Zerbrechliches Herz | Хрупкое сердце

Wie kann der Charakter, die Eigentümlichkeit des Menschen, mit der Lebensart bestehen?

Das Eigentümliche müsste durch die Lebensart erst recht hervorgehoben werden

Иоганн Вольфганг фон Гете

Kapitel 1

«Freund?»

      Ненавязчивый луч солнца пробился сквозь не зашторенные окна в небольшую комнату. Легонько скользнул по старому расписному шкафу, ловко прыгнул на спинку дивана и пощекотал щёки Михаэля. Он невольно прищурился и прикрыл рукой закрытые глаза. Солнце совсем не хотело отступать и уже через считанные минуты заполнило всю комнату. Солнышко, просыпайся. Просыпайся.       — Mein lieber, ты меня слышишь? Просыпайся, Sonne, — нежно касаясь руки Михаэля и убирая прядку кудрявых волос с его лба, прошептала мама. — Пора собираться в школу.       Она понимала, насколько это тяжело для Михаэля — вставать так рано, с солнцем, петухами (но здесь не было петухов, Михаэль! Они остались у бабушки в деревне…) и собираться в школу, откуда он после вернётся в расстроенных чувствах. Но она ничего не могла поделать. О, милая Джерлинд, ты столько делала для своего драгоценного сына, но не можешь уберечь его от ненависти, таящейся в этом мире! Ненависти, наполняющей сердца подростков.       — Уже встаю, мама, — сонно пробормотал Михаэль и минутой позже уже сидел на диване и прогонял сладкий сон, растирая слипшиеся глаза. Как хорошо было забываться сном, особенно в деревне, после долгого трудового дня в огороде на грядках. Ах, ушедшие беззаботные дни! — Отец ушёл на какое-то… — она призадумалась, вспоминая слово, — Interview, — выдала Джерлинд. — Поэтому мы пойдём только вдвоём.       Она скрылась в дверном проёме, видимо, чтобы последить за завтраком на плите. В этот момент Михаэль встал с дивана, собрал постельное бельё, сложил его и аккуратно поместил в шкаф. Он был с самого раннего детства приучен помогать родным, потому как понимал, что на их плечи и без того возложена непосильная ноша. Удовлетворять свои базовые потребности также учился сам, но, благо, с помощью бабушки и Geschichtenerzähler, он намного быстрее привык к самостоятельности.       Новая школа. Осознание ударило в голову, всколыхнув в памяти неприятные сцены из прошлых школ. Не стоит надеяться ни на что, тогда будет не так больно принимать самое худшее развитие событий. Золотое правило для Михаэля: не загадывать наперёд, ведь ты всё равно не сможешь контролировать всё. Тогда и не будет так обидно, если не будешь из кожи вон лезть, чтобы улучшить ситуацию. Принять, простить и забыть. Ах, как легко об этом думать.       Настойчивое солнце играло с кудряшками на голове Михаэля и с его светло-коричневыми глазами, оставляя свои тёплые поцелуи на бледной коже, маня за собой. А манило оно подальше от всех невзгод, куда-нибудь далеко-далеко, в такие дали, о которых Михаэль никогда и не задумывался. Его место было здесь… Но так ли это?       — Завтрак на столе, — нежный голос матери вырвал из раздумий о вечном и несбыточном. Михаэль легонько вздрогнул и обернулся. — Я иду, — улыбнулся он, уже ища глазами штаны, которые бы имели не потрёпанный вид и вполне сошли за школьную одежду. Естественно, у него была школьная форма, но какой вид она приняла после ежедневных стирок? Он всегда возвращался домой чумазый и в кое-где порванной одежде, ничуть не уступающей в грязноте уличным дорогам весной. Это был не его выбор, приходить грязным и уставшим домой.       После наскоро поглощённого завтрака Михаэль отправился за портфелем в другую комнату. Пока пересматривал, всё ли взял, кинул грустный взгляд на дневник, в котором вчера записал свои мысли. Он невольно скользнул пальцами по немного потрёпанной обложке, вспоминая самые яркие картинки, нарисованные им. Так и подмывало открыть дневник и с головой уйти в мир своих мыслей и грёз, но его ждала реальность.       Реальность, подруга, которая вечно строила против Михаэля козни. Любила играть на самых тёмных и неприятных струнах души, затрагивала ещё не зажившие раны. Злодейка, противостоящая забытью в книгах и мыслях, та, которая всегда была готова дать отпор бравым героям. А Михаэль вовсе не был героем, поэтому повиновался, как было всегда.

