SUPER REAL ME

Грядущие экзамены тихой поступью подбирались все ближе, практически дыша школьникам в затылок, готовясь неожиданно хлопнуть их по плечу, чтобы заставить обратить внимание на свое очевидное присутствие в комнате. И как назло, сентимонстры пробуждались один за одним каждый день в столь стрессовое время, из-за чего у Чимина было все меньше и меньше времени сосредоточиться на учебе, а из-за недосыпа в школе он еле ноги волочил, и старался целый день проводить сидя за партой, чтобы отдохнуть перед очередным нападением сентимонстра на город. И как еще Джин со своим обеспокоенным взглядом не решился позвонить родителям Чимина, не ясно. Даже интересно было, что его друг думал по этому поводу, какие объяснения его постоянной усталости сам себе давал? — Мне это уже все порядком надоело, — жалуется Лаки, когда Гармония захватывает очередное перышко к себе в йо-йо. — Я тоже не в восторге от происходящего, — она вздыхает устало, перекидывая трос через голову. Свое незаменимое оружие героиня носила на манер наплечной сумки. Все изъяны костюма стали практически кричать о себе, он будто высасывает из своего носителя последние силы, сопровождая каждую детрансформацию постоянными мигренями и судорогами. Гармония еще заметнее уступает Лаки по силе и выносливости, что неимоверно раздражало. Она начинала чувствовать себя обузой, которую все время приходится ждать. Это уже не героиня, а какая-то пародия на нее. — Мы с тобой готовимся к экзаменам точно так же, как и другие студенты, но наши нервы ведь так не сдают. Почему бы это? Гармония пожимает плечами: — Давление со стороны родителей и учителей, стресс тех, кто ничего не делал весь семестр. У меня ничего из этого нет, к тому же, я готовлюсь в компании приятных мне людей и... Если честно, из-за супергеройской жизни моя учеба отходит немного на задний план, мне почти некогда о ней думать, в отличие от остальных. — Ты права, наверное, — напарник хмыкает. — Мне вот никогда не приходилось бояться экзаменов. Подумав еще немного, он добавляет: — Самое главное — это нам самим не попасть под воздействие амока. У сентимонстров в последнее время какая-то пугающая тенденция поглощать или всячески обезвреживать своего создателя. Будет очень плохо, если в один из дней это случится с кем-то из нас. — Вполне умный ход с их стороны, — она коротко кивает. — Не знаю, Сполдинг их этому научил, или сентимонстры сами по себе развиваются, но так мы хотя бы знаем, что тот, из-за кого все это произошло, в безопасности. — Слушай, может, начнем распространять в массы информацию про сентимонстров? Ну, чтобы предотвращать их появление. И чтобы люди понимали, что вообще происходит, почему их постоянно тревожат какие-то страшные магические штуковины, а мы с ними сражаемся. — И каким же образом? На радио заявимся? — Ну почему... Есть у нас один фанат, чья страничка в твиттере все разрастается и разрастается. Мне кажется, он будет только рад, если мы зайдем к нему... Поболтать, — он улыбается. — И часто ты фан-странички проверяешь? — хихикает Гармония, складывая руки на груди. — Поверь, половину из них я сам веду, — Лаки тихо посмеивается. — Не сомневаюсь. А если серьезно, то я пока не в том состоянии, чтобы давать интервью. — О, точно! Как с этим дела? — Справляюсь, — отмахивается она, отводя взгляд. — Тикки говорит, что подвижки есть. Но это дело не быстрое. — Продолжай в том же духе, и не смей сомневаться в себе и своих силах! — он подбадривающе сжимает оба кулака около своего лица. — Я правда хочу, чтобы ты справилась с тем, что не дает тебе идти дальше. У нас с Плаггом тоже были... Кольцо на его пальце запищало, прерывая милый разговор. — Прости, нужно идти. Я потом расскажу, хорошо? — Береги себя, — Гармония кивает и улыбается. Наверняка ее глаза сейчас сверкали как две яркие звездочки, выдавая ее с головой. Ну и пусть, что в этом плохого? Лаки и так уже все знает. Ну, может, не совсем все... Достаточно. Пускай думает, что просто нравится ей, а все восхищение, все то доверие ему, как себе, она спрячет. Это останется только с ней. — И ты. Она провожает напарника взглядом, пока не перестает его видеть. Порой Чимину казалось, что его сердце когда-нибудь не выдержит такого близкого контакта с Лаки. Оно и так уже щемит, как из последних сил, поджимается, когда Лаки говорит или делает что-то нежное, и срывается, пропадает в его темных глазах, в его крепких руках. Пытается добраться до сердца в груди напротив. Влюбленность кружила голову, заставляла проживать день за днем, чтобы вновь увидеть его, говорить с ним, коснуться, если получится... Чимин не может сдержать улыбки, расползающейся по его лицу все шире и шире. Что ж, у всех свои причины вставать по утрам.

