Zerbrechliches Herz | Хрупкое сердце

Если человек тебе сделал зло — ты дай ему конфетку, он тебе зло — ты ему конфетку… И так до тех пор, пока у этой твари не разовьётся сахарный диабет

Фаина Раневская

Kapitel 5

«Rache»

      Босые ноги ласкали небольшие колоски и мелкую траву на поле. Волосы во все стороны трепал ветер, то пробирая до дрожи в коленках, то обдавая тёплым потоком. Михаэль бежал подальше в поле, тихо хихикая, прикрыв веки, даже не глядя, куда он так беззаботно несётся.       Его ничего не сдерживало, он был свободен, будто птица в небе парил на своих лёгких крыльях, ветер нежно касался его оперения и аккуратно подбрасывал вверх-вниз.       Трава сменилась редким песочком, а после и камушками, когда Михаэль достиг берега небольшого озера. Оно раскинулось ровно от пальцев его ног до дальней линии густого леса, вовсе не пугающего своей величиной, а влекущего в свою чащу. Так и хотелось броситься в воду, создав огромные брызги, переплыть на другой берег и вбежать в огромный лес. Его тень была очень величественной и необыкновенно манящей, конечно, ведь в такой знойный день только в тени и есть спасение.       Осознание того, что Михаэль делает, приходило долго. Он быстро скинул с себя майку и начал стягивать шорты, когда где-то на подкорке закралась мысль о том, что это всё выглядит неправильно.       Как только немного огрубевшая от работы в огороде кожа ног коснулась прохладной воды, все мысли улетучились в миг. Уже не было сомнений, стояла лишь цель — переплыть и забраться в густую, спасающую чащу леса.       С шортами было покончено и Михаэль спустя несколько секунд осмелился зайти в воду по колено. Спокойная гладь мирно сверкала под палящим солнцем, которое так и норовило накинуться на бедного Михаэля и придавить своим величием. Но не одному ему сегодня было очень жарко и как-то не по себе. Бабушка тоже жаловалась на небольшое недомогание в силу смены погоды, а дедушка так вообще строго обратился к Михаэлю, завидев, что тот активно трёт лицо холодной водой из колодца:       — Не ходи сегодня на улицу, Михаэль, — обратился он как всегда по-отечески теплым тоном и с невинным взглядом на лице. — Плохо всё это. — Что плохо, дедушка? — Погода. Совсем с ума сошла матушка-природа, дорогой. Лучше посиди дома. Присмотри за бабушкой. — Я сама справлюсь, не нужно, чтобы он сидел в этой душной комнате. Пусть хотя бы во дворе посидит, ничего не случится ведь. Правда, Mein lieber? — Правда, бабушка. Я только во дворе посижу, в беседке. — Хорошо, — с явным недовольством согласился дедушка, исподлобья глядя на Михаэля.       Сидя, как и обещал, в беседке, Михаэль поглядывал на мирно греющуюся под солнцем белую кошку. Он, несомненно, ей очень завидовал, хотелось так же беззаботно лежать и купаться в тёплых лучах, но и тень в беседке очень притягивала. Наконец, всё так же сидя и глядя на кошку, Михаэлю в голову пришла провокационная мысль. Дедушка наказал не выходить со двора, но в такой день было просто невозможно послушать Geschichtenerzähler. Может, если бы дедушка занял его новой историей, Михаэль и не замыслил сбежать со двора, но реальность была иной. У природы были другие планы.       И вот он стоял уже по пояс в воде и смотрел заворожённым взглядом карих глаз на лес впереди. На секунду в густой тени мелькнуло что-то белое, и Михаэлю показалось, что это та самая кошка со двора, что мирно отдыхала под солнцем. Её появление ещё больше подстегнуло интерес, и он не задумываясь нырнул в прохладную озёрную воду.       