***

      В кабинете директора школы — Булочкина, как бы иронично не звучало — было очень душно. Михаэль не мог разобрать, то ли это от погоды, стоящей за окном, то ли оттого, что в этом тесном помещении сидели три человека и даже не работал вентилятор. Мысли текли очень медленно, они плавились, как плавились окружающие вещи от раскалённого воздуха. Невыносимо.       Его мама, казалось, совсем не замечала этих неудобств, на её лице играла миловидная улыбка. Маска счастья и благополучия. Конечно. Она отвечала на вопросы директора без заминок, давно заученными фразами… Как Михаэлю надоело это притворство.       Весь цирк был ради того, чтобы её сын смог поступить в очередную школу и поучиться тут месяц, а, может, если не повезёт, то два. Два мучительных и полных унижений месяца. Каторга, а не учёба.       В конце концов, заламывая руки и косо поглядывая на молчаливого Михаэля, директор согласился. Естественно, его не устраивала та несчастная бумажка, лежавшая на его столе, в которой были прописаны все бывшие школы Михаэля, но он всё-таки написал заявление. Спустя рукава. Как и предшествующие ему директора и директрисы.       — Ох, как чудно, Михаэль, — смахивая капельки пота со лба, пролепетала Джерлинд, когда они вышли из кабинета. — Ты сможешь продолжать своё обучение, а мы с папой вскоре найдём работу и… — Она опустилась перед ним, их глаза были на одном уровне. — Und alles wird gut. — Und alles wird gut, — будто заклинание повторил Михаэль. — Мне нужно бежать, поэтому дождись, пожалуйста, здесь гражданина Булочкина, он проводит тебя в класс. Хорошо, Mein lieber? — Так точно, товарищ мама!       Молодое личико Джерлинд тронула лучезарная улыбка, она легонько взъерошила непослушные кудряшки на голове Михаэля и поцеловала его в лоб.       — Pass auf dein Herz auf, — прошептала она, после чего встала и ушла.