***

Тетрадь со звонким шлепком закрылась сразу же, как по коридору пронесся последний на некоторое время школьный звонок. Все наконец подходит к той знаменательной дате. Через четыре дня начнется неделя экзаменов, после которой школьников ожидают летние каникулы. Их страданиям придет конец, и, Чимин надеялся, Гармония с Лаки тоже получат отпуск от нервничающих школьников. Хотя бы недельку-другую без сентимонстров — было бы чудесно. — Ребята, прошу послушать сюда, — учительница стучит указкой по столешнице, призывая к тишине. — Напоминаю, что осталась всего неделя для того, чтобы записаться в школьную поездку в Сеул на три дня. Если желающих будет не так много, то придется объединить несколько классов в одну группу. Проинформируйте родителей, что за билеты, проживание и питание... Ах, да. С этой беготней я почти и забыл, что родители записали меня в эту поездку. В мое первое путешествие за пределы Пусана. И из-за того, что Хранитель Юй доверил нам с Лаки зелья дополнительной силы, мне не составит труда, в случае чего, быстро вернуться сюда и решить проблему с пробудившимся сентимонстром. Все складывается просто идеально, осталось только не завалить тесты. —... Не забывайте усердно готовиться к экзаменам! Преподавательница спешно покидает класс под почти хоровое «до свидания» от учеников. — Ты же едешь, да? — тихо спрашивает Сокджин. — Да, а ты? — В Сеул? — его тон скучающий. — Который уже раз? Еще и со школьной поездкой... Не думаю, что увижу там хоть что-то новое, так что нет. Я вот пытаюсь уговорить родителей полететь на каникулах в Лос-Анджелес, а они заладили про свой Шанхай. Я вообще-то хочу практиковать английский, а не мандаринский! Чимин хихикает. — Зная твоих родителей, тебе никогда не удастся их переспорить. — Нэвер сэй нэвер! — он дует губы. — Ну как, идем в библиотеку? — Нет, сегодня я не могу, — Чимин быстро сгребает свои вещи в сумку. — Нужно помочь отцу в кафе, поэтому я побежал. — Хорошо, тогда спишемся вечером. Он кивает и быстро направляется к выходу из школы. В «Магнат» прибывает через полчаса и сразу же шмыгает в подсобку за стойкой, сбрасывая сумку и школьный пиджак. — О, Чимин, я не заметил, как ты пришел, — отец улыбается, сгребая его в объятия, стоило тому лишь показаться в зале. — Привет, примчался, как только смог. Что у нас сегодня? Поставка? — Еще переучет. Выбирай, чем хочешь заняться. Если честно, то ничем из этого. Но в итоге проходил по складу два часа, пересчитывая каждую пачку муки, кофе, чая, каждое яйцо, кубик сахара и еще кучу продуктов, после чего натянул на себя фартук и в часы наибольшей проходимости кафе смешивал и разливал напитки, иногда варя кофе и управляясь с кассой, если отец отлучался. — Молодец, Чимин-и, — к ним даже заглянула мама после своей работы, успела погладить по голове полностью сосредоточенного на работе сына и обменялась его любимыми сэндвичами с бананами и шоколадом на стакан айс-латте. — Надеюсь, что жизнь больше не заставит тебя стоять за стойкой. Не забывай, что мы ждем тебя на ужин в воскресенье! Она улыбается, после чего целует мужа в щеку и покидает «Магнат». До закрытия оставалось чуть меньше часа, людей было уже совсем мало, поэтому Чимин решает перекусить прямо за стойкой, видя, что отец уходит на склад, и никто не сделает ему за это замечание. Чимин прикрывает глаза от удовольствия. Сэндвичи все такие же вкусные, особенно после того, как ты провел весь день на ногах, выпив только один стакан молочного шейка уже как три часа назад. Он не замечает, как звенит дверной колокольчик, набивает щеки, продолжая наслаждаться едой и запивая ее теплым какао со сливками. А потому, когда перед ним оказывается чужое лицо, ближе, чем Чимин этого ожидал, он вздрагивает испуганно и отворачивается, под смешок неожиданного посетителя. — Как мило, хен, — это уже издевательство какое-то! — Ты что здесь делаешь? — он поворачивается недовольно, стоило только быстро проглотить еду. — Если я скажу, что случайно сюда зашел, ты же не поверишь мне, так? — Чонгук улыбается, наматывая на руку темную ленту. Как оказалось, поводка. Чимин опускает взгляд и замечает крупного добермана, спокойно смотрящего в ответ большими темными глазами. Ему хватает секунды вспомнить, что именно эта собака стоит у Чонгука на аватарке в Какаотоке. — Тебя не было сегодня в библиотеке, Сокджин-хен сказал, что ты помогаешь отцу, а Тэхени-хен спросил, не в «Магнате» ли... Ну, вот так я и узнал. Правда, не думал, что ты тут аж до самого закрытия. Рад, что мои надежды увидеть тебя оправдались. Брови Чимина изумленно поднимаются. Этот парень вываливает буквально все, что у него на уме. Он специально это делает, чтобы еще больше смутить? Это вполне в стиле Чонгука, зная его несносный характер. Иначе к чему такие откровения? — Что ж, привет, тогда, — он слегка растерян. — Хочешь чего-нибудь? — А это продается? — Чонгук указывает на остаток сладкого сэндвича. — Ты так аппетитно это ел, что мне аж самому захотелось. — Нет, — строго отрезает он, пряча еду на полку под стойку. — Все, что продается, у нас на витрине. — Жаль, — парень комично