ты делаешь? — он рычит мне в ухо, его грудь прижимается к моей спине.       — Я вставил пробку, — тело Чонгука замирает, его член дергается у моей задницы. Я прижимаюсь к нему задницей один раз и тянусь к двери, ухмыляясь его хищному взгляду, отражающихся в стекле.       Войдя в домик у бассейна, я поражен звуком ударов бильярдных шаров, музыкой из верхних динамиков и разговорами по комнате. Поскольку сегодня вечер пятницы, здесь много людей, так что нам, вероятно, придется немного подождать, чтобы занять столик. Юнги машет рукой в воздухе, чтобы привлечь мое внимание, и я направляюсь в его направлении, удивленный, когда кто-то цепляется за петлю моего ремня. Прежде чем я успеваю повернуться, чтобы посмотреть, кто это, голос Чонгука наполняет мое ухо.       — В уборную, прямо сейчас же.       Я вздрагиваю и направляюсь к задней части, говоря Юнги, что скоро вернусь, пройдя мимо него и Чимина. Уборная комната грязная и старая, с зелеными кабинками с одной стороны и стеной писсуаров с другой. Есть несколько парней, которые мочатся, но кабинки открыты, поэтому я захожу в одну и закрываю дверь. От предвкушения у меня дрожат руки. Мой член пульсирует в джинсах, требуя любого внимания. Я провожу тыльной стороной ладони по хребту и прикусываю губу, чтобы сдержать стон.       Несколько минут спустя Чонгук произносит мое имя и я открываю кабинку. Шагая ко мне, он заходит внутрь и запирает дверь, напряженный от сексуального возбуждения.       — Покажи мне, — его требовательный голос сочится возбуждением.       Поворачиваясь лицом к унитазу, я расстегиваю штаны, спускаю нижнее белье до бедер и наклоняюсь, опираясь руками на старую кафельную стену. Мой член стоит по стойке смирно, капая моей смазки стекает по моему стволу.       Чонгук кладет руку мне на спину, чтобы я не двигался, и нажимает на пробку, заставляя стонать.       — Ты так отчаянно хочешь?       — Да, — шиплю я, когда он вытаскивает пробку. Моя задница сжимается, когда она выходит, внезапно пустая и ноющая, чтобы ее снова заполнили.       Молния Чонгука громко звенит в тихом пространстве туалета, и как бы сильно я ни хотел почувствовать его обнаженное тело рядом со своим, я не тянусь к нему. Он кладет свой горячий член на складку моей задницы и засовывает руки мне под толстовку. Ладони Чонгука скользят по моему телу. Мое тело избито, утром будут неприятные синяки и боль в мышцах, но это хоккей. Он тоже не совсем нежен во время секса. Он находит особенно чувствительное место на моих ребрах, и я шиплю, вырываясь из его пальцев.       — Утром будет краснота, — говорю я инстинктивно, пытаясь преуменьшить, насколько это больно.       Чонгук ничего не говорит, просто сжимает мои бедра и толкается в мою задницу. Он едва удерживает контроль. Жизнь уходит от него, не оставляя ему ничего, кроме меня, чтобы держать его на земле. Он напуган, расстроен, зол, и мое тело принимает на себя основную тяжесть этого. Я жажду этого сейчас.       Он разрушил меня для кого-то другого. Если он уйдет от меня, я не знаю, как я выживу. Нежные прикосновения и сладкие поцелуи теперь для меня чужды. Я бы не знал, как на них реагировать, и я не хочу знать. Я хочу его в его собственнической, жесткой, требовательной манере.       Тупая головка члена Чонгука упирается в мою дырочку, и я прикусываю губу, чтобы не застонать, когда он входит. Мои ноги зажаты в штанах, удерживая меня именно там, где он хочет, и я ничего не могу с этим поделать. Мне нравится, как он контролирует мое тело, позволяет мне просто чувствовать то, что он хочет, и забыть обо всем остальном. Мне это нравится. Эта часть его, которую получаю только я. Я хочу ненавидеть его за то, что он заставляет меня жаждать этого, потому что ничто другое не дает чувствовать меня так хорошо, как это. И я в ужасе от мысли, что он устанет от меня и оставит сломанной оболочкой человека.       