Zerbrechliches Herz | Хрупкое сердце

Во всяком героическом подвиге, во всяком акте самопожертвования есть эта сознательная или бессознательная вера в какой-то посмертный смысл жизни, который выходит за пределы личного существования. Этим подвигом мы заявляем, что не стоит жить для нашего личного удобства, счастья, эгоизма, что смысл жизни каждого из нас в каких-то непреходящих мировых целях

Евгений Н. Трубецкой

Истинное мужество просвещенных народов состоит в готовности к самопожертвованию во имя родины.

Георг В. Ф. Гегель

Kapitel 3

«Alles für...»

      Харитон Захаров вовсе никуда не спешил. Ведь куда в таком возрасте мог бы стремиться молодой человек? Как и у Михаэля, впрочем, у этого загадочного и закрытого подростка не было друзей. Он, может, и общался с некоторыми сверстниками, но только для того, чтобы почерпнуть какую-то информацию. Больше всего он любил общаться со взрослыми, ведь те могли намного больше рассказать о жизни или о вещах, волнующих Харитона в данный момент времени.       Он был очень лёгок на подъём, но крайне закрыт, чтобы это подтвердить. Только хорошо знающий его человек мог пробиться сквозь толстую броню одиночества Харитона и дать ему задачу. Задачу, которую он, впрочем, выполнял с таким увлечением и живостью, будто от этого напрямую зависела вся его жизнь. В преданности делу ему не было равных.       Учителя сразу отметили его рвение к познаниям неизвестного в любом предмете, поэтому поощряли хорошими отметками, ведь были уверены, что из этого ученика выйдет отличный философ. Все присущие ему качества напрямую указывали на это, и Харитон даже не думал отнекиваться от такой перспективы. Ему и правда была интересна теоретическая составляющая всего, что он изучал в школе, но большее предпочтение он отдавал практике.       Из-за того, что дома особо не было уединённого места, где Харитон безнаказанно мог ставить эксперименты и проводить опыты, он решил, что найдет какой-нибудь подвал или чердак, где его никто не побеспокоит. Но в итоге совсем неожиданным образом ему подвернулся небольшой гараж, который соседи после переезда завещали какой-то бабульке на их этаже. Харитон, естественно, не стал отказываться от подарка судьбы и в один прекрасный день умыкнул ключи у старой клячи. «На кой ей этот гараж, — подумал тогда Харитон, тихо позвякивая ключами в кармане, — она почти никогда из дома-то не выходит».       Так и получилось, что в его распоряжение попал целый гараж, который он постепенно начал обживать. Творился там поначалу несусветный бардак, но лишь в то время, когда все вещи переезжали из дома в гараж. После Харитон навёл там свой порядок, расставил на полки химикаты, купленные у какого-то мутного типа из подворотни, но зато надёжного, как швейцарские часы.       Иногда Харитон нарочно пропускал школу, прикидываясь больным, чтобы подольше посидеть над очередным экспериментом. Его не интересовало, как красиво тот или иной химикат взаимодействует с другим, он был приверженцем изучения человека, а в частности факторов, которые влияли на его решения и поведение. Для этого, безусловно, нужно было немало усилий, макулатуры, всяких книжек с теорией и объяснениями, но не зря ведь он взял в пользование целый гараж.       