пожимает плечами, после чего переводит взгляд на большую доску позади Чимина, изучая меню. — Кофе я тоже не пью, ах, что же делать. В это время доберман трется у ног Чонгука, не желая отходить от него ни на шаг, чем обращает внимание хозяина на себя. — Бам, минутку, — он гладит питомца по голове, успокаивая его нетерпение. — Сколько ему? — Чимин от пса глаз не отводит. Ему всегда нравились огромные собаки, которые выглядели так, будто могли разорвать любого твоего неприятеля. Какое-то время он даже подумывал завести себе такого надежного четвероногого товарища, но побоялся, что не справится с такой ответственностью. К тому же, после смерти его кота Лаки... Любая привязанность к животному ассоциировалась у него только с бесконечной тоской по тому, кого не сумел спасти. Глаза Чонгука слегка расширяются, он явно не ожидал интереса в голосе постоянно неприступного хена. — Почти три. Он у нас здоровенный, в самом расцвете, — Чон улыбается, активнее лаская пса, из-за чего его стоячие уши аж запрыгали в разные стороны. — Так-так, что это у нас за интересные гости такие, — отцовский голос прервал их диалог. — Это твой друг, Чимин-и? Он равняется с Чонгуком, смотря на сына с шутливой издевкой. — Да, Чимин-хен — мой хен в школе, — и тот сразу же закивал убедительно. А затем низко поклонился. — Приятно познакомиться, я Чон Чонгук, тонсэн вашего сына. — Вау, с шестого раза! — отец радостно хлопнул в большие ладони. — А мне издалека показалось, что это Юнги заглянул к нам. Но я сразу понял, что не мог он прийти с собакой. Только не этот мальчишка, который сам выглядит как огромный кот. — С шестого раза? — не понимает Чонгук. — Кое у кого отвратительная привычка спрашивать «это твой друг?» на каждого посетителя, задерживающегося около меня, — ворчит Чимин. — В итоге, ты будешь брать что-нибудь? Чон улыбается, отводя взгляд в сторону. — На самом деле, я не голодный, я просто пришел тебя увидеть. Пак старший не унимается: — Чимин, предложил бы ему хоть мороженого! Что за неумеха у меня за стойкой. Снимай-ка фартук. — Что? Зачем? — Твой рабочий день окончен, уже поздно, проводи своего друга и возвращайся домой. Потом отзвонишься мне! Чимин медлительно стягивает с себя темно-коричневый фартук, будто не веря, что сегодня удастся уйти пораньше. Оставив ненужное в подсобке, он забирает свои вещи, прощается с отцом и вместе с Чонгуком выходит из кафе со стаканчиком недопитого какао. — Ты спас меня еще от двух часов в кафе и перемывания всех вертикальных и горизонтальных поверхностей, — он не может сдержать улыбки вместе с облегченным выдохом. — Не думал, что скажу тебе это, но... Спасибо. — Часто ты тут отцу помогаешь? — Чонгук смущенно завел руку за шею. — Нет, он обычно сам справляется. Кафе его, так скажем, хобби, папа никогда не называет его своей работой, говорит, что это частичка его души. Редко он просит меня или маму помочь ему. Раз в месяц, может быть? Я не против, конечно, тем более, он еще подкидывает денег за это, но если приходится помогать в будний день, то мне довольно трудно сразу после учебы перестроиться на рабочий лад. Чонгук постоянно кивает, чтобы Чимин ни на секунду не усомнился в его заинтересованности и продолжал говорить. — На каникулах я часто сам предлагаю помочь ему, чтобы не искать подработку, думаю, этим летом поступлю так же. Получу деньжат, чтобы прикупить себе что-нибудь в Сеуле на память. — Ты тоже едешь на экскурсию? Чимин слегка замялся. «Тоже»? Неужели и Чонгук в нее собирается? Я думал, что он, как и Джин-хен, уже все повидал. Неужели, он ни разу не был в Сеуле? — Д-да, никогда там не был. — А я, сколько бы не приезжал, каждый раз восхищаюсь им как в первый, — его большие глаза сверкают. — Это город моей мечты, и я не могу дождаться, когда закончу школу и вырвусь в него. Ха, прямо как Лаки. О Сеуле в принципе мечтает почти каждый, чего греха таить, я тоже был бы не против жить там. Однако нужно спуститься с небес на землю, моя семья не так безмерно богата, как семья Чонгука, лучше бы мне поумерить свои аппетиты. — Чонгук... Парень вздрагивает, услышав свое имя из чужих уст, он часто заморгал, как от удивления. Это, кажется, вообще первый раз, когда Чимин вживую называет его по имени. — Д-да, хен? — Почему тогда ты до сих пор здесь? Ты ведь вполне мог поступить в старшую школу и в Сеуле, но вместо этого, почему-то, учишься именно у нас, в школе для середнячков, хотя вовсе не глупый. Наоборот, очень даже сообразительный, судя по нашим занятиям в библиотеке. Чонгук всеми силами пытается удержать свое лицо спокойным, но с каждой секундой сыпется все сильнее. Улыбка сама так и лезет на лицо вместе с этой ослепляющей счастьем аурой. Я уже жалею, что спросил... — На самом деле все куда проще, чем кажется. Меня просто отец не отпустил, — он хихикает. — А совсем переехать мы не можем, это бессмысленно, у отца вся работа завязана на всех этих портовых делах, он тут обязан присутствовать постоянно. Поэтому мне до выпускного еще здесь торчать. Он вздыхает, но без особой печали на лице. Значит, не слишком уж и в тягость ему здесь оставаться, зная