Everything everywhere all at once.

Алтан жмурится, щурится, ещё чуть-чуть и завоет, когда по телу гуляют чужие руки. Вадим сжимает пальцами его бёдра, с нажимом проводит по груди и животу, специально игнорируя пах, а после возвращается обратно. Тяжелое дыхание Дагбаев может распознать и без зрения. Даже в воздухе что-то эфемерно меняется, когда Вадим приближается совсем близко, наконец соприкасаясь кожей и покрывая поцелуями шею. Идея мучить себя и одновременно с этим сходить с ума от возбуждения и желания дотронуться, притянуть к себе, наконец ускорить процесс, а не растягивать, кажется ужасной и самой лучшей одновременно. В том, что Вадим знает, что он делает сомнений нет. Можно было только заметить, как потемнели стальные глаза, стоило Алтану озвучить желание вслух, и дать заднюю было невозможно. Сейчас же его собственные глаза закрыты плотной лентой, теперь не видно отблеска от свечей, расставленных по всей комнате, но даже так все вокруг словно ощущается кожей, каждый выдох и вдох, прикосновение и слово в тишине разобрать легче, когда все другие органы в напряжении. — Ну, чего же ты, — тихий, вкрадчивый голос словно патока окутывает с ног до головы, отчего дышит Алтан едва ли не в два раза быстрее. — Хороший какой… Беззащитный. Ухмылку Вадима Алтан может почувствовать даже не видя, отчего волосы дыбом встают на затылке, а член наливается кровью, заставляя его вновь звякнуть руками, потянув легкую, но крепкую цепочку. — Тихо, мое золото, — Вадим едва касается его живота губами, обжигает кожу поцелуями и носом проходится до самого паха, вдыхая сладостный аромат портового рынка с заморскими сладостями, на котором он не раз бывал. — Ночь только началась.