Everything everywhere all at once.

Алтан впервые видит его профиль, когда случайно заглядывает в кабинет матери в совсем уж неудобное время. Острые черты лица, угловатая челюсть и сам он весь выглядит как типичный бандюга из криминальных фильмов. Но это его не пугает, детский мозг не связывает яркие картинки и происходящее, поэтому, когда на него переводят взгляд, Алтан лишь испуганно юркает обратно в комнату, из интересного, запоминая, как по-киношному рассечена у мужчины бровь. Второй раз они случайно встречаются уже в больнице. Алтан-то и видеть никого особо не хочет, а когда в голове всплывают болезненные воспоминания, в которых мать была еще жива, а жизнь сверкала, так и вовсе отворачивается обратно к стене, стараясь не реагировать на назойливую болтовню. К болтовне, стоит признать, Дагбаев привыкает довольно быстро. То ли из-за того, что вокруг особо и поговорить было не с кем, то ли потому что понимает, что этого уже не избежать. Бровь у Вадима и правда рассечена была в горячих песках Сирии, тот с упоением рассказывает все в подробностях, хоть Алтану и думается, что малек тот все-таки привирает. Алтану кажется, что к его лицу он уже и привык, как что-то само собой разумеющееся Вадим ходит за ним по пятам на благотворительных вечерах и встречах с партнерами. В какой-то момент даже к противной музыке, играющей в машине на фона, можно привыкнуть. К горькой воде с лекарствами, которой Вадим поит его, стоит Дагбаеву перепить на том самом ужине и попытаться убежать от охраны, в том числе. Темный берег Невы он тоже помнит, когда слезы остановить все сложнее, а из поддержки у него лишь притихшая груда мышц, что то и дело сжимает его плечо и на следующий день приносит пышки. Понять какое на ощупь его тело, шершавая кожа и глубокие рубцы старых шрамов на спине, Алтан успевает изучить это все, пока ночь не сменяется днем. Однако, это все равно не спасает от испуга, когда ноги в очередной раз простреливает судорога и он тихо скулит сквозь сомкнутые губы. Когда дверь тихо открывается, а сам Дагбаев прислушивается все сильнее, он кажется действительно замечает его впервые. Грубые пальцы неожиданно вдумчиво разминают закаменевшие мышцы. Лицо у Вадима сосредоточенное, он хоть и знает, что делает, все равно излишне осторожно гладит наконец-то расслабившиеся икры. Алтану удается наконец-то почувствовать его, когда Дракон остается на ночь, укладывается позади, прижимает к груди. Кажется Дагбаев особо и не задумывался над происходящим, да и никогда бы не выцепил чужое лицо из толпы людей, зато сейчас почему-то внутри все бурлит, а сам Алтан понимает, что ему бы хватило и одного шороха, и едва слышного вдоха, чтобы узнать.