его характер, он вполне бы мог добиться желаемого и уехать из Пусана уже в шестнадцать, но он остался здесь, с семьей. — Но почему тогда именно эта школа? Ты плохо экзамены написал? — Нет, я просто выбрал ту, что ближе всего к дому, чтобы не пиликать в школу с раннего утра. Да уж, у кого-то в этой жизни есть все, а кто-то полчаса в метро трясется, чтобы доехать до школы, и потом еще пятнадцать минут пешком... — И твой отец не боится, что ты плохо сдашь экзамены, если будешь учиться в нашей школе? Чонгук молчит, будто несколько раз взвешивает, стоит ли произносить вслух то, что крутится у него в голове. — У меня несколько личных репетиторов. Теперь уже Чимин не может удержать своего лица, глаза удивленно лезут на лоб. — А зачем ты тратишь время с нами в библиотеке? — С тобой, — в голосе слышится легкий нажим. — А? — С тобой, а не с вами. Я думал, что это очевидно. Чимин чувствует предательские мурашки, пробежавшие марафон по его коже, от слов, сказанных таким уверенным тоном, которые тот не побоялся произнести. Он переводит взгляд на Чонгука, такого открытого, не стесняющегося никаких своих мыслей. Совсем как ребенок, который еще не знает, что такое стыд. Как он может оставаться таким? Неужели мир никогда не делал ему больно? Почему-то захотелось спрятать его в кармашек, чтобы сохранить эту детскую непосредственность... — Что ж, — смешок Чимина выходит слегка нервным. Пора переводить тему, пока их разговор не стал слишком откровенным. — Не знаю, слышал ли ты, но классы могут объединить, если не наберется достаточно желающих. В вашем много людей собирается поехать? — Ну... Человек пять, кажется. Думаешь, объединят по годам обучения или по буквам классов? — Я думаю, что человек на несколько групп вообще не наберется. Джин-хен не едет, Хоби тоже, не понимаю, почему так мало желающих. — Тэхени-хен тоже не едет, — он звучит даже слишком грустно. — Так что ты, возможно, прав. Чимин укутывается в пиджак поплотнее. Вечерний ветер уже ни капли не нежный, не щадил легко одетых людей и неприятно щипал открытые участки кожи. — Я... Так и не вернул тебе кофту с зонтом, — внезапно произносит он. — Совсем забыл... Черт! Чонгук хихикает. — А ты мне даже ни разу не напомнил! — Чимин переводит на него рассерженный взгляд. — Как мне по фигне написывать, так двадцать четыре на семь, а как про свои вещи напомнить, чего молчим? — Я уже смирился с мыслью, что подарил тебе их, так что не волнуйся, можешь у себя оставить. Мне будет приятна мысль, что ты греешься в моей кофте, когда дома становится холодно. И внезапно компания Чонгука становится даже приятной. Без этих горе-подкатов, без странных порывов подарить что-то с доставкой до двери, без маниакального желания обратить на себя внимание, он вполне себе милый. По крайней мере, не похоже, чтобы он притворялся сейчас. Теперь даже не верится, что Чонгук вообще когда-то так поступал. Это больше похоже на то, как маленький мальчик донимает одноклассницу, дергает ее за косички, а затем подкидывает записки и жвачки в карманы. Это не очень здоро́во, но по-другому он еще не умеет. — Тогда я верну хотя бы зонт! Когда поедем в Сеул, я возьму его с собой. Я точно не забуду! — Чимин активно жестикулирует, из-за чего улыбка Чонгука становится только шире. — Хорошо-хорошо, хен. Договорились, — он кивает, а затем замечает мерцающий знак метрополитена. — Тебе... Сюда? Чимин поворачивается в ту сторону, куда смотрит Чонгук, и поджимает губы. — Да, но отец ведь сказал проводить тебя... — Не надо. До меня далеко идти, не успеешь еще на последний поезд. Иди сейчас. — Далеко идти? — переспрашивает он с небольшим нажимом. — Только не говори, что ты пешком до Магната дошел. — Ну да, — парень улыбается, пожимая плечами. — Я люблю на большие расстояния ходить, да и Бам у меня из тех, кто по нескольку часов нагуляться не может, так что все нормально. Чимин молчит, обрабатывая только что услышанное. Кажется, Чонгук из тех, кого даже пятиметровая каменная стена перед ним не остановит, он все равно преодолеет ее, даже если подтягивать себя придется вцепившись в каменную кладку зубами. Это одновременно пугало и завораживало. Откуда он находит в себе столько сил? Будь я на месте квами, то не упустил бы подобного кандидата из виду. А, может, они уже? Но откуда тогда столько времени на личных репетиторов, школу и геройствование? Лаки слишком часто мелькает в ленте новостей, Чимин даже порой сам забывал, что с ним, вообще-то, еще работает напарница Гармония. Если это Чонгук, то на его месте Чимин бы валился с ног каждую ночь и в школе бы не появлялся от переутомления, а он еще и жизнерадостнее ребенка из началки. Это просто невозможно! — Кхм, понятно, — Чимин понял, что молчит слишком долго, поэтому пытается выдавить из себя хоть что-то. — Тогда ты тоже возвращайся быстрее, уже темнеет. — Обязательно, хен! — он кивает и улыбается. — Пока! Чимин помахал ему рукой на прощание и быстро засеменил по лестнице весь в сомнениях. Почему-то остро захотелось написать Лаки хотя бы пару фраз, чтобы выбросить из головы мысли, что он и Чонгук... Нет. Нет-нет-нет...

