Сердце из аметиста

      Случившееся кажется сном — таким блаженным и нереалистичным, от которого просыпаться не хочется. Шрамы после едва заживших ран предательства все еще ныли порой, давая о себе знать в самый неподходящий момент. Великий мастер Андвари… искусный цверг, потерявший в одночасье всё — вследствие собственной глупости на острой грани слепой влюбленности. Надо же было довериться богу обмана — совершенно ничего не смущает, вот вообще? ни капли?       Отдать должное, Фрейя ловко плетёт любовные сети. Сама же разделила ночь с четырьмя ради одной блестящей побрякушки, принесшей ей лишь страдания.       Андвари усмехается едва слышно — видимо, нехотя темные альвы в каждое свое творение вкладывают нечто зловещее. И подобно проклятому сверкающему Брисингамену, отнявшему у солнцеликой богини любви единственного возлюбленного, Ода, его проклятье скрывалось в очах цвета янтаря, в обрамлении красно-рыжего золота.       А ведь он верил. Любил. Доверял.       Искренне, нежно. Как, думал, никогда не мог.       Растратил ценные искры нежности на того, кто этого недостоин — кто растоптал хрупкое, подобно хрусталю, доверие ранимого альва. Заливаясь тем же искрящимся смехом, взмахивая насмешливо рыжей-рыжей, подобно солнцу, копной. Отнял всё, что у Андвари было — не только испохабил тонкие струны нежной души, но и выкрал несметные богатства. Даже чертов Андварнаут не оставил, ублюдок, — ни капли жалости в знакомых (уже нет), окаймленных златом глазах. Втёрся в доверие ради собственной выгоды — так похоже на Локи…       «А чего ты ожидал?» — внутренний голос тянет насмешливо. Воспоминания — нежные, что некогда заставляли сердце трепетно замирать — обагряются кровью и отчаянием. Повёлся, как последний дурак, на льстивые речи хитреца — на что надеялся? что стал для него кем-то действительно значимым? что он умеет любить кого-то, кроме себя?       Всё кажется сном — таким красивым, таким незаслуженно прекрасным. Он уже ни на что не надеялся — все эти столетия занимался восстановлением разбитой вдребезги репутации, заперев под замок чувства, поклявшись себе самому — больше никогда.       Эмоции — слабость, которой так легко манипулировать, а любовь — непозволительная роскошь. Каждый раз закрывался за маской дельного хладнокровия и колючего сарказма.       До последнего не верил, что норны решили смилостивиться над ним — после пережитых потрясений, после всех выпавших на его долю потерь… после утраченной любви, после украденного сокровища. Лишь потеряв, приобретаем в итоге гораздо больше — пусть и спустя столь продолжительное время.       Потому что самое ценное сокровище — не золото рейнских дев и не проклятое кольцо — теперь мирно сопит под боком. Такая невероятно сильная — и в то же время удивительно хрупкая. Статная валькирия, бесстрашно разящая мечом чудовищ, бросающаяся сломя голову навстречу опасности с оружием наперевес — невозможно не влюбиться. И всё же страх затмевал разум, опутывал мыслями-воспоминаниями, чем все закончилось в прошлый раз.       Да вот только госпожа — настоящий подарок судьбы. Сильная и гордая, лишь при нем Лив могла позволить себе расслабить напряженные плечи и выдохнуть спокойно-облегченно. Суровая воительница от его аккуратных ненавязчивых прикосновений становилась мягкой и податливой.       Каждая ночь, когда она вот так мирно спала у него под боком — а напряженные черты лица безмятежно расслаблялись во сне, из-за чего валькирия становилась еще прекраснее в своем трепетном умиротворении — казалась сладким наваждением. Госпожа, растопившая лёд в сердце цверга, покорившая невероятным сочетанием суровой независимости и теплой нежности.       После стольких лет, после пережитого горя… неужели он действительно заслужил такое счастье — любить и быть любимым? без страха вновь оказаться преданным?       Меж бровями спящей валькирии пролегла напряженная тень, да и сама она задышала будто бы чаще — кошмары не отпускали, неиронично, что причина их страшных снов одна и та же: проницательно златые очи и звонкий своеобразный смех.       Андвари осторожно провел по шелковистым волосам, едва слышно напевая на наречии темных альвов давно позабытую колыбельную, а заметив, как постепенно расслабляется Лив, уверенно кивнул собственным мыслям:       — Я рядом, госпожа, — «что бы ни случилось», — Спите спокойно.       Не запомнила и не услышала, ну и пусть.       Главное, что рядом с ней кошмары не так часто о себе дают знать.       Что, впрочем, взаимно.