Zerbrechliches Herz | Хрупкое сердце

У каждой медали есть две стороны, и однажды все может перевернуться. Тот, кому ты нравился — начинает тебя ненавидеть. Тот, кому ты бил морду — становится твоим другом. Ну а тот, кто казался злобным тираном, становится чуть меньше

Максим Лавров

Kapitel 6

«Zwei Seiten der Medaille»

      Из гаража Харитона Дима вышел вдохновлённым и одновременно задумчивым. Его новое изобретение, которое было очередной недоделкой, сооружённой на скорую руку, всё-таки работало! Пришлось лишь немного поменять местами провода в этой нехитрой конструкции, сути которой оба друга не понимали, пока не включили. Получилось и правда что-то типа собирателя энергии. Не батарейка, появление которой значительно облегчило использование электронных приборов, но также не менее полезная вещь.       Пока Харитон не мог дать Диме однозначный ответ, нравится ли ему задумка и сама «волшебная коробочка», но он с улыбкой говорил о своих догадках по поводу её будущего. О том, что у этой невероятной и запутанной задумки есть будущее, Дима и мечтать не мог. Конечно, он грезил о каком-то универсальном предмете, который бы помог, во-первых, наладить отношения с отцом и доказать, что Дима вполне достойный наследник, а во-вторых, наконец удивить Харитона, что удавалось немногим.       Да что там говорить о других, Харитон сам себя уже давненько не радовал. Все его наработки и такие же несбыточные как у Димы идеи канули в лету, вдохновение, прежде ведущее его к свету, просто-напросто пропало. Перед обоими светлыми умами встала невидимая и непреодолимая завеса. Неизвестность — вот, что их больше всего пугало на данном этапе. При всём том, что оба как раз были рады неожиданностям судьбы, а неуверенность в своих действиях и сомнения по поводу каждого шага очень тормозили процесс.       Харитон работал вместе с Димой над осуществлением каждой его идеи, но мог ли сам Дима с ним работать? Нелюдимость Харитона временами выводила из себя и тогда случались затяжные скандалы и недельные «молчанки». С обоих сторон была гробовая тишина, в школе они не встречались, так как учились в разных: Дима в более престижной, приуроченной к науке и полностью на неё опирающейся. Харитон же учился в обычной, сидел на скучных общих уроках, ничего не изучал дополнительно. Но это только в школе, дома и в своём гараже он мог и знал намного больше, чем показывал людям. И Дима это прекрасно знал.       В итоге всегда приходило перемирие. Тогда оба первые дни ходили по тонкому льду и даже боялись сидеть в одной комнате, но уже через неделю часами обсуждали какой-то новый проект и даже не вспоминали о былых распрях. Подобные качели очень утомляли, поэтому Дима искал успокоения у себя дома, с семьёй, где совсем никак не мог пересечься с Харитоном. А он, в свою очередь, запирался в гараже и ставил, как говорил Дима, бессмысленные для человечества опыты, которые рано или поздно доведут Харитона до могилы.       После непрямого одобрения Харитоном нового изобретения, Дима поспешил вернуться домой, чтобы закрыться в комнате и доработать каждый недочёт самостоятельно.       Дома была полная тишина, присущая именно этому месту и семье Димы, ведь все домочадцы, как и он, были очень спокойны и расслаблены. В течение дня в доме Сеченовых говорили спокойным тоном, почти никогда эти стены не слышали громких скандалов и уж тем более оскорблений. Жизнь здесь не била ключом, скорее текла в своей привычной, не торопящейся форме.       Приходить в тишину и покой было любимой привычкой, ведь безмолвие не могло перебить вечно метающихся в голове Димы мыслей. Он был благодарен отцу и матери, что с детства приучили всех жителей дома говорить спокойным тоном, особенно его самого. Диме до сих пор было неизвестно, как пылкий характер отца в молодости с годами отступил на задний план, а на смену ему пришёл весь такой рассудительный и порой серьёзный. Может, у них в роду до этого и были какие-то хмурые и очень влиятельные предки, Дима не знал. Впрочем, этой безымянной родне он благодарен за возможность являться сейчас сливками общества.       Придя в свою комнату, Дима предусмотрительно закрыл дверь на замок. Он медленно пробежался глазами по помещению, чтобы понять, куда брат положил все чертежи и зарисовки. На кровати Димы был кавардак, чего, он знал, мать ни в коем случае не потерпит, если увидит. Но сейчас об этом совсем не хотелось задумываться, мысли бежали в ином направлении и замыкались на «волшебной коробочке» в руках у Димы.       Этот камень преткновения, оказывается, забирал не только электрическую энергию и накапливал её, но ещё и всё внимание Димы всасывал в свои бездонные, невидимые кладовые. Сначала Харитон не мог оторваться от коробки с бессмысленным доселе названием энергонакопитель, а теперь эта вещь просто ни о чём другом не давала думать уже Диме.       Искать в бессмысленном смысл — вот в чём кредо молодого Димы Сеченова, поэтому с этой вещичкой он будет возиться до победного конца. Или, если вновь дело обернётся крахом, до провального конца.       Однозначных прогнозов на то, что вещь и дальше будет работать и жить, Дима, а тем более сторонний наблюдатель Харитон, не могли дать. Оставалось лишь сидеть и молиться над ней, но это совсем не в духе Сеченова. Ему, как и Харитону, присущ удивительно упёртый характер, который только и делает, что держит по сей день обоих на плаву. Методом проб и ошибок они добирались до истины, иногда пугающей и совсем некрасивой, но неизменно правдивой. Поэтому и сейчас всё должно получиться.

