Everything everywhere all at once.

Алтану не нравится. Ему не нравится ни запах, ни вид, ни то, как капельки пота стекают по чужим рукам и виску, впитываясь в ткань или теряясь где-то внизу. Это противно, это отвратительно, это абсолютно не гигиенично и Дагбаев точно бы не захотел, чтобы до него дотрагивалось что-то липкое и вонючее. Но, когда он вновь замечает с каким усилием Вадим бьет грушу, как напрягаются чужие мышцы и сухожилия проступают через кожу, Алтан невольно сглатывает. Он никогда бы не подумал, что его может заводить настолько дурная вещь, как сила. Знать, что ты как за каменной стеной со своей охраной — одно, видеть прямое доказательство чужой мощи — совершенно другое. От этого не страшно, не хочется спрятаться или убежать, этот этап они давно прошли, от этого все внизу тяжелеет, а дыхание учащается, от этого хочется ослабить ремень брюк. Алтан вновь следит за тем, как по чужому предплечью скатывается капелька пота и облизывает губы. Хочется слизать кое-что другое. Хочется подойти к Вадиму, уложить его на маты, запретив идти в душ, оседлать и долго мучаться или мучить, Алтан пока не решил. Он замечает чужой взгляд не сразу, настолько находится в прострации, что когда понимает, как на него пялятся в ответ, едва вздрагивает. У Вадима взгляд под едва видным освещением спортивного зала томный. Почти искрится что-то внутри, блестит металлом и притягивает без какого-либо усилия. Алтана помани пальцем и он пойдет, для вида может быть поупирается, гримасу скорчит, запястье чуть не сломает, но придет. Придет хотя бы ради того, чтобы уже его прижали к матам, чтоб в душном спортзале его стоны эхом разлетались по помещению, а мускусный запах заполнил легкие. Алтан моргает, Вадим ухмыляется и едва манит его к себе.