Я наконец-то еду домой

Джин-хен: Чонгук заходил?

Да. Почему ты раньше не сказал, что он придет?

Джин-хен: Я не был уверен, что он правда на это решится Он не сказал, что зайдет, поэтому я не стал тебя тревожить этим Сильно доставал?

На самом деле, вообще нет

Джин-хен: Он что, просто смотрел на тебя с раскрытым ртом?

Ахахах, нет, мы довольно мило поболтали

Я сам удивлен не меньше твоего!

Джин-хен: Все ясно, кто-то начинает проникаться милой мордашкой Только не забывай, что это избалованный мальчик, который может выкинуть что угодно. Ты же знаешь, что дыма без огня не бывает, и те слухи тоже не просто так ходят.

Мы разговаривали об этом с Юнги-хеном, и он сказал...

(Звучит, как будто я его оправдываю, потому что он мне нравится ((это не так!!!)), но я просто я передаю его слова)

Что Чонгук не так плох, как мы думаем

Джин-хен: Они знакомы? Хотя, что удивительного, в одних кругах крутятся

Я тоже тогда не воспринял его слова всерьез

Но я правда не почувствовал в нем фальши сегодня

Джин-хен: Я никогда не осуждал тебя, Чимин, передо мной оправдываться не нужно, хорошо? Это твое дело

Я не собираюсь встречаться с ним!

Джин-хен: А я тебя уже благословил Так что поздно Чимин хихикает, прижимаясь лбом к металлическому порочню. Он вообще за кого здесь?

