Everything everywhere all at once.

Вадим всегда считал, что одному ему быть просто невероятно хорошо. Наблюдая за всеми парами сладких соулмейтов, которые то и дело сходились и расходились у него перед глазами или любовно обжимались за углами университета в душе у него ничего не ёкало. Было безразлично слушать как кто-то наконец-то нашел свою половинку и теперь жизнь «окрасилась совершенно другими красками», как и думать о том, что с соулмейтом все намного «чувственнее, понимаешь, Вад». Он на такие мелочи внимание старался даже не обращать, отшучиваясь, что родился полноценным и какое-то дополнение ему в жизни, просто потому, что так решила названная судьба, ему не особо-то и нужно. Тем более, это лишь добавляло ответственности и, как казалось самому Вадиму, не всегда играло на руку. Иногда лишь, совсем чуть-чуть, чем мог он себе позволить, как будто бы становилось одиноко. Может быть с кем-то под боком было бы не так холодно, может быть читать вслух стало бы интересней, а над шутками бы смеялись, а не просто отмахивались. Хоть и одиночество и не овладевало им полностью, раз на раз да отдавало горьким привкусом на языке, отражалось в чужих взглядах и может быть совсем немного заставляло его холодеть. — Я не смогу, мы с Серым договорились на его компьютерную выставку сходить… — У меня брат из Гонконга приезжает, нужно встретить, а потом с Лерой в театр. — У нас с Юлькой годовщина, понимаешь? Мысли о том, что Вадим на этом свете действительно мог быть один, иногда пугали, заставляли не спать до раннего утра, наблюдать за сладкими парочками вокруг и внутренне все сильнее закрываться. Все больше и больше искать то, что ему по сути и не нужно. — Проведешь ему экскурсию, хорошо? У меня совсем нет времени, нужно организовать зимний бал для третьекурсников, разобраться с потерявшимися зачетками… Голос Юмы на фоне был больше похож на радио, он молча шел за девушкой, перекатывая зубочистку из одного уголка губ в другой и запоминая что именно нужно будет показать ее брату, что перевелся из самого Китая. — Алтан, — окрикивает Юмжит неподалеку стоящего молодого человека, наспех прощаясь, стоит только ей заметить старосту третьего курса. Когда на глаза Вадиму попадается азиат, чем-то издали даже напоминающий подругу с такими же острыми чертами лица, раскосыми вишенными глазами и ворохом туго переплетенных кос, он лишь хмыкает. Вот только что-то с образом не вяжется, ровно до того момента, как от неожиданности юноша не делает шаг вперед, спотыкаясь о небольшой порожек, а дальше падает ровно Вадиму в руки, не успевая зацепиться ни за что другое. Дыхание как-то моментально спирает, а кожа покрывается мурашками от пят до самых кончиков пальцев, которые почему-то теплеют, как будто к солнцу прикоснулся. Стоит Алтану поднять ошарашенный взгляд, как словно все тело сковывает и он так и остается висеть на крепкой руке, что удерживает его даже как-то слишком близко, прижимая. Но уходить от прикосновения почему-то как обычно совсем не хочется. — Ничего себе, — ухмылка словно сама собой растягивается на губах, когда в голове Вадима не остается ни единой мысли о том что вообще в таких случаях делают. Но почему-то сразу рассказать об этом хочется всем подряд, даже, если им и не интересно. Может быть Вадим и считал, что ему одному просто невероятно хорошо, но, когда рядом тихонько сопят под боком, есть кому почитать вслух о войнах и прекрасных принцессах, а шутливую перепалку превратить в жаркие поцелуи под подъездом, может быть и кажется, что вдвоем даже лучше. Да и мир действительно становится ярче.