Он врезается в меня, не сдерживаясь и не успокаиваясь. Ему нужна отдушина так же, как и мне. Чонгук тянет меня за толстовку, чтобы заставить встать. Выгибая спину, я тянусь к нему, нуждаясь в якоре. Я обхватываю его затылок и прижимаю его рот к своей коже, пока он впивается зубами в мою плоть, оставляя новые отметины, его рот сосет достаточно сильно, чтобы оставить темные засосы, а его ногти царапают мою грудь, чтобы смешаться с теми, которыми он уже усеял мое тело.       Я тянусь к своему члену, вытягивая и сжимая, пока мои яйца не подтягиваются, а колени не подгибаются. Чонгук держит руку перед моим членом, но я не понимаю зачем.       — Что ты делаешь?       — Кончи мне в руку, сделай это для меня.       О, черт.       Я работаю своим членом быстрее, поглаживая и дергая себя, когда Чонгук теряет контроль над моей задницей. Моя голова откидывается на его плечо, когда струйки спермы вылетают из меня в его ожидающую ладонь. Свободная рука Чонгука закрывает мне рот, когда я долго и громко стону в гулкой комнате, на секунду забывая, где мы находимся, когда мой оргазм замыкает мой мозг.       Заполненная спермой рука Чонгука вскоре заменяет другую, заставляя глотать мою собственную сперму. Горький, соленый вкус застает меня врасплох, когда он скользит по моему горлу. Чонгук стонет мне в шею, пока наполняет мою задницу своей. Он прислоняется лбом к моему плечу, время от времени вздрагивая от силы своего оргазма.       — Это было чертовски горячо, — стонет он, поднимая руку, которая все еще покрыта моей спермой, ко рту.       Мое лицо краснеет, видя как он смотрит на меня, слизывая мою сперму со своей кожи, в то время как его член все еще погружен в мою задницу.       Когда он высасывает остатки моего оргазма из своих пальцев, он делает шаг назад и выскальзывает из меня.       — Наклонитесь снова, — он кладет руку мне на спину. Я опираюсь руками на стену и чувствую, как он вставляет пробку обратно в меня. Я хнычу от полноты и от того, как чертовски горячо, что он заставляет меня держать его сперму внутри меня.       — Ты пытаешься убить меня? — он похлопывает меня по заднице, и я встаю, натягиваю одежду и поправляю ее.       — Зачем мне это делать? Тогда кого бы я мучил? — Чонгук хватает мое лицо и притягивает к себе для быстрого, горячего поцелуя, затем отступает. — Давай приведем тебя в порядок.       Мы выходим из кабинки, и я рад, что там никто не стоит. Я почти ожидал, что Чимин будет там, ухмыляясь мне. Ублюдок. Я почти уверен, что он делает это только для того, чтобы позлить Чонгука.       Я тянусь за бумажным полотенцем, чтобы намочить его и вытереть лицо, но Чонгук шлепает меня по руке и делает это сам. Это что-то новое, и я не могу сказать, что мне не нравится это.       — Я могу это сделать сам, — говорю я ему, кивая на бумажное полотенце.       — Я в курсе.       Я стою неподвижно, пока он тщательно вытирает все следы спермы с моего лица, ополаскивает полотенце, затем достает мыло. Он тщательно моет мое лицо, затем вытирает его, прежде чем вымыть свои руки.       Я не могу сказать, чего он хочет, хочет ли он пространства или притянуть меня ближе. Или он пытается выяснить, что мне нужно?       — Ты в порядке? — наконец, нарушаю молчание и спрашиваю.       — Да, а ты в порядке? — эта проклятая маска возвращается на место, и он кивает. Я киваю в ответ, и мы возвращаемся в шумный бильярдный зал, где Юнги, Чимин и Джихё уже заняли столик.