Эхо

В пещере Ханьтань было не отличить дня от ночи и ночи от дня. Слегка светящийся лёд не порождал теней, и всё вокруг становилось плоским и словно ненастоящим. Лань Ванцзи скользил по стенам пустым взглядом. Он не был зол на клан или брата, на мир заклинателей или на что-то ещё. Внутри него не загоралась ненависть. Он просто до тошноты не желал больше жить. Лань Ванцзи знал лучше прочих, что жизнь — слишком хрупкая субстанция. Она может сломаться, исчезнуть в одно мгновение: вдруг ощущаешь дыхание смерти, видишь её ослепительное сияние и бесконечную темноту и понимаешь, что мир, который принято называть реальным, остался за тончайшей гранью. Можно ли отыскать силы, чтобы вдруг пройти сквозь грань, возвращаясь? Прорваться к образам реального мира из безграничной тьмы и бескрайнего света? Когда сил не хватает — этот мрак и этот свет поглощают без остатка? Лань Ванцзи никак не мог забыть миг, когда внезапно утратил чувствительность тела, когда исчезла и память, когда не осталось совсем ничего, только будто бесконечное падение внутрь самого себя. В то мгновение он осознал, что является для него истинно важным. Наносная реальность со всеми своими правилами, с тысячами чужих слов и взглядов, с криками и шумом оказалась от него будто за стеной непроницаемого льда. Лишь один вдох он балансировал между желаниями рвануться, чтобы пробить этот лёд, или позволить окружившей темноте сомкнуться над ним и унести прочь. Суета Великих кланов, ошеломлённый взгляд брата, чьи-то страдания и чьи-то слёзы тогда перестали иметь для него значение. Он осознал, что, по сути, они никогда и ничего не значили для него. Он осознал это так хорошо, но лишь потому, что то самое — истинно важное — безвозвратно утратил. Сколько раз Ванцзи закрывал глаза, а боль растекалась внутри настоящим ядом, пробиваясь наружу незажившими ранами? Истинно важное, да. Боль его души была куда сильнее исполосовавших спину ран. Небеса свидетели — он пытался спасти. Он кинулся в пропасть следом, призвав меч, поймал полубессознательное тело, унёсся, прижимая к быстро бьющемуся сердцу. Вот только зачем?.. Вэй Ин — едва пришёл в себя, едва сумел сфокусировать взгляд — зло прошептал: — Уходи. Лань Ванцзи тогда опустился с ним рядом, направив поток собственной ци в истерзанные мраком меридианы, но чёрная пустота, поглощая его энергию, не превращалась в чистое золото некогда сильного ядра. От самого этого ощущения тьмы внутри Вэй Ина Лань Ванцзи замутило. Когда он успел потерять Золотое ядро и как это случилось? Неужели это печать изувечила его? Печать, что он с такой силой сжимал в руках и сейчас? Лань Ванцзи ощутил тогда, что смерть подступила очень близко и смотрит на них обоих. И страх запоздало проснулся в его сердце, пробудился, распустил щупальца, едва не задушил. Он вытащил Вэй Ина из пропасти, но смерть, похоже, не считала, что он её обыграл. Сначала слова не хотели слетать с губ, потом — сорвались потоком. Он говорил о любви, о том, что не мыслит жизни без Вэй Ина, о том, что защитит, заберёт в Облачные глубины, укроет, встанет перед ним и никому, ни одному злому взгляду, ни одному шепотку не позволит коснуться. Вэй Ин смотрел сквозь него, мимо него, куда-то смерти в лицо, и повторял: — Уходи, убирайся, пошёл прочь. Лань Ванцзи почти поверил, что упорством сумеет убедить, сумеет вернуть Вэй Ина с того края бурлящей тьмы, где он как будто бы оказался. Ведь он был упорным, он умел трудиться как никто другой, он… Зря он, что ли, получил титул Ханьгуан-цзюнь?! Но оказалось, что времени на это не осталось совсем. Их отыскали, и в тот самый миг, когда Ванцзи начал сражаться — за Вэй Ина и против всех, в тот самый момент, когда его Бичэнь принялся жалить и ранить, Вэй Ин, обессилевший и полубезумный, поднялся со своего места — со ставшего красным от крови верхнего ханьфу Лань Ванцзи, служившего ему подстилкой. Он встал, но не для