***

      Стоя в объятиях Харитона, Михаэль тихо всхлипывал. Глаза щипало, но чёртовы слёзы не хотели выходить за берега и выливаться, облегчая тяжёлую грусть и не отпускающее внутренне напряжение.       Первым отстраниться захотел Харитон, от нежелательной для него близости стало очень противно. Он хоть сейчас готов полезть в душ, лишь бы смыть с себя объятия и хрупкие руки, обхватившие его тело. Сказать этого в слух, он, естественно, не мог и не хотел, поэтому молча смотрел в лицо грустному Михаэлю. Тот вытер рукавом рубашки наполненные слезами глаза и поднял тяжёлый и измождённый взгляд карих глаз.       — Спасибо, — хрипло сказал он, смотря на Харитона.       Кошка в коробке вновь зашуршала и протяжно мяукнула, будто отвечая за хозяина.       — Я сделал всё, что было в моих силах, — не лукавя, ответил Харитон. Неловкость момента была абсурдной для обоих, но Михаэль не чувствовал какого-то дискомфорта, в отличие от Харитона. — Ты говорил на немецком, — вдруг опомнился Михаэль, вновь потирая глаза. Внимательный взгляд пополз по голым стенам гаража, по столу и, наконец, остановился на коробке с пушистым комочком счастья. — Говорил, — не стал отрицать он, — я решил немного поучить немецкий. Английского мне стало мало и я был в раздумьях, какой ещё язык изучить, внезапно в школу пришёл ты, и я подумал, что придётся говорить с тобой только на немецком. Но, как видишь, ты прекрасно понимаешь меня, а я тебя.       Кривил ли Харитон душой, Михаэль не знал. Он плохо разбирался в людях, всегда верил им, полагался на каждого и доверял своё zerbrechliches Herz любому встречному, проявляющему к нему хоть мало-мальское внимание. Никого ближе Харитона ему не приходилось знать, кроме родных людей, поэтому к этому человеку он привязался больше всех. Все законы матери были безвозвратно нарушены, что очень расстраивало Михаэля.       — Ты сразу захотел общаться со мной… — нашёлся с ответом Михаэль. — Может, и так. — Любимым его делом было давать неоднозначные ответы, а лучше всего вообще не давать, но Михаэль требовал какого-то диалога, и Харитону приходилось общаться. — Я благодарен тебе за это, Харитон. Друг.       Только сейчас до Харитона дошло, что Михаэль не разговаривает с тем невозможным немецким акцентом, не съедает буквы и не коверкает слова. Он безупречно говорит по-русски!       — Твой акцент… — попытался сказать Харитон, но Михаэль тут же его перебил. — Да… Акцент — это всего лишь одна из немногих вещей, которую я бы хотел хранить всю жизнь. Мне он нравится, я могу разговаривать и без него, но хотелось бы подчеркнуть своё происхождение.       Харитон хрипло рассмеялся, от чего Михаэль недоуменно взглянул на друга и засомневался в его здравомыслии. Чего тут смешного? Он сейчас с самой своей сокровенной тайной обратился к нему, а Харитон поднял её на смех.       — Это смешно? — осмелился спросить Михаэль. — Прости, нет, конечно же нет, — он прокашлялся и продолжил: — Я просто только что понял для себя, насколько сильно ошибался. — Ошибался? — Именно так, — Харитону ничего не стоило сейчас собраться с мыслями и взять себя в руки, но абсурдность этого знакомства настолько его удивляла, что все попытки сыпались прахом. — Ты хранишь намного больше тайн, чем я ожидал. — Признавать это было трудно, но Харитон решил не тянуть с истинными намерениями и выложить всё сейчас.       