Сердце из аметиста

      Андвари смутно помнил про странные традиции мидгардцев. С тех пор, как Биврест закрыли на посещение мира людей — к величайшему огорчению мастера — уж много воды утекло. А как известно в мирах ничто не вечно, даже могущественные асы, что уж говорить про Мидгард? Наверняка и там все поменялось до неузнаваемости, о чем он не преминул вскользь иной раз поинтересоваться у госпожи. С удивлением каждый раз обнаруживая, что воспоминания о родном мире навевали на бесстрашную валькирию тоску — хотя та повторяла много раз, что нисколько не жалеет о сделанном выборе.       Скрежещущий морозами февраль завываниями бури оглушил и без того погруженный в вечный мрак Свартальвхейм. Каменные мостовые покрылись хрустящим слоем сверкающего алмазного снега, что особенно красиво отливал мириадами созвездий в тусклом свете уличных кристаллов-фонарей преимущественно хладных оттенков. Мир темных альвов в такт зимней симфонии гудел от предвкушения предстоящих праздников — только отгремел лучезарный Имболк, и вот на подходе Дистинг, день поистине важный для павших от любовных чар коварной Фрейи. Цвергам в принципе выражать чувства довольно-таки тяжело с их замкнутым образом жизни, а потому отдельное празднество как нельзя лучше подходило для выражения намерений объекту симпатии. Особенно, если намерения эти серьезные, с далеко идущими планами.       Воинственная госпожа-валькирия реже заглядывала в подземный мир — пропадала по поручениям Одина: то отбирала эйнхериев для высокого чертога верховного бога, то на неопределенный срок уходила в странствия по иным мирам. Не то, чтобы Андвари ревновал — наоборот, скорее, понимающе сочувствовал, сам иной раз денно и нощно засиживался в мастерской, не высовывая носа. Что весьма ощутимо при наступлении праздников.       Дистинг — лучшее время, чтобы показать госпоже, насколько она ему важна. Даже если не исполнит обещание и не навестит в назначенный срок, это не помешает Андвари преподнести ей дар слегка позднее. Видимо, норны ему особенно благоволили, раз с горем пополам, но удавалось выкроить свободную минутку среди бесчисленного множества заказов для особенной драгоценности. За которой — на минуточку так — мастер возвращался в опасную, сокрытую от сторонних глаз Башню. У темных альвов свои причуды: за редким металлом или самоцветом на край миров пойдут, как бы труден ни был путь.       Редкая драгоценность ручной работы — что может яснее выразить самые что ни на есть серьезные намерения в преддверии светлого Дистинга?       Как и обещала, Лив явилась в канун празднества. Чужеземная валькирия, что все еще изучала руническую магию и местные традиции северных народов, с ухмылкой провожала веттиров, дарящих друг другу особые подарки — отовсюду слышались чистосердечные признания и радостный смех, и даже полумрак негостеприимного Свартальвхейма стал чуть более уютным, нежели обычно. Настолько, что лишь редкие цверги бросали в ее сторону колкие взгляды. Или привыкли к новой избраннице уважаемого мастера Андвари и его весьма специфичным вкусам, или же настолько заняты собой, что обсуждать и осуждать соседей попросту не осталось сил и времени.       — С возвращением, госпожа, я вас ждал, — бархатный голос темного альва из мягкой полутени коридора походил на тихое мурлыканье кота, на что мидгардка спокойно улыбнулась вместо приветствия. Невзирая на разницу в росте, Андвари спешно подскочил к возлюбленной и ловким движением рук помог снять тяжелый походный плащ, из-за чего Лив без преувеличения облегченно выдохнула. Длинный острый меч в ножнах сняла с пояса и поставила в прихожей, с особым наслаждением разминая затекшие мышцы.       — Давно меня здесь не было, — с толикой грусти вздохнула валькирия, качая головой и, тем не менее, иронично ухмыльнулась уголком рта: — Уж не думала, что в Свартальвхейме может быть такая… радостная атмосфера.       Она решила не упоминать о том, что настолько привыкла к недовольным взглядам вслед… настолько, что игнорирование свободно разгуливающей по их миру валькирии стало для Лив особым недоумением. Впрочем, Андвари уже привык не обращать внимания на завистливые шепотки соседей — знал себе цену. Тем не менее, судя по загадочной полуулыбке, понял, о чем толковала избранница.       — Месяц Торри, госпожа, — кивнул цверг, — Насколько мне известно, он соответствует мидгардскому месяцу февраль. Сегодня… скажем так, особый день.       Лив вопросительно сощурилась, из-за чего цверг ненавязчиво отвел аметистовый взгляд — за время их отношений уже прекрасно выучила, он что-то скрывал. Шестеренки в голове заработали активнее проблесками воспоминаний-вспышек: пестрящие алые сердечки, целующиеся на каждом шагу парочки… несложно сопоставить с тем, что видела на пути к дорогому мастеру — те же самые парочки, пусть не людей, но веттиров разных рас и видов. Та же самая атмосфера счастья и витающей в воздухе любви. Валькирия медленно начала:       — В моем мире в феврале празднуют День святого Валентина. Еще его называют Днем всех влюбленных.       