***

Сильная пульсация прошибает голову. Чимин раскрывает глаза широко-широко, но все равно видит лишь кромешную тьму. Пожалуйста... луйста... ста... Голос разносится эхом, будто зверем бьется о стенки сознания, звучит внутри головы, заставляя неприятно ежиться. С-с... Спасите!!! Истошный крик вздыбил мелкие волоски по всему телу. — Кто это? — Чимин точно знает, что это сказал не он. Но голос звучит так знакомо... — Нууру! — тихий голосок звучит отчаянно. — Я заперт здесь! Нууру... В голове стояла такая тишина, что не пришлось задумываться ни секунды, он как будто достает нужную информацию с полочки, своего законного несменяемого места, узнавая в этом имени квами утерянного талисмана мотылька. — Тебе угрожает опасность? — Чимину все-таки удается взять себя в руки. — Нет, но если люди, завладевшие талисманом, узнают его настоящее предназначение... — квами надолго замолкает. — Вечно это происходит именно со мной. — Мони, — голос обращается к Чимину. И по любимой кличке он наконец понимает, что, похоже, видит с Лаки один и тот же сон. Если это вообще можно так назвать. — Сполдинг ведь именно талисман мотылька и ищет. Мы должны перехватить его первыми! — Сообщить Мастеру, ты имеешь в виду? — голос Чимина звучит с ноткой укора. Лаки вздыхает, кажется, предпочитая не отвечать на этот вопрос. — Нууру, скажи, пожалуйста, ты знаешь, где ты сейчас находишься? — Н-нет. Из-за того, что талисман сломан, я не могу вылететь из него. Я пытался... Но это было похоже на бесконечный зеркальный лабиринт без выхода, — голос его печальный. — Мне доступен лишь небольшой угол обзора. Брошь сейчас в какой-то шкатулке. В нее периодически заглядывают одни и те же люди, но я их не знаю. Кроме них я помню... Какую-то тусклую комнату. Больше ничего. М-мне так страшно! Это совпадает со словами мастера, что талисман больше не перемещается, а лежит где-то неподвижно. Но как тогда его искать, если никто понятия не имеет, где он? Все знают только про Южную Корею, но даже примерно не могут предположить, в каком городе талисман спрятан. И поиски продолжаются по сей день... Этим же утром, когда солнце только начинало окрашивать небо розовыми румянами, Гармония с Лаки отправились в Храм по настоянию своих квами. Деревня, в которой они снова оказались, из-за разных с Кореей часовых поясов только-только начинала свой день. Сквозь неплотные занавески можно было видеть, как жители просыпаются и принимают пищу, а вот на улицах еще не было ни души, они молчаливо пустовали, замерев в мучительном ожидании, когда хоть кто-то выглянет из дома и запустит вечный, не изменяющий себе механизм. Снова возле себя соберет всех колодец, чтобы напоить каждый дом артезинаской прохладной водой. Ветер верным спутником проведет монахов по до боли изученной лестнице, и также будет дожидаться их до самого вечера, слушать тихие переговоры маленьких людишек, стучаться в окна изб, чтобы пустили погреться, разгонит облака, представляя самый яркий ночник на звездном небе, и уйдет на покой до завтрашнего утра. Герои идут никем не замеченные, наслаждаясь той тишиной и спокойствием, которую невозможно застать в Пусане в этот же час. Там уже давно улочки и площади, остановки и вагоны заполнены несмолкающим шумом, будь то равномерное постукивание колес о стыки рельс или непрекращающиеся разговоры, крики, сплетни. Все то, без чего город не может существовать. — Ну как? Готова к утренней разминке? — Лаки улыбается, первым подходя к тянущейся извилистой лентой лестнице далеко вверх. — Только не это... — Гармония вздыхает, понурив плечи. — Ну почему бы не построить здесь лифт? — Давай, не отставай! — он метнулся к ступеням, заставляя и напарницу последовать за ним. Схватившись за маячивший перед глазами кончик длинного ремня, застегнутого на шее Лаки, она пыталась идти за ним в том же темпе, несмотря на спирающее дыхание, заколовший резкой болью правый бок и темнеющую картинку перед глазами. Каждый вздох дается колоссальным трудом, но так не хочется дать слабины перед напарником... Перед человеком, в которого влюблен. Храм появляется перед глазами спасительным маяком, символом, что осталось еще совсем чуть-чуть, не больше двадцати ступеней. Гармония сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки, из последних сил заставляя себя волочить ноги. Только не останавливаться! Только не останавливаться. Остановлюсь и больше не смогу сделать и шага... Перед глазами уже совсем темно, да и никаких сил держать их открытыми тоже не находилось. Лаки завершает свой путь со слегка сбившимся дыханием и воодушевленно оборачивается на Гармонию. Оборачивается, чтобы в последний момент поймать ее запнувшееся на предпоследней ступеньке бессознательное тело. А дальше только сумрак. И мутные сверкающие образы. Какие-то обрывки фраз. Чимин чувствует, будто наблюдает какую-то картину или фильм сквозь мутную клеенку или запотевшее стекло. Что-то определенно происходило, но кроме силуэтов ничего разобрать не удавалось. Перед глазами витают то ли звездочки, то ли цветные пятна... — Тикки, он так слаб! — неизвестный высокий голос слышится где-то у правого уха. — Да, — а это уже точно его квами. — Никогда у меня еще не было столь уязвимого владельца. Но он крепнет с каждым днем, в нем есть потенциал. Как только он отпустит все, что его тяготит, он засияет ярче, чем все предыдущие Ледибаг. Я это знаю. Это... Про меня? Я засияю? Чимину очень хочется раскрыть глаза, взглянуть на Тикки, что продолжала верить в него несмотря ни на что. Обнять ее, прижав к своей мягкой щеке, как обычно это делал. Тело вновь наполняется силами. Гармония раскрывает глаза и видит светлый резной потолок, выкрашенный разными цветами. В его узорах можно было надолго потерять свой взгляд при желании. Ощупав землю под собой, она понимает, что лежит на тонком бамбуковом матрасе. Тело немного ослабшее, но героиня находит в себе силы подняться из лежачего положения, после чего слышит удивленный вздох из другого угла комнаты. — 你起来了!