В силу возраста, что расстраивало Харитона, он не мог просто взять и начать экспериментировать на ком попало. Видя картинки в книжках, он понимал, что как там сделать не сможет в ближайшее время. На картинках этих он видел человеческий мозг в разрезе, названия некоторых частей, которые в нём находились. Бывало он подолгу сидел и пытался понять, для чего человеку так много всего в голове. Но в конечном счёте понимал, что сидеть и вот так вот пялиться в картинки без дела он не может.       И он принял решение начать проводить опыты на маленьких зверушках, которых он мог поймать или найти на улице. Общеизвестно, что животные — это некая упрощённая модель человека. Тоже мозг, пищеварительная система и кости. Конечно, для такого примера лучше взять обезьяну, ведь кто-то до сих пор утверждает, что все мы когда-то ими были, но эволюционировали... Харитон не задумывался об этом, да и обезьян нигде во всем Советском Союзе не сыщешь. Будь ты хоть Папа римский, хоть сам Господь вседержитель. А он просто обычный подросток.       Поэтому пришлось полазать по канавам, болотам и большим густым кустам. Всё ради науки. Эксперименты над лягушками вскоре стали надоедать, ведь Харитон от и до изучил строение их организма и мозга, записал это всё в свою толстую тетрадь, в которой давно закончились листы и их пришлось вклеивать, и поэтому он начал искать альтернативу.       Выбор пал на безобидных мышей и крыс, которые свободно расхаживали у него по тёмным углам гаража. И бегать за ними не надо, сами пойдут в ловушку, если правильно заманить. Для начала было мерзко и неприятно, но ради науки Харитон мог и потерпеть. И он потерпел, так долго терпел, что уже свыкся со зловонным запахом, который спустя две недели появился в гараже. Он учуял его только тогда, когда сделал перерыв длиной в неделю, чтобы немного отойти от долгого и упорного изучения и обсудить свои наблюдения с достойными людьми. Пришлось долго выветривать его по ночам, ведь утром, открой он настежь гараж, люди стали бы заглядывать на огонёк и задаваться вопросом, зачем пятнадцатилетний мальчик ставит опыты в гараже.       Эти вопросы были Харитону вообще ни к чему. Он не любил огласки и не хотел всеобщего признания, его желанием было делать что-то и иметь прогресс в этом деле. Конечно, были и неудачи, которые очень раздражали, ведь тогда казалось, что выхода практически нет. Но Харитон постепенно научился учитывать свои ошибки и принимать их как должное. Без ошибок не будет прогресса, твердил он себе каждый раз, когда дело терпело крах.       В конце концов, что-то ведь получалось! Постепенно Харитон начал для себя понимать, что он жаждет обуздать природу, окружающую его. Хочет узнать, как устроены мысли человека, есть ли они вообще и как выглядят процессы, запускающие мыслительную деятельность. Таким образом, заканчивая думать о нереальном будущем, которое уже подбирается к Советскому Союзу, Харитон ловил себя на мысли, что ни в коем случае не хочет оставаться в тени прогресса. Он решил для себя, что как только наука сдвинется с мёртвой точки, а дела робототехники пойдут вверх, он выбьется в верхние слои общества, чтобы его заметили. А пока ему предстояло только обдумывать свой план, сидя в тускло освещённом гараже, и плести как паук свои прочные сети вокруг научной среды.