В глазах напротив мелькнуло осознание, Михаэль задумался и обратил свой взор на кошку. Она уже выбралась из коробки и присела на стол, оттуда наблюдая за происходящим. В её необычайно умных глазах читалось понимание. Неужели это животное могло что-то понимать и о чём-то думать? Михаэль отказывался принимать за раз больше, чем одну истину. Сейчас его мозгу хватало и одного признания Харитона.       Открытием это назвать нельзя, потому как подобного ему бы стоило ожидать. Неужели не понятно было сразу, что Харитон не просто так на каком-то эмоциональном уровне манил Михаэля? Это также могло объясняться и тем, что Михаэля тянуло к запретным вещам. Мать же ясно дала понять, чтобы он не привязывался к сверстникам и тем более не общался с ними. Но как же сладок тот плод, что нельзя вкусить.       Харитон молча наблюдал за Михаэлем, осознающим всё происходящее, пусть и сам был в замешательстве, он надеялся, что хотя бы друг поймёт ситуацию правильно. Сейчас от дружбы до вражды обоих отделял лишь один шаг, и его однозначно должен сделать Михаэль. Толкать на какое-то определенное решение Харитон не стал, он и так достаточно надавливал на рычажки влияния. И во что это вылилось? В этот откровенный для обоих разговор, неожиданно принявший совсем не тот оборот.       У каждой медали есть две стороны, и когда Харитон замыслил познакомиться с Михаэлем, ему следовало бы помнить не только про ту сторону, которая к нему повёрнута.       Михаэль не торопился с ответом, поэтому он молча подошёл к кошке Харитона и погладил ту по длинной белой шерсти. Она замурчала и начала извиваться под нежными руками Михаэля, требуя ещё больше ласки и внимания. Удивительно, что у какой-то уличной кошки, над которой решили поиздеваться, настолько ухоженная и чистая шерсть. Может, она потерялась или сбежала от кого-то? Тогда у Харитона нет права присваивать её себе, нужно сперва найти хозяев, а уж если тем и не нужна кошка, забрать себе.       Будто угадав мысли Михаэля, кошка успокоилась и вырвалась из его рук. Спрыгнув со стола, она неторопливо зашагала в сторону Харитона. Демонстративное поведение этой кошки очень настораживало и будоражило запутавшийся разум Михаэля. Белая пушистая бестия показательно начала крутиться вокруг ног Харитона, при этом косо поглядывая на Михаэля.       Может, он до сих пор спит или лежит вновь в своей луже крови на школьном асфальте? Уж больно всё напоминает бред или страшный кошмар. Не хватало ещё, чтобы белая кошка неожиданно заговорила человеческим голосом и встала на задние лапы…       Харитон взял кошку на руки и начал гладить по спине, всё ещё не спуская глаз с Михаэля. Он ожидал хоть какой-то реакции, одобрения или отрицания, хоть чего-то, кроме беспросветной неизвестности.       Их напряжённое молчание прервал неожиданный стук, ударивший так резко, будто на голову свалилась гроза. Град энергичных ударов обрушивался на дверь в гараж. Железо тихо стонало под крепким кулаком бьющего снаружи незваного гостя.       Харитон раздражённо фыркнул, поставил кошку на пол и поспешил открыть замок, который до этого предусмотрительно запер. Он никого не звал в гости, но просто стоять и ждать, пока тот, кто снаружи, поймёт, что ему тут не рады, не мог.       