Сердце из аметиста

      Отыскать Андвари труда не составило — ноги сами собой принесли валькирию в уже ставший привычным мир темных альвов. Появление высокой статной девы-воительницы, как всегда, привлекло внимание любопытствующих соседей, на чьи пересуды та уже перестала обращать внимание. Все никак не успокоятся, что уважаемый мастер Андвари выбрал в спутницы мидгардку — и это-то после злокозненного рыжего плута! А уж сколько повода для сплетен появится, когда положение Лив станет очевидным…       Уютный полумрак мастерской встретил приятной прохладой. Крайне удивило, что чуткий слух цверга не уловил грохот громоздкой двери и тяжелую поступь валькирии, обычно Андвари ее встречал прямо с порога. Неужели опять заработался?       Протяжно вздохнув, Лив направилась вглубь дома, как только избавилась от меховой накидки и походного плаща, оставив их в прихожей. Как и ожидалось, мастера она нашла на рабочем месте, застав за огранкой рубинового колье — опять заказного, судя по творящемуся на столе хаосу из разнородных самоцветов и раскиданных инструментов. Сам же альв сохранял спокойное сосредоточение, внимательно щурясь при огранке камня. Не успела подумать, что тот, видимо, настолько погрузился в процесс созидания и не заметил ее прихода, как размеренную тишину прервал бархатный тихий голос:       — Рад вас видеть, госпожа. Что-то случилось, раз вы посетили Свартальвхейм и мою скромную обитель?       В мягком тоне слышалась слабая ироничная усмешка, однако Лив неловко прикусила губу, ощущая в груди странную тяжесть. Разговор определенно предстоял не из легких, а она даже не знала, с чего начать. Как и Андвари не торопился откладывать инструменты и хоть немного уделить ей драгоценного внимания, из-за чего валькирия почувствовала слабое раздражение. Удивившись самой себе и внезапной перемене настроения, она вовремя взяла себя в руки и скупо отчеканила:       — Случилось, Андвари. И об этом я бы хотела с тобой серьезно поговорить, — цверг сделал характерный жест рукой, даже не посмотрев в ее сторону:       — Еще пару минут, госпожа…       Лив скрежетнула зубами, помрачнев в тон волосам. Внутренне удивляясь изменениям в собственном поведении, тем не менее, валькирия грозно процедила:       — Нет, мы поговорим сейчас.       С яростным нажимом на последнее слово и абсолютно не терпя отлагательств. Всем видом девушка давала понять, что настроена весьма серьезно, и разговор с возлюбленным входил в ее первостепенные планы. Признаться честно, Лив попросту боялась, что сплохует и на нервах решит до последнего откладывать важную новость. Ей было страшно из-за того, что попросту не могла представить реакцию цверга на вероятное пополнение в семье. В принципе вся ситуация заставляла даже ее, бесстрашную и закаленную в боях воительницу, дрожать осиновым листом. Внеплановое материнство грозило внести серьезные коррективы в ее — их — будущее.       Однако темный альв даже острым ухом не пошевелил, продолжая методично вставлять мелкую алую россыпь самоцветов в золотое витиеватое обрамление. Лив сдавленно вздохнула сквозь плотно стиснутые зубы, собравшись с духом, и хрипло, но вполне слышно буркнула:       — Я беременна.       Звонкий стук выскользнувших из рук мастера на стол инструментов разрезал тишину, а сам Андвари застыл каменным изваянием, не вымолвив ни слова — казалось, из груди выбили весь воздух простой фразой. Он стеклянным аметистовым взором тупо таращился перед собой, мыслями будучи уже далеко не в мастерской. Первый шок в принципе зловеще шептал, что лучше бы он действительно оказался где-нибудь на окраине Хеля, но не здесь, и лишь усилием воли ювелир сдавленно выдохнул. Нервно помассировав переносицу и прикрыв глаза, за которыми плясали разноцветные мушки, он не сразу подал голос — уже не такой нежный, скорее, надломленный.       — И давно госпожа в курсе таких… подробностей? — Лив видела, как он старательно скрывал панику за фарфоровой маской дельного хладнокровия, за которой то и дело ощутимо проглядывала оголенная растерянность. Мидгардка опустила взгляд в пол, словно провинившаяся девчонка:       — Фригг сказала. Сразу после нашего возвращения, — она кожей почувствовала внимательный взгляд цверга, который, казалось, вспарывал самые тонкие нити души, будто вглядывался в самую ее суть. Глухо сглотнув, заставила себя, тем не менее, продолжить. — Срок пока небольшой, по ее словам. Месяц, может, два.       Время тягучей патокой застыло в этом мгновении, а напряжение заметно нарастало чернеющей тучей. На натянутых струнах нервов, казалось, можно уже и полноценную симфонию сыграть. Дыхание предательски сбивалось, однако Лив старательно держалась уверенно и смотрела на понуренного возлюбленного с немым вызовом, готовясь к любой реакции и особенно к вероятной перепалке.       