Озером его назвать трудно, больше какой-то продолговатой, но широкой рекой, на вид чистой, но невесть что таящей в своих глубинах. Была ли она достаточно глубокой, Михаэль также не знал, поэтому на свой страх и риск погрузился под толщу воды, ныряя вниз. Рука инстинктивно выставилась вперёд и он нащупал тёплое песочное дно.       Остаться здесь, конечно, хороший вариант, но нужно выныривать на поверхность, чтобы вдохнуть. Михаэль распахнул до этого закрытые глаза, и мутная вода вокруг неожиданно напугала его. Он попытался втянуть воздух, но лёгкие не сделали спасительный вздох, а наполнились водой. Из глаз полетели искры, голова тут же закружилась. Умиротворение и беззаботность, прежде царящие в Михаэле, тут же улетучились. На смену им пришёл страх. Животный страх.       Руки в безобразном порядке начали рассекать воду — Михаэль силился всплыть наверх. Желанный воздух был прямо там, над его головой, где лучи ударялись о гладь воды и слабо через неё освещали дно. Одна нога, правая, достала до дна, и Михаэль приложил все усилия, чтобы оттолкнуться ею. Что-то получилось, и он так же безобразно барахтаясь немного всплыл.       Предательски быстро закончился хоть какой-то мало-мальский запас воздуха в его лёгких, теперь они были заполнены водой. Свет стал быстро мерцать, перед глазами застыла картинка с кошкой, которую Михаэль видел накануне. Что бы это могло значить? Ничего, потому он сейчас безнадёжно тонул, и никакая белая кошка со двора не в силах его спасти.       Ноги и руки сковал страх, больше не хотелось плыть вверх. Вода подталкивала трепещущие веки Михаэля окончательно закрыться и отпустить эту жизнь, и он уже готовился уступить. Лишь бы без боли. Жить в страхе он привык, поэтому погибать рука об руку с этим чувством было сродни смерти на руках лучшего друга. Но только этот друг вовсе не стал бы оплакивать сомнительную потерю.       Михаэль лихорадочно схватился за одеяло и присел на кровати. Это был сон, чёрт, чёрт, чёрт, а он уже поверил! Очередной кошмар о том, как он умирает одной из самых глупых смертей — утопает!       Измученный мозг постепенно приходил в себя. Михаэль в тихом ужасе сидел и надеялся, что он не кричал на весь дом, и что мама не слышала того, что ему вновь снился кошмар. Ему удалось скрыть от неё парочку последних, но если она вновь узнает, что сны с его смертью вернулись к нему, придётся посетить немало врачей или знахарок. Последних его мать посещала чаще дыхания, ища, как бы излечиться от «проклятия», которое, по её мнению, с недавних лет легло на их семью.       Маленький Михаэль в корне был несогласен таскаться к каким-то тёткам и следовать их советам, но всегда делал так, как велела мама. А сейчас, чуть повзрослев, понял, что можно просто хранить эти сны в тайне, и маме будет легче, и ему не придётся терпеть незнакомых женщин, пропахших травами.       Сон окончательно отступил, оставив после себя лишь призрачное неприятное чувство где-то в глубине души. «Или в сердце, — подумал Михаэль, слезая с кровати. — Эти сны очень часто ранят моё сердце. Прости, мама, что подпускаю их к нему».       На кухне слышалось шуршание и, проходя в неё, в душе Михаэля теплилась надежда, что это отец, а не мать. Но он не догадался взглянуть на часы, уже было семь тридцать утра — отец ушёл полчаса назад. Грустно вздохнув, он опустился на стул и стал наблюдать за мамой.       — Проснулся уже, Sonne? Садись завтракать, — её нежная и солнечная улыбка растопила всю грусть Михаэля и затмила неприятное воспоминание о сне. Рядом с матерью он вновь готов был жить и сиять, как самая яркая звезда.