***

      Первый рабочий день Исаака был сегодня. Из-за своей излишней пунктуальности он встал на три часа раньше, хотя прошлым вечером попросил Джерлинд погладить его костюм. В первый рабочий день он не хотел облажаться. Ему доверили очень важную должность, которая многим, наверное, доставалась спустя долгие года упорного труда. Хотя у Исаака вовсе не было связей в новом городе, в который они переехали, ему неплохо свезло с работой. Наверное, впервые судьба повернулась к нему лицом, а не... Ну, вы поняли.       Пусть Исаак не сильно пылал желанием иметь ответственную работу, он был горд собой, что будет занимать этот пост. Конечно, для него всяко лучше было бы просто засесть где-нибудь в пропахшей плесенью конторе, никому не попадаясь на глаза. А всё потому, что он не зависимо от даты, времени и ситуации всегда помнил, что обязан будет вскоре бежать. Бежать подальше вместе с семьёй, чтобы никто не смог откопать казалось бы пропавшую без вести семью Голденцвайг.       Ради безопасности семьи пришлось пойти на многое. Сфабриковать вполне сносные паспорта, благополучно пересечь границу, естественно, заплатив немалую сумму, переехать в другую страну. Но жилось ли ему в этой стране чуть-чуть спокойнее, нежели в той, где их преследовали каждую секунду и в любой момент могли схватить и отдать под суд? Нет, конечно. Поэтому мыслями Исаак всегда был в той мрачной части своего прошлого, которая совсем не давала забыть о том, кто он есть и какая у него цель.       Но сегодняшней целью было всё-таки не облажаться перед начальством и новыми коллегами. Взглянув ещё раз на выглаженный от и до костюм, Исаак тяжело опустился за кухонный стол. Мысли метались как мухи в банке, ни о каком спокойствии не могло быть и речи. Пока закипал чайник, Исаак бессознательно начал отстукивать пальцами какой-то знакомый ритм. Неудивительно — он нервничал. Джерлинд проснулась вместе с мужем, чтобы приготовить завтрак и проконтролировать, что забывчивый и временами рассеянный Исаак не ушёл на работу в тапочках и взял свой чемоданчик.       За считанные минуты он проглотил завтрак и взглянул на часы. Ещё целых полтора часа, чёрт, а он уже себе все нервы порвал, ожидая выхода. На чём, интересно, он собирался добраться, ведь у семьи Штокхаузен нет машины и друзей, которые могли бы подвезти? Когда он подписывал документы о принятии на работу, мужчина, который задавал ему вопросы, неожиданно обратился к нему:       — Как вам удобнее всего добираться до работы? — поправляя запонки на безупречно чистом и выглаженном синем костюме, спросил тот. — Простите? — рассеяно переспросил Исаак, глупо глядя в лицо собеседнику. — У вас есть машина там... Или вы собираетесь на общественном транспорте добираться на объект высшей секретности? — О, нет, машины у меня, к сожалению, нет. — Тогда мой босс предлагает вам добираться на работу с помощью ежедневного автобуса, который собирает остальных рабочих. Вам подойдёт такой способ передвижения? — Да, конечно! — с живостью ответил Исаак, а в мыслях готов был просто расцеловать Сергея Сеченова за такое пристальное внимание к рабочему классу. — Славно. На время вашего первого рабочего дня мы предоставим вам помощника, который свяжется с вами и покажет, откуда выезжает этот автобус. Это разовая акция. Потом вы и сами разберётесь, не маленький.       Всё что ему оставалось сегодня — это ждать того самого сопровождающего в определённое время в определённом месте. Встреча должна состояться на выходе из городского парка, единственного, в котором был искусственный пруд. Где он находится, Исааку также объяснили, ведь, оказывается, Сергей Сеченов заведомо знал, что он не местный. Ему не раскрыли всех карт, кого выбирают на работу и по каким критериям, но Исаак знал, что он не единственный новобранец и с ним ещё будут как минимум двое мужчин.       Секунды тяжело перетекали в минуты, а те, в свою очередь, тоже лениво складывались в часы. В конце концов Исаак дождался момента X и стал собираться выходить из дома. Джерлинд поставила на порог его чемоданчик, сложила пару бутербродов с колбасой, чтобы он обязательно пообедал. Она была внимательна к мужу и поэтому знала, что если тот своевременно не поест, то полдня будет искать энергию в кофе или чае. Но ни то, ни другое никогда не помогало Исааку, поэтому выпивать три чашки за раз было глупостью. Тем более при его небольших проблемах со сном.       Может, это и закономерно, и всё появилось вследствие смены образа жизни: Исаак стал бежать ото всего подряд, всегда был на взводе и волновался без как такового повода. На нервной почве, думала Джерлинд, он и стал плохо спать. Всю ночь, как муж неоднократно говорил ей, он думает о том, что их ждёт впереди. Сколько ещё раз они будут менять свои имена и фамилии и бежать в другие страны. Столько бессонных ночей и все они — один большой кошмар, преследующий Исаака даже во время бодрствования.       Взволнованно завязав шнурки на ботинках, Исаак поспешил поцеловать Джерлинд в лоб.       — Люблю тебя, дорогая. Надеюсь, сегодня всё пройдёт хорошо и мне понравится там у них в лаборатории. — Я как только вспоминаю, что ты будешь весь день под землёй, без солнца, сидеть за столом, листать эти бумажки... Скажи, оно и правда тебе надо? — А как иначе, Schatz? Всё ради нашего благополучия и того, чтобы в обозримом будущем мы жили спокойно. — Wie lange habe ich mir diesen Frieden gewünscht, Isaac. Береги себя, Mein lieber.

