Непокинутый

      Антон включает свет во всей квартире и полночи прислушивается к внешним звукам. Щеколда — бутафория. Условие хозяйки на случай, если что-то произойдёт, и она могла бы попасть внутрь, не раскурошивая дверь. Единственное, что Шаст смог предпринять, это лишь оставить дубликат ключей в замочной скважине, когда хотелось съехать на хрен. Но, массируя запястье, возникает подозрение, что теперь его достанут везде. У него получилось сломать устоявшейся мир Арсения. Вопиющий случай, раз тот самолично решил найти вандала и вора, не посылая шестёрок выполнять грязную работу. Страх уступает место злости — сами виноваты. Хочется скормить Арсу этот кусок макулатуры для осознания, что тут ему не остров, а синдром Бога можно выбить довольно примитивным способом.       Конкретных мотивов Шастун не знает. Его хотят вернуть на остров, трахнуть ещё раз, убить или одно другому не мешает? Что бы не текло по его венам вперемешку с кровью, это отрава с нездоровой побочкой в виде необоснованной тяги к больному кукловоду. По всей видимости, у того взыграло эго от запятнанного авторитета, когда марионетка вышла из-под контроля. Антон массирует виски и дёргает головой, разгоняя непрошенные картинки первых дней на острове, в которых магии в нём было чуть меньше нуля.       Наверное, он устал и стоит прибегнуть к помощи друга. В телефоне открыто несколько вкладок: с ассортиментом новых замков, как поменять замок и вызов мастера. Сама замена не требует большого ума, тут главное знать размер и лучше найти той же фирмы, что и сама дверь. Всё просто, но мозг не хочет воспринимать элементарного. Банальная инструкция превращается в пергамент с выдуманным нечитаемым языком. Буквы начинают мазаться и выпрыгивать за пределы строк. Яркий свет экрана в сочетании с текстом наводит сонливость. Держать глаза открытыми, а голову поднятой становится физически сложно, и он обмякает, сидя за кухонным столом. Рука, удерживающая за подбородок, в конечном счёте не выдерживает груза и опускается. Антон падает на неё лбом, стонет, но не находит в себе сил уйти в спальню.       В этом состоянии он совсем не понимает, кто начинает мучить дверной звонок среди ночи. Неужели помешал ключ, а наглость позволила совсем попутать берега и заявить о себе так явно? С нажимом растерев лицо ладонью, Антон встаёт и делает несколько движений корпусом, чтобы ушла одеревенелость в теле. Он уже открывает рот, чтобы пригрозить полицией, смотрит в глазок, теряется от непонимания и открывает дверь.       — Хотела предупредить, но до тебя не дозвониться, — Ира проходит внутрь, шурша пакетами с продуктами. Антона накрывает беспочвенная злость. Он с трудом не отшатывается от целомудренного поцелуя в щёку. Вспоминает противоположную реакцию на другого человека, сжимает челюсть, подхватывает пакеты и грубо спрашивает:       — До утра не могло подождать? — проходит в кухню и застывает, уперевшись взглядом в окно, где дневной свет ставит ему диагноз неизлечимого кретина. За спиной звучит щелчок выключателя.       — Прости за вторжение, — в её голосе обида, но она старается держаться гордо. Не шмыгает носом, проливая слёзы, и не уходит. Забирает пакеты, открывает холодильник, дверцей загораживая себя, чтобы не выдать эмоции на лице. — Зашла проведать — не зря, судя по всему. Тебе бы в отпуск, — продукты медленно складируются по полкам. — Прослежу, чтобы позавтракал, и пойду. Дел много, — она оставляет на столешнице молоко, яйца, купленный бекон и помидоры. Антону стыдно.       — Плохо спал, прости, — подходит к Ире, обнимает и утыкается носом в макушку. Она мычит согласно и аккуратно высвобождается из объятий.       — То, что спал, уже хорошо. Антон… — она перекладывает продукты с места на место. — Ты ни во что не ввязался?       Шастун не сразу понимает, о чём девушка, но как только доходит смысл, возбуждено мотает головой.       — Нет! Я бы никогда, нет. Ты же меня знаешь.       Ира оборачивается, смотрит внимательно, ищет подвох. Боже, о чём она подумала! Только пояснить, что он принимал не дурь, а член в задницу, никак не улучшит вектор разговора.       — Хорошо, — соглашается и с грустной улыбкой добавляет расплывчатое, — Ты прав, я и правда тебя знаю, — отворачивается, собирает волосы в хвост и принимается за приготовление завтрака.       Антон тихо садится за стол и наблюдает. Перед ним идеальная картина, правильная, и совсем не откликается. Справедливым было бы не втягивать человека в свои метания и не тратить её время зря. Пока безболезненно, пока их отношения не вышли на уровень совместного быта и гнездования. Ира красивая, амбициозная, умная. Не стоит использовать её вторым стулом, на котором хочется усидеть. Отпустить сейчас, не ломать. Но в таком случае придётся признаться самому себе, что «зря» это значит выбор сделан. Или, как минимум, он сомневается, а сомнения — это признак того, что правильность ему не нужна.       