***

      В этот день Михаэль не встретил Харитона в школе. Спрашивать, почему он не явился, не было смысла. На самом деле, он боялся не только собственных одноклассников, но и временами учителей, а его классный руководитель наводил особый страх. Поэтому после уроков Михаэлю пришлось одному выходить из школы и идти домой.       Ещё стоя на пороге, возле входных дверей, он разрабатывал в голове план. Побежать ли сейчас что есть мочи домой и не оглядываться, или спокойно, излучая уверенность, пройти мимо его обидчиков? Первый вариант казался куда привлекательнее, но Михаэль понимал, что долго ноги его нести не будут, он запыхается уже у школьной калитки, если не упадёт без чувств прямо посреди двора. Поэтому единственным решением оказался второй, ведь третьего — Харитона — сегодня не дано.       Его достаточно сильно волновало отсутствие знакомого человека рядом, из-за чего коленки предательски тряслись. Будь Харитон тут, он бы спокойно дал отпор обидчикам Михаэля, вселил ужас одним своим видом или словом. Он уже знал, что обидчики боятся Харитона как огня, а его философские разговоры в школе и вне её стен обсуждались не хуже драк или инцидентов, коих было немало.       Ступив на первую ступеньку, Михаэль тяжело сглотнул застрявший в горле ком. Ничего сложного, просто пройти мимо, не обращая внимания и — особенно! — не привлекая его. Проскользнуть как тень, а это Михаэль умел очень хорошо.       Группа шепчущихся одноклассников стояла подле входа в школу, и Михаэлю стоило лишь спуститься с лестницы и пройти несколько шагов вперёд, чтобы оказаться у ворот. Он так и сделал, спустился, а потом начал отсчитывать количество шагов, отделяющих его от заветной финишной прямой.       Прямая сменилась кривой, а мысли резко остановились, когда за спиной послышался знакомый шепелявый голос:       — Фриц? Сагаес домой? Так быстро? — Мы с тобой ещё не договорили! — подхватил другой голос.       В душе застыл страх, обняв Михаэля своими крепкими невидимыми руками. Так ласково и знакомо, что ему захотелось раствориться в этом чувстве, лишь бы не быть сейчас здесь.       — Ты остался должен, Фриц. Если не забыл, в прошлый раз твой дружок Харитон шуганул нас, а мы не задали тебе по заслугам, — широкоплечий, но стройный парень медленно стал подходить к нему, разминая кулаки. — Нужно проучить его и Харитона, чтобы знали, с кем связываются!       Очень поздно, но Михаэль заметил, что на руке этого громилы-шкафа красовались два длинных шрама. Они были ещё красными и немного кровоточили, отчего явно выделялись на бледной коже подростка. Михаэль не успел определить, от кого эти шрамы были получены, потому что получил отрезвляющую мозг оплеуху.       В голове зазвенело, он незамедлительно рухнул на землю, встретив твёрдый асфальт как родной — своей пятой точкой. Оправиться от боли просто не было времени, ведь его тут же схватили за шиворот рубашки и оторвали от земли. Всё тело будто обожгло кипятком, отчего Михаэль съёжился и сплюснул глаза.       — Помогло придти в чувства? — обратился к нему обидчик, ставя перед собой на ноги. Те еле держали Михаэля и предательски подкашивались с каждым последующим словом. — А теперь расскажи, немчик, на кой хрен ты вообще сюда приехал?       Михаэль молчал, он просто не мог собраться с мыслями и дать целесообразный ответ, который бы удовлетворил этого парня. Но и бездействовать, естественно, не хотелось, поэтому он тихо пискнул, то ли показывая, что живой, то ли от безысходности.       Этот тихий крик о помощи очень рассмешил его обидчиков, поэтому они раскатисто залились смехом. Михаэля стало шатать, когда громила-шкаф захохотал. Это показалось небольшим землетрясением, длящимся бесконечные несколько секунд.       Пока все смеялись, на глаза Михаэля накатывались горькие слезы. Он понимал, что ими делу совсем не поможешь, даже может стать ещё хуже вдвойне, но поделать ничего не мог. Его организм был настолько истощён подобными приступами паники и безысходности, что при любом повышении голоса и проявлении злости он готов был заливаться крокодильими слезами. Именно так случилось в этот раз, накатило с новой силой и захлестнуло волной беспомощности. Он на секунду осознал, насколько жалок на фоне обычных советских детей.       Эти так называемые дети Советского Союза, несомненно, как и везде, делились на два, а то и больше типов. Одним из них были эти самые школьные задиры, которые никому жизни не давали, если находили способ поизмываться. Но Михаэль был знаком и со вторым типом, любящим оставаться в тени и появляться только в особенные моменты нужности. Собственно, сейчас как раз был этот момент.       Земля неожиданно стала так близко, что Михаэль совсем не успел выставить вперёд руки. Но он и не ударился, как ожидал. Смех обидчиков хоть и отдавался эхом в дезориентированном сознании, на самом деле давно стих, сменившись сладостной тишиной.       Михаэля от падения спасли руки Харитона, невесть откуда взявшегося на школьном дворе. Он бережно опустил его на землю и подошёл к обидчикам. Те лежали ничком, уткнувшись носами в асфальт. Харитон подошёл к громиле-шкафу и вытянул из его шеи небольшой шприц. Собрав все шприцы и незаметно спрятав их себе в карман, Харитон вернулся к Михаэлю.       — Ты в порядке, друг? Я видел, как он ударил тебя по лицу. — Я в порядкхе, — прошептал Михаэль, пытаясь оправиться от неожиданно настигшей его трезвости и ясности. — Откхуда ты здесь? Тебья не было… — У меня были дела поважнее, — отмахнулся Харитон, не желая вдаваться в подробности. — Blöder Michael, wie kannst du nicht verstehen, dass er sich nicht um dich kümmert… — сам для себя произнёс Михаэль, заведомо зная, что Харитон его совсем не поймёт. — Что-что? — моргнув, спросил он. — Ничегхо особенногхо, — запинаясь больше обычного ответил Михаэль. Он силился подняться, хрупкие руки совсем не держали.       Вновь Харитону пришлось его поднимать, отчего чувство ностальгии нахлынуло на обоих. Наладив зрительный контакт, Харитон тихо вздохнул и отпрянул, пряча руки в карманы брюк.       — А они?.. — глядя на обидчиков, спросил Михаэль. Ему почему-то казалось, что те лежат без чувств, но вряд ли Харитон мог так поступить с обычными детьми средь бела дня. — Оклемаются через полчаса. Я дал им обычный… — он почему-то одернул себя, переводя взгляд куда-то за спину Михаэлю. — Впрочем, не всё ли равно, от чего они так быстро вырубились?