Цверг вздрогнул, виновато улыбаясь через плечо — он спешно шарил в столе, словно пытался найти что-то невероятно важное. Дрожащий от волнения голос не вязался с образом самоуверенного мастера, из-за чего Лив предостерегающе нахмурилась. Хотя глубоко в душе тихо улыбалась, предчувствуя, к чему все идет. Андвари в своем репертуаре… в обществе хваленого цвергова самолюбования хоть отбавляй, а наедине обнажалась та самая натура ранимого альва. Особенно казалось девушке трогательным степень доверия к ней, поскольку разве что при своей госпоже тот становился таким податливым и невероятно милым в своей неловкости.       — Не знаю, что за Валентин, — откровенно признался цверг, оборачиваясь к валькирии, что выжидающе скрестила руки под грудью — изящные руки в неизменных кожаных перчатках скрывал за спиной. Лив поневоле усмехнулась, когда на ум пришло сумбурное сравнение с влюбленным школьником. Андвари глухо сглотнул, прикусив нижнюю губу. — В остальных восьми мирах отмечают Дистинг…       Девушка удивленно взметнула брови в недоумении:       — Только ведь Имболк прошел, — она как-то встречала в древних текстах изображение Колеса Года, где отмечены самые важные праздники для каждого уважающего себя веттира. — Следующий же праздник Остара, вроде, разве нет?       Ювелир неопределенно мотнул головой:       — До весны еще далеко, госпожа, хотя она уже практически на пороге, — приятные мурашки побежали по коже от проблеска нежности в родных фиолетовых очах, — Миры просыпаются после долгого зимнего сна. Предчувствие победы весны над зимой, жизни над смертью пробуждают… особые чувства. Именно это олицетворяет собой Дистинг.       Лив с трудом сдержала восхищенное аханье, когда темный альв решительно распрямился и, оказавшись близко-близко, — любимый аромат лесной смородины дурманящим облаком окутал, возвращая ощущение уюта и дома — гордо преподнес в дрожащих руках открытую коробочку. Обитую черным, подобно ночи, бархату, в которой ненавязчиво поблескивало в полумраке мастерской серебристое кольцо из платины, увенчанное переливающимся лиловым самоцветом.       — Лив, — старательно сдерживая дрожь в голосе, уверенно произнес Андвари, с тихой гордостью наблюдая, как возлюбленная самозабвенно рассматривает украшение, — Это аметист из той сверкающей пещеры, где ты впервые открыла мне свои сердце и душу. Показала, что чувства скромного мастера для тебя — ценнейшее сокровище, а потому здесь и сейчас, в этот великий день Дистинга, я должен спросить тебя… — он сдавленно набрал воздух в легкие, словно собирая остатки уверенности и старательно подавляя страх снова стать отвергнутым, голос предательски дрогнул, из-за чего вожделенную фразу Андвари практически прошептал: — Лив… ты станешь моей женой?       Хранимые в сердце слова, наконец, обрели звук, а последовавшая за ними тишина, казалось, растянулась на долгие месяцы. Простое «стань моей женой» все равно не могло в полной мере показать, что именно он чувствует — просит статную валькирию из Мидгарда стать его опорой и поддержкой во всем. Просит сильную и уверенную в себе женщину, что могла запросто по велению Одина стать парой любому бравому асу, стать его супругой — простого ювелира из мира темных альвов. Возможно, Андвари и не ровня великим богам Асгарда, но все же… этот шаг дался ему непросто с учетом ранящего предательства в прошлом. Морально готовился к тому, что гордая и сильная валькирия, с заливистым смехом откажется от несоответствующего ее нынешнему статусу предложения, но видят норны, как же он боялся такого исхода.       — Я согласна.       До него не сразу дошел смысл сказанных слов — Лив беззлобно рассмеялась, заметив растерянный фиалковый взгляд, направленный на нее из-под полов широкой шляпы.       — Госпожа?.. — та твердо кивнула, нежно проведя тыльной стороной ладони — крепкой, со следами мозолей, которые натер эфес тяжелого меча — по серой коже чужой щеки.       — Разве я могла забыть все, что между нами было? Сказала и скажу еще не раз: да, Андвари, я согласна стать твоей женой.       Плевать на пересуды и возможные удивления во взглядах соратниц-валькирий, некоторые из которых томно вздыхали по могучему громовержцу или лучезарному богу весны. Сердцу не прикажешь, а Фрейя плетет поистине прочные любовные сети — так уж вышло, что отныне сердце и душа Лив, валькирии из Мидгарда, уже давно принадлежит ее умелому цвергу и никому более.       И теперь платиновое кольцо на тонком пальце предупреждающе сверкало мистическим аметистом, словно бы в подтверждение — отныне пред вами не просто воительница Одина. Но и верная супруга мастера Андвари.