***

      — Ребята, прошу внимания! Я хочу познакомить вас с новеньким в нашем классе. Михаэль? Прошу, войди.       Учитель стояла возле доски, испытующе глядя на стесняющегося Михаэля, неуклюже ввалившегося в класс. Его уже тысячу раз так представляли, но он всегда боялся быть встреченным криками и недовольными взглядами очередных новых одноклассников.       — Здравствуй, Михаэль. Прошу, поздоровайся со своими одноклассниками и выбери себе место в классе. — Привет, — глядя на любопытные взгляды сверстников, сказал он. Глаза забегали по выражениям лиц. Безразличие? Отвращение? Нет, кажется, эти дети пока не собирались завалить его оскорблениями и неудобными вопросами. Ещё не вечер.       После взгляд скользнул на лицо одного странного парня в очках. Он будто бы колебался, может, хотел что-то сказать? Чтобы не испытывать терпения учителя и остальных, Михаэль поспешил присесть за парту. Он выбрал место аккурат за тем нерешительным парнем.       Первым уроком в этой школе оказалась математика, которую Михаэль не очень любил из-за своей неспособности считать в уме. Да, у него была гениальная память на любые материальные и нематериальные вещи, особенно если он рисовал их, но только не на цифры. Задачи, уравнения — всё это как маленькая пытка, преследующая его вот уже сколько лет обучения в школе. Чтобы быть востребованным учёным, о чём, впрочем, скромно мечтал Михаэль, нужно уметь хорошо считать, и из-за этого факта его мечта очень страдала и была почти несбыточной. Но была ли она и правда таковой? Можно быть превосходным учёным и без исключительного математического ума, просто брать логикой и кое-где хитростью, но у него было слишком мало практики.       Все знания, которые он получал в школе, мало помогали ему при углублённом изучении других, наиболее волнующих его тем. Например, робототехники. Эта сфера, как слышал Михаэль, подавала большие надежды благодаря светлым умам Советского Союза. И он горел желанием однажды вступить в ряды этих избранных, почувствовать себя частью огромного слаженного двигателя. Мечтал изобрести своего первого робота, который бы мог облегчить жизнь советским гражданам… Мечты, мечты.       Урок неожиданно закончился, тетрадь Михаэля так и осталась пуста, но ничего, он изучит эту тему дома, не впервой. В классе началось шустрое шуршание, одноклассники готовились к следующему предмету. Пытаясь особо не обращать внимания, но всегда быть на чеку, Михаэль начал рисовать образы из головы на полях тетради. На кромке тетради неожиданно появилась тень и ему пришлось поднять голову, чтобы узнать, кто заслонял солнце — единственный источник света с утра.       Это был тот-самый-нерешительный-парень. Может, он намного решительнее Михаэля, раз уж сам решил обратиться к нему? В голове заметался рой мыслей, начиная от самых невинных и заканчивая очень страшными. Это его лицо теперь ему придётся видеть перед тем, как получить удар по лицу или под дых? Лицо настоящего хулигана.       — Здравствуй, новенький, — неожиданно мягко сказал мальчик напротив Михаэля. — Точнее… Прости, я пропустил, как тебя зовут? — На его лице заиграла невинная улыбка, и Михаэль почти поверил в невинность этого создания.       Pass auf dein Herz auf, Mein lieber.       — Михаэль, — тихо ответил он с небольшим акцентом, исподлобья глядя на нового одноклассника. — Михаэль, — он будто пробовал имя на вкус, — а меня зовут Харитон. Харитон Захаров, по стечению обстоятельств твой новый одноклассник и, если не сочтёшь за грубость, друг.       Он не спрашивал, а утверждал. Михаэль неожиданно для себя задохнулся и закашлялся, случайно испугав Харитона. Тот вздрогнул, на секунду его добрый взгляд стал удивлённым, но он тут же взял себя в руки.       — Прости, я что-то не так сказал? — Всё так, — ещё чуть-чуть прокашлявшись, ответил Михаэль, не убирая акцента. — Другх, — теперь он пробовал это слово. Оно звучало так… Неправильно. — Откуда ты, Михаэль? Германия, я правильно понимаю? Фамилия Штокхаузен, может, не совсем там популярна, насколько я осведомлён.       Кто этот парень? Михаэля одолевали сомнения, стоит ли продолжать говорить с ним. Откуда он может знать его фамилию, прочёл в классном журнале? Чушь, его туда ещё не вписали, он буквально сегодня получил одобрение директора.       Возьми себя в руки, Михаэль, мысленно потребовал он, собираясь с мыслями.       — Откхуда ты знаешь мою фамилию? — Естественно, она была фальшивой. Сколько фамилий он сменил, пока они с родителями «путешествовали» из одной точки страны в другую? Десятки. До его настоящей фамилии этому парню никогда не добраться, а, соответственно, никогда не добраться до настоящего Михаэля. — Ох, что ж, я всегда любил загадки. Мозгу нужна пища, как и нашему телу. Это энергия, а без энергии мозг станет унылым и ни на что не годным. Имя ты сам сказал, когда вошёл, а фамилию услышал, пока сидел в коридоре. Сопоставил два и два. — Ч-что? — выдохнул Михаэль, выпучив глаза. — Шутка. Я состою в дружеских отношениях с директором школы. Перекинулся с ним двумя словами и узнал, что в мой класс сегодня приняли новенького. Михаэля Штокхаузена.       По спине пробежал холодок. Если он хорошо знаком с директором школы, что совсем не укладывалось в голове, может, этот Харитон знает и о сменённых Михаэлем школах? Хотя, зачем ему эта информация. Тем более она совсем не секретная.       Воистину, этот парень заинтриговал Михаэля. Держи друга близко, а врага ещё ближе, но кем Харитон мог бы для него стать? Для начала хотя бы другом.