***

      Харитон понимал, что не может вот так вот оставить Михаэля одного или просто отправить домой. Ему не приходилось быть в состоянии тихого шока и на грани срыва, но что-то подсказывало, что он должен отвлечь Михаэля от внешнего мира.       Ничего лучше он не придумал, как привести его к себе в гараж. Передняя его часть, как и подобало, выглядела вполне обычно. Какие-то пыльные полки, рабочий стол и несколько старых покрышек невесть от какой машины, ранее стоявшей тут.       Он понимал, что сильно рискует, пуская друга в своё святилище, где проводил достаточно много времени, но пожертвовать его частью было высшей степенью любезности. Конечно, он хотел наладить контакт с Михаэлем и больше узнать о нём как о человеке, а не как о парне, которого ему вечно нужно спасать и который говорит с отвратительным, как считал Харитон, акцентом.       Может быть спустя несколько лет жизни здесь, думал он, этот акцент сойдёт на нет и ему не придётся выслушивать коверканье русских слов, режущих слух, а не ласкающих его. Но всё это было делами не насущными, скорее несбыточными или очень далёкими, чтобы о них вообще задумываться.       — Я хотел тебе кое-что показать, Михаэль, — издалека начал Харитон, запирая гараж на замок. Это было необходимостью, конспирацией, которая спасала от нежелательного вторжения в святую святых Харитона. — А точнее кое-кого.       Рядом с немного пыльным столом стояла большая коробка, в которой что-то нетерпеливо шуршало. В голову Михаэлю поначалу пришёл ёж, которого Харитон мог найти, прогуливаясь в ближайшем лесу, но реальностью была совсем иная сущность.       Перед глазами развернулся белый клубок, такой пушистый, будто Харитон поймал облако, а не животное.       — Как ты его поймал? — в нетерпении спросил Михаэль, глядя на милое создание. — Поймал? Хах! — Он улыбался, но на лице явно читалась боль, не дающая в полной мере радоваться моменту. — Во-первых, это кошка. А во-вторых, я спас её, когда твои обидчики пытались утопить её в мешке от мусора.       Улыбка вмиг сползла с лица Михаэля, животное перед ним приняло вид мученика, а не спасителя. В сердце жалко заныло, отчего захотелось вновь спрятаться от мира, уткнуться в мамино плечо, растаять в её объятиях и никогда не отпускать вместе с отцом.       Но здесь их, к сожалению, не было. Поэтому он немедленно стал искать спасение в Харитоне. Совсем не отдавая себе отчёт, он подошёл к другу и сгрёб того в объятия, утыкаясь в податливое плечо.       — Михаэль… — тихо прошептал Харитон, глядя перед собой, на кота в коробке, который умными глазами смотрел на развернувшуюся картину, полную боли и отчаяния.       Харитон одновременно хотел сбежать и остаться, но где-то на задворках разума понимал, что если сейчас оттолкнёт, сделает только хуже. Поэтому ничего больше не оставалось, как ещё сильнее обнять и притянуть друга к себе.       — Rache gelungen, — прошептал Харитон на ухо Михаэлю и закрыл глаза.