— вскрикнул парень и быстро убежал, оставляя ее в одиночестве со своими мыслями. Гармония осматривает пустующую аскетичную комнату, в которой очнулась, затем себя. Я еще в костюме... Этот разговор Тикки с кем-то... Это был сон? Через минуту же в комнату быстро ворвались Мастер Юй, ЛакиКэт и несколько адептов в белых одеждах. Но первым около кровати оказывается именно ее напарник. — Мони! — его голос обеспокоенный. Теплая ладонь оказывается на щеке, и Гармония улыбается. — Боже, я чуть не поседел. Она хихикает и глазами пытается запомнить такого Лаки, взволнованного. Из-за нее. Сердце пульсировало нежностью от заботы напарника о ней. — Я в порядке. Один из монахов впихивает ей в руки глубокую тарелку с рисом, тонко нарезанным перцем и необычно пахнущим мясом, после чего Мастер Юй жестом просит покинуть комнату всех лишних людей, и в покоях остаются только трое. — Мастер, — обеспокоенно начинает Лаки, разворачиваясь к нему и убирая свою руку от напарницы. — С ней ведь никогда такого не было! — Гармония, ты успела позавтракать, прежде чем Тикки открыла перед тобой портал? — Только стаканом воды, но мне и не сильно хотелось есть, в общем-то, — честно признается она. Лаки смотрит на нее возмущенно, уже открывает рот, но Хранитель успевает первым: — Это не голодный обморок. Просто ты слабеешь. Миска в ладонях начинает подрагивать, а глаза опускаются в пол. Неужели Тикки врет ему, и прогресса никакого нет? — Но ведь раньше она ни в чем мне не уступала, что случилось? — Гармония, еду тебе дали не просто полюбоваться, ешь. Впервые попробуешь мясо яка, — мужчина улыбается, перебирая в руках крупные бусы с нанесенными на них золотой краской иероглифами. Девушка кивает и берется за палочки. Что ни говори, а слабость в теле не проходила ни в какую, организм требовал человеческой еды. Лаки переводит взгляд с Мони на Хранителя, требуя ответ на ранее заданный вопрос. Мужчина прочищает горло, можно было заметить, как напряглась его челюсть. — Как только Гармония получила свой талисман, у нее еще был какой-никакой запас сил. Как я знаю, у нее не было недомоганий и прочего. Но чем больше она пользовалась своими способностями, тем быстрее запасы истощались, а пополнять их уже было неоткуда. — Но мы ведь работаем с Тикки над моими слабостями, почему я не становлюсь сильнее? — с набитым ртом тараторит она. — Определенно, мне нет смысла не доверять вашим квами. ЛакиКэт хорошо поработал с Плаггом. Тот закивал с легкой улыбкой: — После этого мы стали не разлей вода. — И если Тикки говорит, что у вас есть прогресс, значит, она права, — продолжает Мастер Юй. — Ближе к твоему сердцу сейчас никого нет. Не останавливайтесь на достигнутом, я верю в тебя, Гармония, и каждый день читаю молитвы, чтобы ты не теряла в себе силы продолжать сражаться. Гармония отставляет от себя пустую тарелку, чувствуя во рту привкус терпких приправ и горьковатого мяса, и кивает. — Большое спасибо за еду. — Часуймы? — добродушно предлагает он и смеется, когда оба героя слишком активно замахали руками в отказывающемся жесте. Мастер заводит руки за спину, в привычном жесте начиная мерить комнату своими шагами. — А что насчет вашего сегодняшнего сна... — он вздыхает глубоко. — Скажите... — начинает Лаки. — Если Нууру смог связаться с нами, значит ли это, что он может делать это и со Сполдингом? — Вполне вероятно. Другой вопрос, позволяла ли Дуусу их связи состояться, — мастер Юй слегка склоняет голову набок. — Все-таки, именно квами являются проводниками вашего общения с другими квами. Нууру, кажется, очень хотел поговорить лично с вами. К тому же, он упомянул бы, если бы случайно связался со Сполдингом, хранить эту тайну было бы ни к чему. — Что нам делать? — спрашивает Гармония, разводя руки в стороны. — Тоже начать искать талисман? Начать с Пусана? — В Пусане его нет, — мастер отмахивается. — Иначе Сполдинг бы давно его нашел, вам так не кажется? Если он смог достать талисманы даже из тайника в другой стране, то найти талисман моли со своими новыми помощниками в вашем городке ему не составило бы сложности. Лаки с Гармонией начинают медленно понимающе кивать. Если они все в Пусане, то талисман мотылька в относительной безопасности. Другой вопрос, у кого именно он оказался и каким образом. Крупно повезет, если эти люди никогда не узнают настоящей ценности найденного ими артефакта, и не смогут воспользоваться им в корыстных целях. — Спасибо вам большое, ребятки, но я не посмею взвалить на ваши плечи еще и поиск талисмана. Это не ваша забота. Просто продолжайте оберегать город и себя от опасностей, хорошо? Мастер мягко улыбнулся, после чего потупил взгляд в пол и стал куда задумчивее. — Знаете, — голос становится более глубоким. — Я помню, как испугался и разозлился одновременно, когда понял, что талисманы по своей воле улетели на поиски своих новых владельцев. Я взял на себя большую ответственность охранять кольцо и серьги своими силами, а они просто взяли и ускользнули из-под моего носа. Но потом я понял. В очередной раз понял, что Вселенная куда умнее меня, недоумка. В ваших руках, учитывая нынешнее положение дел в Храме, талисманам в десять тысяч раз безопаснее, чем тут. Я счастлив, что вы есть у меня. Гармония разулыбалась, встретившись с Хранителем глазами. Это звучало так мило и трогательно. На секунду даже забывается настоящее положение дел, в котором они с Лаки всего лишь слепые котята, безвольные пешки, которым не позволено знать никаких тайн. Ими воспользуются и утилизируют, спрячут в пыльную коробку и отнесут на чердак, чтобы больше никогда не вспоминать. Почему-то Чимин не сомневался в своих догадках. — Мы не разочаруем Вас, Хранитель Юй, — но вопреки своим депрессивным мыслям, героиня поднимается на ноги. — Ни за что не разочаруем. Он кивает доверительно. — Ступайте же. И не забывайте докладывать мне, если Нууру скажет что-то, что выдаст его местоположение.