Они особо не разговаривают. Так, по несколько эпизодов с работы, чтобы заполнить тишину. Антон параллельно пишет Позову про замок и намерение его сменить. О записке умалчивает, всё равно причина от этой детали не меняется. Договариваются встретиться в течение часа, и он чувствует угрызение совести за радость от третьего не лишнего.       Окружая себя людьми при нынешних обстоятельствах, он чувствует себя спокойнее. На вопрос Иры врёт почти идеально о заедающем замке. Эта же легенда передаётся хозяйки квартиры. Безопасно, похоже на правду, не критично. Причина укладывается в дальнейшее времяпровождение с Димой, который приносит инструменты и одобрительное выражение на лице. Всем своим видом показывает, как рад и тому, что Антон встретил его с девушкой, и тому, что он решительно действует, а не ждёт проникновения… Куда бы то ни было.       — Что-то случилось? — бросает Поз как бы невзначай. Даже глаза не поднимает от вкручивания шурупов.       — Нет, — Антон нервно смотрит в сторону кухни. Он вспомнил, что в морозилке есть пицца, и Ира отошла для её приготовления. Её много дел, кажется, испарились.       — Проблемы с «замком» у тебя уже несколько дней и только сейчас меняешь. Что-то случилось? — в этот раз Дима смотрит Антону в глаза, задавая вопрос повторно. Проницательный до отрыжки.       — Заработался, не сразу пришла умная мысль, — Шаст пожимает плечами и старается выглядеть непринуждённо.       — Возьми отпуск и свали куда-нибудь далеко отсюда, отдохнуть. И лучше с Ирой.       — Подумаю.       Пульс начинает частить, Антон замолкает и выглядывает поверх друга в сторону лестницы. Тишина, ни шороха. Выходит из квартиры, подходит ближе, прислушивается. Облокотившись о перила, задирает голову вверх, затем опускает вниз. Пытается под максимально большим углом рассмотреть пространство между этажами, но никого не видит. Будто только чует, будто совсем рядом. Возможно, прямо под ним, оперевшись спиной о стену и скрестив на груди руки, кто-то стоит и внимательно слушает.       — Эй, параноик, принимай работу.       Антон судорожно выдыхает.       С разницей в один этаж в слепой зоне кто-то смотрит вверх, растягивая губы в злой ухмылке.

~*~*~*~*~

      Отдохнуть — дельный совет и гуманное решение для его нервной системы. Шастун вертит во все стороны эту идею и решает поговорить с Оксаной. Во имя гармонии и общего блага. Аминь. Суркова соглашается не сразу, поначалу не замечая в просьбе что-то помимо наглости. Не то чтобы у персонала клуба отобрали паспорта и заставляют работать без права на отпуск, просто у неё свяжи в памяти Антоновы премудрости. Она оставляет его без ответа на всю смену, из-за чего на душе неспокойно. График был составлен на текущий год ещё в декабре прошлого, и двигать что-то — затея не всегда к месту. В стиле Шастуна. В какой-то момент он даже забывает причину своего заявления, но ненадолго. Та материализуется на освободившемся стуле у бара, как долбаный скример. Хочется стукнуть кулаком по грудной клетке, чтобы запустить замеревшее сердце, но стоило пересечься взглядом, орган справляется без посторонней помощи, заходясь в барабанной дроби. Ёбнутое, не иначе.       — Светлого, пожалуйста, — говорит Арс и быстро, в такт, стучит пальцами по столешнице. То ли издевается, то ли случайно. Антон кивает в знак того, что услышал, подавляя желание налить и себе стопку. Он совершенно точно не справляется с собой, о чём неприятно говорят влажные ладони и собирающиеся капельки пота по позвоночнику. Рубашка начинает липнуть к спине, и его передёргивает. Арсений с довольной улыбкой принимает холодное пиво, демонстративно проводя пальцем по влажному боку бутылки. Шаст машинально трёт шею, наливает себе обычной воды и матерится в стакан, наблюдая через дно за посетителем. Подумай только, совсем недавно он завидовал бы этому пиву, желая подставиться под подобные касания. Он и подставился. И не так давно, чтобы забыть, каково это. Сука, как невовремя мысли! Накидав Оксане сообщение с толпой умоляющих смайликов о перекуре, Антон выходит на улицу. Пока достаёт сигарету и не смотрит перед собой, почти сбивает человека. Поднимает голову, мычит извинения, зажигая фитиль, и внутренне подбирается — он чуть не снёс смазливого дружка Арсения. Отойдя подальше, Шаст провожает его взглядом и намерен задержать на воздухе. В отпуск хочется прямо в эту секунду, чтобы даже не заходить обратно.       