***

      Учебный день очень быстро пролетел. Михаэль и правда стал считать Харитона свои другом. Он был очень удивлён, что тот не отвернулся от него и не стал задирать за происхождение и имя. Очень, очень странный тип.       Выходя со школы вместе с Харитоном, Михаэль хотел было попрощаться с другом, но понял, что тот уже ушёл. Он ведь только что был здесь! Demjin.       Беспомощно пожав плечами, Михаэль отправился на выход из школы. Чтобы выйти на нужную ему улицу, для начала надо было пройти через благоухающий яблоневый сад. В знойные деньки, наверное, он отлично спасал своей нескончаемой тенью. Но сейчас мысли были вовсе не о спасении от жары, а о том, как бы без приключений добраться домой.       — Новенький! — прозвучало где-то справа от Михаэля. Он ускорил шаг и прижал портфель ближе к телу. — Куда так высагиваес, новенький?! — послышался ещё один, кажется, немного шепелявенький голос сзади. — Спешит к мамочке под юбочку!       Не обращай внимания, Михаэль, не стоят твои новые ссадины и слёзы на глазах матери того, чтобы ты сейчас остановится и что-нибудь им ответил. Не сейчас. Не в этой жизни.       — А ну стоять! — Его руку перехватили из-за ближайшего дерева, в руке больно стрельнуло и Михаэль отпустил портфель. Его тут же подняли и пустили по рукам, подбрасывая вверх, теряя где-то в редких листьях молодых яблонь, роняя на землю, топча и заливаясь смехом. — Фриц, ты думал, что так легко отделаешься? О чём ты говорил с Харитоном? Он уже промыл тебе мозги? Он тот ещё мудак, знаешь ли. Не верь ему. Верь нам.       Михаэль оглянулся. За шиворот рубашки его держал самый невзрачный из всех парней-обидчиков. Кажется, этот либо проиграл спор, либо сейчас такие хулиганы пошли. В него они вовсе не вселили страх, но портфель и правда было жалко. Он настрадался не меньше Михаэля.       — Прошу, пхросто отпустите менья домой, ладно? — пролепетал он, опустив глаза на свои скромные ботинки. — Ишь как мы заговорили, — закричал парень, державший его. — Парни, мне кажется, этого мелкого фашиста нужно научить уважать советский народ! — Он встряхнул Михаэля, будто тот ничего не весил. — Лупи его? — Лупи его! — подхватили остальные с громкими возгласами.       В мгновение ока Михаэль оказался на земле, избиваемый десятками, если не тысячами, как ему показалось, ног. Один удар пришёлся в грудную клетку, и Михаэль зашёлся резким кашлем. Ему не давали встать, придерживая руками, ведь ноги были заняты делом.       В глазах резко потемнело от сильного удара в затылок. Голова будет болеть долго, знал Михаэль. Ему не раз приходилось из-за новых побоев оставаться на день-два дома, чтобы привести себя в подобающий вид. В этот раз всё будет примерно так же.       Но в этот раз не было как во все остальные. Тогда его избивали чуть ли не до полусмерти, потому что проходящие мимо никогда не заступались за Михаэля, но сегодня был какой-то особенный день. Хулиганов кто-то окликнул, и град ударов резко прекратился, из-за чего стало намного больнее. Михаэль, казалось, чувствовал каждую клеточку своего покалеченного тела. Он свернулся калачиком на земле, приготовился к очередному удару, но в ответ была лишь тишина.       Может, он наконец умер? Что значит наконец, Михаэль? Разве ты желал смерти? Ведь если бы ты скончался прямо на глазах у всей школы, твоя мать не нашла б себе места и таким образом ты бы собственноручно загнал её в могилу. Нет, только не расстраивать мать и отца. На это Михаэль был не способен.       — Так и будешь лежать и стонать? — донёсся откуда-то сверху голос. Бог ли это решил обратиться к смертному или больной мозг Михаэля сейчас бредил? Тогда это был самый болезненно реальный бред в его жизни. — Михаэль? — Я… Я полежю ещё немного. — Вставай, не позорься. — Чьи-то достаточно сильные руки подняли его на ноги и подхватили под руку. — Стоишь? — Может быть.       Рядом с ним стоял Харитон. Тот самый, который несколькими минутами ранее смылся без следа и следствия прямо у него из-под носа.       — Откхуда?.. — Давай обсудим это позже, хорошо? — приказным тоном сказал Харитон. Он подошёл к какой-то тряпке, лежащей на тропинке, которая отдалённо сейчас напоминала портфель Михаэля. — Что ж, тебе нужен будет новый портфель. — Он посмотрел в затуманенные глаза Михаэля. — И ещё, желательно, лицо.