Удары прекратились, как только Харитон открыл дверь гаража и внутрь ворвалась свежесть цветущего дня. Михаэль не видел, кто стоял за дверями, но его и не очень-то это сейчас волновало, его мысли были далеко от мирских проблем, он думал о более нематериальных понятиях. Например об их дружбе с Харитоном, переросшей в нечто непонятное, то ли в одержимость Михаэля этим человеком, то ли в восхищение и восхваление. Последнее никак не укладывалось в голову и вообще пришло на ум неожиданно. Думать в таком ключе совсем не хотелось.       Из-за дверей послышалась какая-то потасовка и Михаэль подумал, что ему стоит посмотреть, всё ли хорошо. Он сделал несколько шагов и остановился в немом восхищении позади Харитона. Высокая спина друга немного закрывала обзор, но Михаэль явно не мог ошибиться с такого расстояния. Он видел, кто перед ним стоит. Дыхание перехватило, будто его лёгкие стянуло невидимой верёвкой. Он тяжело выдохнул, чем привлёк внимание знакомого незнакомца за дверью.       — Поэтому ты не пускаешь меня в гараж? — задал вполне уместный вопрос Дима, глядя на Михаэля. Тот сжался в комочек и неподвижно стоял за спиной Харитона. — Совсем не поэтому, Дима. Просто я сейчас не совсем готов знакомить тебя с ним… Да и он не в состоянии. — С каких пор ты решаешь за остальных, как лучше поступить? Или ты его ангелом-хранителем стал в тайне от меня, Харитон? — Может, и стал. Поубавь свой пыл, Дима, нам ни к чему сейчас ругаться, — он отвернулся от Димы, но лишь для того, чтобы через плечо позвать Михаэля. — Прошу, выйди на свет.       Харитон отошёл в сторону, освобождая дверной проём, и Михаэль ступил на порог, к кромке света, показываясь на глаза Диме.       В дневном свете совсем трудно было не заметить, насколько сильно Михаэль выглядел уставшим. Сейчас Дима был готов сказать, что это не молодой парень, а какой-то взрослый мужик, изрядно помотанный жизнью.       — Почему ты прятал его от меня? — настаивал на своём Дима, обращаясь к Харитону. По отношению к Михаэлю это было просто свинством игнорировать его присутствие, но Сеченов слишком сильно хотел разобраться в проблеме. До такой степени, что злость на друга застлала ему глаза и не позволяла полностью отдавать себе отчёт.       Будучи почти на грани срыва, Дима всегда пытался как-то успокоиться и отвлечься от проблемы, вызвавшей его. Поэтому он, даже не дождавшись ответа Харитона, резко переключил своё внимание на Михаэля.       — Со стороны моего друга было просто бессмысленно прятать кого-то у себя в гараже, когда он заведомо знает, что сюда я прихожу, как к себе домой. Прошу прощения за столь негостеприимную встречу и мою нездоровую реакцию на происходящее. Могу я узнать, как тебя зовут? — Михаэль. — Приятно познакомиться, Михаэль, — Дима протянул ему руку для приветствия. Рука Михаэля оказалась очень мягкой и одновременно потной, кажется, этот парень изрядно волновался. Его всего трясло, пока он пожимал руку Диме. — Меня зовут Дмитрий Сеченов. Для друзей просто Дима.       «Друзей», — ярко вспыхнуло в сознании Михаэля. Ему точно не показалось, Дима отчётливо произнёс это слово.       Знал бы только отец, кому он сейчас жмёт руку и кто смотрит ему прямо в глаза, не поверил бы. Михаэль понимал, что пока не сможет рассказать о подобной встрече отцу, но в душе теплилась надежда на то, что он одобрит их дружбу.