Подпирая стену клуба, он тратит минут пятнадцать. Всё, что изменилось за это время, это охладившиеся спина и то, что дружок вышел обратно в крайне неблагоприятном настроении. Антон удивлён, заинтересован и саму малость доволен. Последнее умело прячет за затяжной, когда тот смотрит на него и сжимает кулаки.       — Попробуй, ага, — тихо говорит вслух Шастун. Его не слышат — парень, что-то решив в своей голове, просто уходит. Мелодрама киношная. Антон сплёвывает горечь и возвращается за бар. Галантно целует руку Оксане в благодарность и глупо ей улыбается.       — Джентльмен, повтори, — голос Арсения вползает в уши, как ядовитая змея. Тоже улыбается, а глаза злые. Ещё немного и полыхнёт. Что здесь произошло за две сигареты?       — Вечер пошёл не по плану? — спрашивает Антон и кусает изнутри щёку — не надо было спрашивать. Вообще говорить не надо было. Арсений немного склоняет голову к плечу. Кобра чёртова.       — Напротив, — осматривает его, не скрывая, что по плану Шастун. — Ночь обещает быть томной.       — Везёт, — Антон ставит пиво перед его носом и с трудом удерживает порыв отшатнуться, потому что тот наклоняется к нему навстречу слишком резко.       — Тебе ли не знать насколько.       — Пошёл к чёрту, — не дрогнувшим голосом произносит Антон, находясь совсем близко к лицу собеседника, эмоциональному срыву и наломанных дров.       Любезность прервали очередным заказом алкоголя.       Какой же самоуверенный, самовлюблённый сукин сын. Антона бесит его присутствие. Нервирует. Пугает, чёрт возьми. Не уходит, сидит, как гвоздями прибитый, хоть бы поссать вышел, честное слово. С таким раскладом Шастун заночует в подсобке, а этот пусть делает, что хочет. Или стоит как-то уже конкретизировать цель визита. Поговорить даже. Секс между ними — это больше приятный бонус, своеобразная месть и реабилитация себя в собственных глазах. Так ведь?       — Чего ты добиваешься? — порядком устав от монолога в голове, спрашивает Антон. Смена близится к концу, музыка на фоне звучит уже тише. Посетителей меньше.       — Вернуть своё.       Ах, ну точно, ма-а-агия. Смешок вырывается, будто плевок. Тошная обида застаёт врасплох. Откуда взялась, зачем. Антона переклинило куда-то совсем не туда.       — Интересно, а в сказках не говорят, что магия половым путём передаётся, — Антон немного наклоняется вперёд и манит пальцем сделать то же самое. Да остановите его кто-нибудь, Христа ради! — Тогда, может, отсосёшь и разойдёмся с миром? Так это работает?       Арсений смотрит в упор, видно, как мышцы напряглись, скулы словно стали острее. Антон толкается языком за щёку, окончательно, кажется, поехав рассудком. Зато так приятно наблюдать, как трещит по швам чужая бравада. На какие-то секунды, но этого достаточно.       — Похотливый потеряшка, — появившиеся улыбка больше похожа на довольный оскал. — Не сильно против, а? — Арсений почти шепчет, но его так слышно, что Шаст глохнет на мгновение. — Сколько раз растягивал себя, думая закончить вечер со мной?       Подло. У Антона и так неустойчивая конструкция в импровизированной башне дженги, а этот говнюк тащит не выгодный брусок.       — Я не из твоих шизиков.       Его хватают за воротник рубашки, осматривают от оголившейся ключицы и вверх по шее. Спотыкаются у губ и снова в глаза:       — Ты…       — Что происходит? — Оксана появляется внезапно. Переводит взгляд с одного на другого, пока не понимая, скрутить посетителя или разнести сотрудника. Парни молча отпрянули друг от друга.       — Уже ухожу, — Арс встаёт со стула и действительно начинает пятиться к выходу. Антон застыл, поправляя одежду.       — Куда?! Деньги давай.       — Ты же угощаешь, — засунув руки в карманы джинс, усмехается и повторяет недавний жест Шастуна — толкается языком за щёку. Антон захлёбывается возмущением. Перед глазами всё мутнеет от того, как он объебался. Швырнуть бы бутылку вдогонку, только Суркова, стоящая рядом, не оценит. Она упёрла руки в бока и с прищуром на него уставилась.       — Чтоб решил всё это, — кивнула в сторону покинувшего клуб посетителя и выжидающе вздёрнула подбородок. Антону хотелось обернуться в надежде, что решала его проблем стоит за спиной.       — Да, мэм!       Отпуск удаётся выторговать на следующую неделю и с некоторыми условиями: это будут семь дней от запланированного по графику, и Антону нужно найти замену. В его же интересах посодействовать в поиске. Он соглашается, к тому же, Илья включается в этот квест, как не менее заинтересованное лицо. У него даже оказывается кто-то на примете, но с пометкой «Опасно». Говорит, парень толковый, только непредсказуемый. В общем, подходит.       Хотелось бы уже засесть в какой-нибудь глуши с населением в десять лис. По вечерам разжигать костёр, готовить простой ужин на огне и засыпать, не думая, что у кого-то из местных животных есть ключ от дома.       И чтобы в голове пус-то.