Сердце из аметиста

      — Быть такого не может…       Лив уже сбилась со счета, сколько раз повторила столь простую фразу — закатывая глаза, протяжно вздыхая и все еще отрицая столь очевидный факт. Лишний раз вглядывалась в узорные зеркала, растерянно хмурясь и недоверчиво проводя сильной мозолистой ладонью по животу. Разве что, если слишком присматриваться, можно ощутить небольшой бугорок в самом низу, а так за массивными одеждами из мехов да потертых доспехов невооруженным глазом и не приметишь.       После возвращения из хладного Хельхейма прошло несколько дней — при их странном везении, Рагнарок удалось предотвратить, лучезарный Бальдр вернулся в свой чертог из мертвых объятий владычицы смерти… что еще, собственно, может пойти не так? Жаль, конечно, расставаться с друзьями, но Всеотец чётко и ясно дал понять: Лив не место в Асгарде. По случайному стечению обстоятельств попала сюда, а значит, и вернуть ее следовало домой. Перечить воле Одина никто не мог. Кроме разве что его супруги.       «Сейчас тебе особенно нужно поберечь себя, валькирия», — еще тогда Лив недоуменно нахмурилась, не до конца понимая, к чему клонит богиня, улыбающаяся так по-странному… тепло? по-матерински уютно?       Лив протяжно вздохнула, закатывая глаза — не обманула старая карга. Действительно в положении, как бы дико это ни звучало. Растерянность морозными иглами впивалась под кожу, заставляя даже ее, бесстрашную воительницу, дрожать, в мыслях резонно звучал разумный вопрос: что теперь делать?       Сурт бы побрал всех… женщины от малейшего стресса теряли ребенка, тем более, на столь ранних сроках, а ей на-те пожалуйста как повезло — возлежала с цвергом в аметистовой пещере из параллельных девяти миров, в земли смерти прогулялась туда и обратно, чтобы богиня брака и покровительница материнства (какая ирония), великая и всеведающая Фригг, рассказала ошарашивающие новости.       На ее шокированное «невозможно», жена Одина лишь лукаво улыбнулась — до нежных морщинок в уголках глаз, лаконично выдав странную фразу: «Цвергово потомство удивительно живучее и выносливое». Только слепец не видел и не ведал, как увивался за статной гордой валькирией низкорослый мастер-альв, готовый все самое лучшее сотворить для госпожи своего сердца. Что странно, Фригг поклялась походатайствовать пред Одином за валькирию — сама мать, которой эта храбрая мидгардка вернула сына оттуда, откуда не возвращаются. Пора и долг отдавать.       С другой стороны… в мире людей кем была Лив? Зарабатывала на жизнь, разворовывая гробницы и тревожа покой усопших ради артефактов и денег. Не слишком благодарная профессия, если ее таковой в принципе можно назвать. А кем она стала здесь?       Валькирией, ведающей руническую магию и сражающейся с самыми разными тварями скандинавского бестиария. Лив едко усмехнулась — не слишком-то, в общем, изменилась ее жизнь: та же смертельно опасная работенка, когда исполняешь самые безумные прихоти высших инстанций.       Но главное отличие — там, в Мидгарде, у нее никого не было, к кому можно вернуться после тяжелого задания. У нее не было дома как такового, да и профессия предполагала частую смену жительства, чтобы правительство не вышло на ее след и не упекли гнить в места не столь отдаленные. Теперь она с тихо зреющей радостью возвращалась в уютную небольшую мастерскую Андвари, каждый раз на его томное «госпожа» улыбалась по-наивному глупо, как влюбленная девчонка. И лишь одно слово Всеотца… одно лишь чертово слово — и она лишится всего, что приобрела здесь.       Лив вздохнула, покачав головой — положительных сторон во всей абсурдной ситуации определенно больше, возвращаться в Мидгард она не хочет явно, а Фригг сделает все, чтобы отдать долг за Бальдра. И даже Один не пойдет против, раз норны, эти коварные богини судьбы, прочной алой нитью сплели жизни простой девушки и темного альва — более того, скрепили и благословили их союз ценнейшим даром жизни, что пока тихо и робко расцветал под сердцем валькирии.       — Ладно, дело решенное, — нехотя буркнула Лив, убирая меч в ножны и, словно все еще не веря, лишний раз осматривая себя — пока никаких внешних признаков. Не то, чтобы в ее планах в принципе когда-то был пунктик на счастье материнства и дети, но раз это ее единственный шанс остаться рядом с возлюбленным… — Теперь самое сложное.       Самое сложное — поговорить с Андвари. Потому что неизвестно, как сам цверг воспримет новости о неожиданном и явно незапланированном прибавлении.