Everything everywhere all at once.

Вадим, по наблюдениям Алтана, невероятно шумный и большой. Он громко разговаривает и неуместно шутит. Он напоминает медведя своей походкой и размером, ещё больше дракона. Но даже так, услышать его шаги, внимательно прислушиваясь, ожидая, что вот-вот и сейчас он зайдёт, слишком сложно. С такими габаритами тот научился обращаться искусно. Бесшумно раздавать команды на заданиях, филигранно убивать противников, двигаться как слон в посудной лавке, но не уронить ни одной чашечки. Даже его пистолет, огромный для огромной лапищи, по виду должен издавать звук похожий на выразительный хлопок, обязательно сыпать пеплом и откидывать баллистику с неприятным металическим скрежетом, который разнесется эхом по помещению, стрелял тихо. Почти беззвучно разрезая пространство между противниками, поражая в голову, чтобы наверняка. Дыхание у Вадима тоже тяжёлое, словно дополняет образ, и особенно чувствуется острота, когда глаза ртутью блестят. Когда чужие руки ведут по извивающемуся от желания телу. Когда хочется поддаться ближе, чтобы не только огладили, но и приласкали. Алтан с повязкой на глазах, чувствует кожей каждый выдох, ловит ушами каждый вдох и каждый раз это насколько оглушительно громко, что ему хочется завыть. Это раздражает, заставляет щетиниться и защищаться, закрыть уши руками, отшатнуться, рыкнуть, крикнуть и прогнать, а еще затолкать подальше идею, что с таким большим и шумным на самом деле не страшно. Что кто-то шумный может быть удивительно тихим в ночи, если щекой прижаться к чужой груди, слушая мерное сердцебиение, которое и не шумное вовсе, в которое вслушаться нужно ещё постараться, чтоб уловить. Что Вадима почти не слышно, когда тот обнимает со спины, что тот закрывает глаза и прикидывается мертвой статуей, чтобы не сделать хуже своим знанием чужой боли и слез. Вадим, по наблюдениям Алтана, невероятно шумный и большой. Но к такому шуму привыкаешь, без него на фоне делать что-то крайне сложно. Начинаешь подмечать, что голос не звонкий, а вкрадчивый, с насмешкой, но совершенно беззлобной. Что шутки — невероятно отвратительные, глупые, недалёкие и кошмарные — до одури смешные. От таких заикаешься при смехе и закусываешь щеку, чтобы не рассмеяться прямо в лицо очередному толстосуму. Что объятия греют каждую ночь так, что и про одеяло можно забыть, лишь носом поглубже да поближе зарыться и можно спать без кошмаров, с ласковым поцелуем в висок и без тревоги, что ночью тебе свернут шею. Что умелые руки разминают болящие в непогоду ноги, обводя каждый шрам и зацеловывая икры. а на следующий день эти же руки над головой прижимают чужие, не давая и шанса на попытку избавиться от шума. К этому, по наблюдениям Алтана, легко привыкнуть.