***

      Ранее я никогда не слышал, чтобы отец распространялся о работе где-то ещё, кроме своего офиса. Но сегодня, как я понял, это было либо необходимо, либо жизненно важно, потому что нарушать правила этот человек любил меньше всего. Я услышал, как он говорил о каком-то незнакомце, заинтересовавшем его, с моей матерью. Она, естественно, как я и ожидал, молча выслушивала монолог отца, изредка кивая, дабы показать, что слушает. Он не пытался скрыть любопытства и вложил всю свою эмоциональность в то, чтобы поведать ей, что за кадр он нашёл.       — Честно сказать, я даже не думал, что наконец найду такого человека, милая, — присаживаясь за свой рояль, сказал отец. — Ответственный, с хорошим послужным списком, не местный, конечно, но мне нужна свежая кровь! А он как раз вчера приехал к нам в город, и я несказанно рад, что его привлекло именно моё объявление о поиске рабочих. Конечно, он встал не на пост учёного в лаборатории, что меня немного расстраивает, а на пост документоведа. Такое образование, безусловно, есть не у каждого гражданина СССР, что подтверждает ценность данного кадра! Что скажешь, милая?       Пока мать раздумывала, отец тихо начал наигрывать что-то из произведений Бетховена. Я не особо разбирался в веренице клавиш и нот, сливающихся в звуки, но эти недолгие минуты, когда отец играл, я испытывал истинное наслаждение.       — Я надеюсь, что он будет хорошо показывать себя на работе и поможет твоим учёным привести документы в порядок. — Она слабо разбиралась в отрасли, которая поглотила моего отца, поэтому отвечала так отстранённо. На самом деле отец никогда и не требовал от неё вовлечённости в дело. По сути дела он был женат на работе, а не на моей матери. Своё внимание будто именно работа уделяла ему, любила его и всегда ждала. Только не спала с ним ночью, тьфу...       Честно, я и по сей день не особо понимал фанатизм отца, но, как он всегда говорил, эти потраченные часы, дни и ночи ради одного — будущего Советского Союза. Единственное, ради чего, казалось, он ещё оставался жив. Отбери у него мечту и надежду на это самое будущее, которое он рисовал себе в мыслях и пытался вдохнуть в свои идеи жизнь, и он сразу умрёт. Это как кислород, вода и еда, только достаточно нематериальная вещь, ведь пока не осуществилась.       Я бы с удовольствием помог отцу реализовать его планы и таким образом обратил на себя внимание, но, увы, пока у меня совсем не было гениальных идей. Может быть, все мои зарисовки новых необычных вещиц были не совсем уж ненужными, но я не видел в них того спасения, которое нужно отцу.       — Сынок, — всегда говорил он, когда я делал всё правильно, жил по его правилам, — мне нет прощения, ты прав. Я совсем не участвовал в твоём воспитании. — Я завёл с ним разговор о том, что давно не маленький и понимаю, что вскоре должен найти работу. Он никогда не уделял внимание моим увлечениям, поэтому вырос я в неведении кто я и чего хочу в итоге от жизни. У меня было много хобби, но ни с одним из них я бы не хотел связать жизнь. Мне нужен был фундамент, та основа, которой я бы мог придерживаться, когда начал свои первые шаги. И я задал ему вопрос, пытаясь хотя бы сейчас прощупать эту основу в отце и получить отклик. — Папа, дело не в этом, — осмелился подать голос я, когда отец задумчиво отвёл взгляд и замолчал. Нужен был толчок. За меня это всегда делала мать. Именно она была рядом, когда у отца что-то не получалось, а я отсиживался в тени. — Я стремлюсь наконец понять, чего хочу. Мне уже скоро восемнадцать лет, но в отличие от сверстников я ничего светлого в своём будущем не вижу.       Конечно, очень сильно хотелось ляпнуть то, что, видите ли, отец стремится обеспечить будущее целой стране, а про собственного сына вообще забыл. Что говорить о моём брате, который в итоге получал внимание только от меня и своих друзей? Мы с ним были вообще не похожи во всём: увлечениях, интересах, вкусах, взглядах. Но одно общее у нас всё-таки было — мы оба были обделены любовью и вниманием отца. А для нас это было главой угла в любом возрасте.       Мы всегда стремились показать свою любовь отцу, в то время как он целиком и полностью отдавался работе. Заслужить его внимание было одной из сложнейших задач, особенно когда он неделями отсутствовал дома. Единственной целью было заслужить одобрение, наверное поэтому мы с братом неожиданно быстро стали прилежно учиться, участвовать во всевозможных конкурсах и выступлениях. Всё шло идеально, пока не настал момент выбирать свой будущий путь, и это пока только мне пришлось столкнуться с этим, моему брату ещё расти и расти. Ну ничего, когда я пройду этот порог неизвестности, ему, естественно, будет намного легче, ведь я расскажу, как преодолевать его.       — Дима, — у меня резко перехватило дыхание. Дело было не в тоне. Когда в этом доме звучало моё имя, именно из уст того, кого я уважал больше всех на свете, я уменьшался до размеров атома и готов был исчезнуть с лица земли. — Я уже сказал, что виноват. Единственное, что могу предложить тебе, так это дальше ездить со мной в лаборатории и следить за процессами, ведущими к великим открытиям. Я своё предназначение искал очень долго, поэтому и тебе, сынок, — я резко выдохнул, когда он это произнёс, — не стоит торопиться с выбором. Может, у тебя такая же судьба, как у твоего непутёвого отца.       Всё не закончилось слезами, нет. Мы оба не настолько сентиментальны, чтобы разрыдаться под конец очень эмоционального диалога. Поэтому он просто обнял меня, очень крепко. Так, что я почувствовал собственные ребра. Но как же было уютно в этих недолгих объятиях без подтекста. Несомненно, он извинялся за все те годы, что пропадал в моей жизни, и я почти был готов простить ему это.