***

В окна танцевального зала неритмично стучится дождь и, лениво сползая крупными каплями, наблюдает за двумя фигурами, бесконечно из раза в раза повторяющими одни и те же движения, то вместе, то порознь. У Чимина на второй час уже кружилась голова и ноги грозились то и дело подкоситься и не удержать его тело. Но видя, как ничто, кроме потрясывающихся на поддержке рук Джунхо, не выдает в нем усталости, он не мог позволить показать собственной слабости другим. Надоело быть хилым и немощным! Надоело всех подводить! Он умрет, но не остановится. Пора что-то в этой жизни менять и прекращать себя жалеть. — Супер, просто супер! — говорит преподавательница Ли и останавливает музыку. Чимин замечает, что Джунхо тяжело дышит, держа руку у рта, и прекрасно понимает, почему. У него тоже было ощущение, что все внутренние органы построились в один ряд и медленно поползли выше, грозясь выйти из неблагодарного тела через рот. Усталость давила на виски и заставляла дрожать каждую мыщцу напряженного тела. — Ваше выступление будет просто бриллиантом, завершающим идеальную композицию, — восхищенным тоном она почти переходит на шепот. — На сегодня все? — Джунхо вытирает полотенцем мокрые от пота лоб и шею. — А? Да-да, конечно, — она закивала. — Удачи вам на экзаменах, и не забудьте, что встречаемся мы через две недели тут же. Парни кивают, тут же быстро складывая свои вещи в сумки, чтобы поскорее вырваться из душной репетиционной. Безумно хотелось домой, под горячий душ и уснуть сразу же, как голова коснется подушки. Чимин выходит из танцевального зала первым и слышит, как Джунхо поспевает за ним. За столько совместных тренировок он уже немного попривык и перестал в штыки воспринимать его присутствие, но стало ли легче тому Чимину, который страдал от своего мучителя все те месяцы? Ни капли. — Чимин, ты голоден? — Нет, — сухо отвечает он. — А я вот очень! Готов целого быка съесть. Ли сонсенним нас вообще не жалеет, мне иногда кажется, что я даже во сне повторяю этот танец каждую ночь! Чимин тихо угукает и продолжает идти дальше. — Чимин, давай я тебя угощу, — Джунхо равняется с ним. — Мне ничего от тебя не надо, разве я не говорил? — устало выдыхает он, машинально сгорбившись, как бы защищая себя плечами. — Ты ведь устал не меньше моего. Ты голоден, я же знаю. Казалось бы, уснувший навсегда вулкан в его груди, вновь вспыхнул, стоило услышать эти слова. Кому-то они покажутся безобидным, не несущими оскорбления или даже упрека, но для Чимина, что так часто слышал их в прошлом, который по-настоящему верил, что Джунхо не просто знает, а «лучше знает», они были подобны подлому выстрелу в спину из оружия, которое, казалось, больше никогда не сможет ему навредить. — «Я же знаю»? — сквозь зубы прошипел он, резко останавливаясь посередине коридора. — Да что ты можешь знать обо мне? Ты знаешь, как мерзко мне не то, что держать тебя за руку, а находиться в одном помещении? Знаешь, как я ненавижу себя за то, что согласился с тобой танцевать? Знаешь, как я страдал каждый день, после того, как мы поругались? Как я попал в больницу, знаешь? Чимин медленно машет головой, растягивая губы в дрожащей улыбке. — Ничего ты не знаешь, — он смотрит в глаза Джунхо и не видит там ничего хорошего. Они темнеют, теряют живой блеск. Так, как всегда делали при их больших ссорах. Чимин переводит взгляд на телефон в своих руках. Единственное его спасение. Позвонить Юнги? Нет... Это нечестно, почему я думаю о нем только когда мне что-то нужно? Он не должен знать ни о чем. Вызову лучше такси. Джунхо хватается за телефон Чимина, что вызывает еще один прилив негативных эмоций. — Не смей трогать мои вещи! — вскрикивает он, с силой вырывая смартфон из его рук. — Хватит считать, что я и все, что мне принадлежит — твое, понял? Гнев внутри ощущается так... Правильно. Придает новые, ранее неизведанные силы, кружит голову. Ему больше не страшно, и никогда не будет. — Между нами давным-давно все кончено, забудь того Чимина, который позволял собой пользоваться. Его больше нет. А потому хватать меня и мои вещи — ты больше не имеешь права. И никогда не имел! Грудь обжигает удовольствием от всего сказанного, хоть его и потрясывает от эмоций, он ощущает себя бесконечно довольным, что в нем наконец-то находятся силы не бояться давать ему отпор. Чимин отходит на два шага, вновь фокусируя свой взгляд на телефоне, замечая в самый последний момент, как сквозь его брелок с лентой и маленьким пушистиком человекоподобной формы, проходит темное перышко, покрывая его темно-синей аурой. Осознание приходит с опозданием, Чимин не успевает даже испугаться, когда голос в голове отрезает его от всего остального мира, заглушая все отвлекающие звуки. Он видит перед собой только темную, по-своему пугающую пелену, и никакого намека на коридор Академии, где он был секунду назад. — Здравствуй, Чимин, — голос гипнотизирует, сосредотачивает в груди какое-то упоение, преумножает огонь, разожженый гневом на Джунхо. — Меня зовут Сполдинг. Я чувствую, сколько боли ты перенес от того человека, которого считал самым близким в своей жизни. Твоя злость небезосновательна. И я готов дать тебе шанс отомстить ему, показать, что ты сильнее, чем кажешься. А ты очень сильный юноша. Его слова ласкали слух. Откуда абсолютно незнакомый человек может знать все его потаенные желания? Неужели сила Дуусу настолько велика? Нет... Нет, я не должен... — Мне не нужно никому ничего показывать, — язык заплетается. Идти против воли Сполдинга тяжело, у него не хватает сил даже устоять на ногах. Однако, даже понимая, что он упал на колени, Чимин не испытал абсолютно никакой боли. Настолько гипноз был силен. — Ох, не ври хотя бы себе, Чимин. И я, и ты знаем, что всю жизнь ты только и делаешь, что пытаешься кому-то что-то доказать. Вот только из раза в раз за любым твоим действием следует горькое разочарование, — голос пропитан едва заметной издевкой. — Ты знаешь, что даже приложив все свои силы, их всегда недостаточно. В груди что-то уязвленно поджимается. Грудная клетка ощущается решетом, через которое распаленный огонь пытаются раздуть сильнее и подкинуть еще больше дров. Чимин слепо наощупь пытается отыскать эту зиящую дыру, но ничего не находит. Все его сознание кричало, пыталось сопротивляться, но что-то блокировало трезвые мысли, заставляя сердце в груди биться лишь сильнее, ластиться под слова Сполдинга, безапелляционо соглашаясь с ними, позволяя себя приручить. — Да... — Чимин не узнает своего же голоса. Подчиненного. Покладистого. — Пожалуйста... Я хочу им всем доказать... — Я и не сомневался, мальчик мой, — внезапно голос становится более ласковым. — Ты будешь самым сильным, я тебе обещаю. Внезапно огонь, что лишь теплил грудь и придавал слепой уверенности в своих действиях, начал невыносимо жечь, распаляясь до красноты в глазах. Чимин не может удержать крика, ощущая, будто все его внутренности вытягивают из него наружу самым варварвским способом. Он падает на спину. Все тело ломило так, словно все кости трещали от непереносимой нагрузки. Но больше всего страдала голова. Чимин ясно ощущал болезненное копошение, точно оттуда что-то норовило сбежать, а перед глазами на темно-красном фоне быстро переключали картинки. Картинки всех его неудач, глупых поступков, всего того, за что стыд грыз до сих пор. Вот он в первый раз облажался прямо на сцене, уронив девушку с поддержки. Вот завалил экзамены, еле переходя порог для зачета, прячет глаза, чтобы не видеть разочарование матери. Вот он теряет Лаки, случайно выпустив маленького бойкого котенка из своих рук. Вот он отталкивает Сокджина-хена от себя на стрессе после очередной ссоры с Джунхо. Вот Юнги и его слезы, причина которых всегда Чимин... Перед глазами пляшет все то, что он надеялся, ему больше никогда не придется вспоминать, заставляя сердце заходиться такой скоростью, на которой оно еле держалось в груди. Он кричал, и плакал, и метался, казалось, бесконечно, потеряв счет времени. И когда после очередного жалкого вскрика, скулящей мольбы, чтобы все закончилось, невыносимая пытка резко оборвалась, скинув Чимина в тишину и спокойствие, это показалось ему манной небесной. Разум отключился, захлестнув волной спокойствия и остальное тело. Заплаканный Чимин безмятежно упал на деревянный пол. Дыхание успокоилось, и пульс пришел в норму. Организм не выдержал нагрузки перенесенного стресса и оборвал связь Чимина с тем самым раздражителем. Но свою часть в плане Сполдинга он уже успел выполнить.