Андвари задумчиво хмыкнул:       — В Башне время идет по-другому… тогда понятно.       Последствия страстного уединения в аметистовой пещере дали о себе знать вполне понятным образом — никто не удосужился озаботиться защитой, да и, будем честны, в их головокружительном приключении совершенно не до того было. Остро стоял вопрос предотвращения вероятного конца света и собственного выживания, разве подумаешь о такой мелочи? А так хоть удалось немного расслабиться за приятным времяпрепровождением на привале в путешествии внутри Башни.       Времени прошло явно меньше с их возвращения, а срок ненамного больше положенного, не исключено вмешательство временных аномалий с учетом обстоятельств времени и места сея действа.       — Что госпожа намерена делать? — из раздумий Лив вывел резонный вопрос мастера, что выжидающе взирал на любимую ветте. Как бы ни силилась валькирия в глубине лиловых, до боли родных и любимых глаз разглядеть хотя бы что-то, — радость, отчаяние, страх, да что угодно! — но взгляд цверга подернулся странной дымкой. Подобно тому, как лед сковывает бурное течение горной реки, так и собственные размышления он решил оставить напоследок, перво-наперво узнав мнение самой девушки.       — Что я намерена делать? — фыркнула, передразнивая, мидгардка, скрещивая сильные руки на груди. — Вроде, в процессе участвовали вместе, — ювелир неловко поджал тонкие губы до белой полосы, покраснев до самых кончиков острых ушей и как-то странно покосившись на раскиданные инструменты и так незавершенный заказ.       — И всё же носить это бремя и избавляться от него придется тебе, Лив, — альв протяжно вздохнул и старательно скрывал мелкую дрожь в руках, сцепив их в замок. После чего помотал головой, слегка разметав темные локоны по острым плечам. — Окончательное решение за тобой. Не мне судить.       Валькирия угрожающе сощурилась, пепельные очи в полумраке мастерской сверкнули рассекающей небосвод молнии. Руки сами собой инстинктивно то сжимались в кулаки, то разжимались, словно та не могла определиться, стоит ли прямо сейчас дать нехилую такую оплеуху пессимистичному Андвари или лучше сдержаться, чтобы не портить отношения. Ситуация и так накалялась до предела, повышать градус определенно не стоило поспешными выводами и решениями, принятыми сгоряча. Еще чего доброго, придется на коленях вымаливать прощения, зная обидчивый нрав темных альвов — хотя учитывая обстоятельство, кто еще у кого должен прощения просить будет…       — Ах, не ему судить, значит?! — громче ожидаемого рявкнула воительница Одина, на что Андвари аж подпрыгнул на месте, едва ни уронив на пол шляпу. — А сделал кто? Или непорочное зачатие произошло еще скажи!       — Лив, я не это имел в виду… — и без того низкорослый цверг, казалось, вжался в кресло, чтоб казаться еще меньше — или вовсе желая исчезнуть, чтобы не попасть под раздачу набирающей обороты бури.       — А что тогда, Андвари? Чуть что, так сразу умываешь руки.       Мастер вскочил на ноги и в два счета оказался рядом с возлюбленной — самоубийственный жест с учетом переменчивого настроения последней, но и сносить все эти фактически оскорбления не намеревался. Пылающие укоризненной обидой и злостью аметистовые глаза в следующий миг потухли из яркого пламени в тлеющий костерок. С болью прикрыв глаза и тяжело вздыхая, цверг невесомым касанием положил ладонь — безукоризненно тонкую, в изящной кожаной перчатке — на плечо мидгардки в поддерживающем жесте.       — У меня будет ребенок, которого мне подарит любимая женщина — разве я могу этим огорчаться? — и все же легкая улыбка не скрывала призрачной печали, застывшей в самых ее уголках. Лив замерла, жадно впитывая каждое слово и пытаясь вычерпать из фраз крупицу истины. — Я безмерно рад этому, Лив, правда, но… — тяжелый вздох сказал больше нужного, — Я боюсь за тебя. За вас обоих. Сама знаешь, в реалиях наших миров необязательно родится человек или цверг.       Она удивленно вскинула тонкие брови — так вот оно в чем дело… помня о хтонических детях бога обмана от инеистой великанши, замечание отчасти разумное, никогда доподлинно не знаешь, каким будет будущий ребенок с учетом необычной родословной. С другой стороны, разве союз человека и темного альва может породить что-то зловещее и непонятное?.. Встряхнув головой и старательно прогоняя неприятные ассоциации, девушка нахмурилась:       — Никогда не поверю, что у цвергов не было детей-полукровок, — на это Андвари неопределенно дернул плечом:       — Мне известен лишь случай с Идунн — о ней все слышали.       — Погоди, ты говоришь про ту юную деву с корзиной золотых яблок? — недоуменно протянула Лив, припоминая среди асов и их жен миловидную красавицу с переброшенной через плечо золотой косой. Богиня вечной молодости преданной тенью ступала следом за супругом, богом-поэтом и сыном Одина, Браги. К ее удивлению, ювелир уверенно кивнул:       — Она наполовину цвергиня по отцу, — судя по вытянувшейся физиономии, Андвари удалось как следует удивить всё еще привыкающую к странностям девяти миров Лив, из-за чего внутри приятным теплом разлилась гордость. — Ты не знала?       Вспоминая прекрасную Идунн, Лив и подумать не могла о таком — внешне похожая на асов, сразу и не поймешь. Ну, подумаешь, ростом ниже многих других богинь… не то чтобы упрямый норов выдавали в ней полукровку-цверга, все же и среди асгардцев встречались строптивые упрямцы.       — Да по ней и не скажешь особо… — протянула мидгардка, на что Андвари понимающе хмыкнул:       — Ее отец — Ивальди, сама она единокровная сестра Синдри и Брока. Матери разные разве что. Ивальди не слишком отличался манерами среди прочих цвергов, а потому в свое время похитил и насильно женил на себе валькирию из рода асов… длинная и запутанная история, в общем.       Шокированная подобными откровениями, с затаившейся надеждой Лив неловко пожала плечами в попытке выдавить из себя непринужденную улыбку.       — Ну, значит, в нашем случае беспокоиться тоже не о чем, — она едва ни вздрогнула под мрачным взглядом возлюбленного, коим, казалось, можно обжечь сталь в горнице:       — Ты не понимаешь. Ее мать была валькирией из асов, но никак не мидгардкой. Есть разница.       Под нежными касаниями госпожи Андвари каждый раз таял и млел — так и сейчас, легкая степень напряженности спала, как только девушка аккуратно провела тыльной стороной ладони по впалой землистой щеке, в попытке успокоить, придать уверенности. Их взгляды столкнулись — ее, полный небывалой любви и ласки, и его, с оголенными искрами страха. Альв неуверенно обхватил тонкими пальцами чужое запястье, не желая разрывать столь трепетный миг, на что валькирия мягко усмехнулась, моментально посерьезнев:       — Мне и самой страшно, Андвари. Для меня это всё в новинку и всё же… это мой шанс остаться здесь, с тобой. Даже Один не посмеет отослать меня обратно в Мидгард с учетом обстоятельств.       Судя по легкой мимолетной дрожи, которую тот тщетно попытался скрыть, о таком повороте событий он совершенно и думать забыл. Заступничество венценосной Фригг, защитницы жен и матерей, обеспечивало Лив неприкосновенность. Вряд ли Всеотец будет доволен, что одна из его валькирий вот так пропадет года на полтора точно из привычных будней дев-воительниц, но по меньшей мере, Лив останется в их рядах, а не будет сослана в родной мир без права на возвращение.       Прикрыв глаза и наслаждаясь нежным касанием мозолистой мощной ладони, цверг, наконец, сдался, ненавязчиво мягко улыбнувшись — робко, но всё же довольно. Лив могла поклясться: Андвари в ту секунду буквально олицетворял собой выражение светиться от счастья.       — В таком случае я вдвойне счастлив, госпожа.       Протянув руку, мастер нерешительно остановился на полпути, на что валькирия беззлобно усмехнулась и под откровенно паникующее выражение лица Андвари взяла чужую ладонь и положила себе на живот — еще плоский, лишь в самом низу ощущался с трудом небольшой бургорок. Еще милее и абсурднее оказалось наблюдать за сменяющейся гаммой эмоции на обычно спокойном сером лице ювелира: от иррационального страха до невероятной, топящей с головой нежности. Осознавать, что через несколько месяцев у них появится ребенок — неважно, мальчик или девочка, это будет их ребенок, плод их искренней любви. Остальное казалось совершенно неважным на этом фоне.       Андвари, не прекращая радостно улыбаться, отнял руку и в характерном жесте отдернул рукава камзола, в голосе зазвучали хитрые нотки, не терпящие пререканий:       — Пойду напишу Тору, — Лив повела бровью:       — Это еще зачем?       Мастер развел руками, безукоризненно отчеканив механически — и с садистским наслаждением представляя пышущего от ярости хускарла, который явно начнет швыряться дубинкой и разрядами молний:       — Обстоятельства изменились, и сделка оказалась недействительной. Теперь уже не только мне требуется помощь защитника и слуги в лице сына Одина, следовательно договор придется продлевать лет на пять минимум.       Лив побледнела, расширив от ужаса глаза и вовсю вытаращившись на хитроумного цверга, хотя глубоко в душе не могла не восхититься его коварством — и аналогичным образом, с трепетом, толикой опаски и умиротворяющего садизма ожидала многообещающей реакции громовержца. Которого вдобавок вынудят не только исполнять прихоти беременной валькирии, но и в ближайшем будущем стать брутальной нянькой для их будущего ребенка.       — Ну ты и садист… — мастер хрипло усмехнулся, притворно-неловко улыбнувшись и заговорщицки подмигнув:       — Какой есть, госпожа. Какой есть.