того, чтобы тёмной печатью заклясть сам мрак, направить его против тех, кто сейчас желал ему смерти. Он отступил вглубь пещеры, к странно клокочущему алому озеру. Лань Ванцзи не сразу заметил и уж точно не сумел бы предсказать, что Вэй Ин задумал. Никто ни за что не сумел бы. Когда из алой воды, а может, действительно из крови потянулись крючковатые тёмные руки, Ванцзи на вдох ощутил облегчение. Сейчас лютые мертвецы встанут на их защиту, можно будет сбежать, скрыться вместе! Но порождения темноты словно и не замечали заклинателей, замерших в нерешительности перед лицом новой опасности. Они потянулись к собственному создателю, жадно вцепились в полы его чёрных одежд, а после… Ванцзи кинулся к Вэй Ину, но не успел. Его крик, должно быть, сотряс своды пещеры и разлетелся далеко за пределы горы. А вот Вэй Ин молчал, не издал даже стона, когда его принялись рвать и терзать. Тёмная печать, что он держал в ладони, разломилась на части, а беснующиеся лютые мертвецы всё равно не остановились. Ванцзи казалось, что это разрывают его самого. Кровавое зрелище было столь отвратительным, что заклинатели бросились прочь, оставив его наедине с этим ужасом. Он слышал, как кто-то позади, не сдержавшись, опорожнял желудок, но сам мог только стоять и выть на одной ноте. Он запомнил каждый клочок тёмной ткани, пустые глаза, кровь, которой было слишком много, слишком яркую кровь, тут же темнеющую на каменном полу. Он запомнил изувеченные пальцы, и растерзанную грудную клетку, и обнажившиеся, торчащие из плоти чересчур белые кости. Забыл только, как потом оказался в Облачных глубинах. Он пришёл в себя, будто вынырнул из обморока. Брат что-то говорил ему, объяснял, что нужно встать на колени, просить прощения, говорить, что тьма, жившая в Вэй Ине, смутила ему разум. Лань Ванцзи не понимал зачем, а после и вовсе рассердился и вытолкал брата прочь, пусть затем и рухнул у двери, полностью исчерпав силы. На суде перед старейшинами он не сожалел и не раскаивался, но точно окаменел. И за дерзость его приговорили к тридцати с лишним ударам дисциплинарного кнута. Он не должен был выжить. Ему незачем было больше жить, совсем незачем. Закрывая глаза, он видел испачканные в крови волосы, остекленевший взгляд, раскрытую ужасающим цветком грудную клетку, он слышал собственный полный горя крик. И хотелось прекратить и то, и другое, прекратить сейчас же! Он не должен был выжить, но очнулся в пещере Ханьтань. Лань Ванцзи знал лучше прочих, что жизнь — слишком хрупкая субстанция. Жизнь Вэй Ина сломалась, исчезла в одно мгновение. А он сам, ощутив дыхание смерти, увидев её ослепительное сияние и бесконечную темноту, осознал чересчур хорошо, что мир, который принято было называть реальным, больше не имеет для него значения. Заключение в пещере или свобода — какой в этом смысл, какая разница? Его собственное сердце перестало биться тогда же, когда лопнуло в ладони лютого мертвеца сердце Вэй Ина. Ему ничто не было нужно. Нестерпимая боль души заглушала даже нытье кровящих глубоких ран на спине. Отчаяние не давало свободно дышать. Отчего, отчего он всё ещё жив?.. Может ли дух Вэй Ина призвать его к себе, забрать?.. Безумная мысль захватила его целиком. Несмотря на то, что ему и сидеть ещё было больно, что сил не было даже чтобы держать спину ровно, Ванцзи добрался до гуциня и принялся играть «Расспрос». Ответа не было, но он продолжал снова и снова тревожить струны. Духу Вэй Ина было бы тяжело пройти сюда, в сердце Облачных глубин, и Ванцзи играл до тех пор, пока капли крови не испачкали чёрный сияющий лак. Только в тот момент отчаяние его стало безграничным. Закрыв лицо ладонью, он беззвучно зарыдал. Вэй Ин отказался от него при жизни, не желает слушать и после смерти. Не позовёт его за собой, прервав все мучения. В пещере Ханьтань Ванцзи не суметь даже наложить на себя руки! Неужели его любовь на самом деле ничего не значит?..