Bodigado.

Он задыхается и страдальчески хватает ртом воздух, страшно хрипя, запинаясь и падая, но тут же вставая и продолжая бежать. Он снова бежит. Бежит, чтобы выжить. Ему всего четырнадцать и он слышит свист пуль позади него, крики и шаги, краем глаза видит яркие вспышки света и краем уха улавливает полицейскую трель и противный гомон скорой помощи. Но он продолжает бежать, что есть мочи, чувствуя, что совсем скоро упадет и не встанет. В глазах ужасно плывет, он чувствует запах крови, что вот-вот пойдет с его носа из-за скачка давления. Голова кажется невообразимо тяжелой, а ноги — ватными и негнущимися. Он цепляется рукой за ветку и предательски влетает краем глаза в дерево, больно сдирая кожу, но бежит дальше, чувствуя влажность на одной стороне лица и руке. Времени смотреть не было, звуки отдалялись и он остановился на опушке леса. Мимо проносились одинокие машины, проезжая мимо и не замечая одиноко стоявшую фигуру, истекающую кровью, ссутулившись. Черт, дело дрянь. Парень опускается на корточки и зарывается кровавыми ладонями в волосы, вздыхая. У него всегда был высокий болевой порог, но не смотря на это чувство боли, переходящее за него, было самое ужасное, что он вообще когда-либо чувствовал. И поэтому он ненавидел чувствовать боль. К горло подкатывал тошный ком, голова предательски кружилась, а он смотрел невидящими глазами на асфальт, на кровавый шлейф, что он оставил после себя. Кап. Капает кровь с его руки на штанины и шершавый бетон. Кап. По лицу стекает кровь и течет вниз по шее, впитываясь в белую ткань рубашки. Кап. Он сбивчиво дышит, чувствуя, как стремительно темнеет в глазах. Нет-нет-нет, только не сейчас, только не обморок. И он глухо ударяется головой об асфальт, лежа на обочине на боку, где-то далеко-далеко слыша, кажется, свою фамилию. Или из-за потери крови и откровенно хренового самочувствия у него появились слуховые галлюцинации? … -Дазай! — Кажется, на него что-то капает. Начался дождь? Судя по всему. Он слабо чувствует прикосновения чужих рук к себе, как его поднимают и несут куда-то, как прохладные капли дождя стекают по волосам и лицо, одежде и под ней. В миг стало теплее и мягче. Его уложили на задние сидения машины и тронулись в путь. Под носом ужасно запахло и он поморщился, разлепляя один глаз, потому что второй был скован кровавой липкой коркой. -Живой, — Со вздохом облегчения промолвил мужчина с черными волосами, щетиной и в белом халате. Только это Осаму и услышал, перед тем, как снова упасть в обморок.

…

Он просыпается, как выяснялось, спустя два дня. Глаза болят от яркого света, от слишком светлых стен и потолков. К горлу снова подкатывает тошнотворный ком из-за терпкого запаха медикаментов, что он так не любил. Шатен слышал тихое пиканье приборов и перевел взгляд на капельницу рядом, а после вниз. Теперь понятно, почему двигать рукой было крайне больно — во всем виноват катетер. Хотя, двигаться в целом было больно. Он попытался подняться на койке и уселся на ней, краем глаза замечая движение и поворачиваясь на него. Зеркало на дверце шкафа. Осаму стал разглядывать себя: половина лица скрыта бинтами, ленты которого семенили между волосами; шея и руки также были забинтованы. Он приподнял легкое покрывало и заметил, что ноги не отличались от рук. На груди тоже чувствовалась неприятная коже марля. Одна нога была загипсована и подвешена. Ужасное пробуждение в больнице. Он поджимает губы и сжимает ткань покрывала одной рукой, чувствуя, как маленькие капли бегут по щекам и разбиваются о светло-бирюзовую ткань и забинтованную кисть.

***

Накахара поправляет свою рубашку, чувствуя непривычную тяжесть портупеи. Ему вручили именной клинок и Чуя был в восторге, но все еще не мог привыкнуть к этому. От одной мысли, что когда-нибудь ему точно придется ранить или не дай бог убить кого-нибудь этим клинком, у него начинали трястись руки. Рыжий вздыхает, выходя из своей спальни и на ходу завязывая конский хвост, закрепляя челку с одной стороны черными невидимками. Ему очень повезло, что в его комнате обнаружилась отдельная, его личная ванная. Каеф. -Доброе утро, — Сонно бурчит рыжий сидевшей за столом Озаки, попивающей цикорий. Сам же Накахара поставил турку на плиту, делая себе кофе. -Доброе утро, Накахара-кун, — Кивнула девушка, смотря на темные разводы на дне чашки. — Как спалось? -Немного нервно, но в целом просто прекрасно, спасибо, — На самом деле Чуе хотелось рвать и метать, от стресса скурить всю оставшуюся пачку сигарет и просто забиться в угол. В чужом доме, с чужими людьми. Еще и это злорадное «чувствуй себя, как дома». Чуя пытается, правда, стоит и улыбается, занимаясь варкой кофе и стремительно не обращая внимания на трясущиеся руки в перчатках. -Осаму должен встать через час. Можно попросить тебя об одолжении? — Рыжий переводит заинтересованный взгляд на девушку, налив себе кофе и опираясь поясницей на кухонный гарнитур. -Мы с Огаем вынуждены уехать на месяц по работе. Вернемся в середине июля. Можешь приглядеть за ним? И еще, — Она встала, моя свою чашку. — Девятнадцатого числа у Дазая день рождения. Он ненавидит отмечать его и даже часто забывает, но будь добр, можешь быть с ним помягче в этот день? Если он вспоминает о празднике, то рад отсутствию бурных поздравлений и счастлив чуть большей дозволенности. Чуя лишь кивает, мысленно отмечая эту дату в голове. Ровно через две недели, отлично. Кое прощается с ним и уходит, захватив по пути свою сумку. И рыжий слышит хлопок входной двери, попивая свой кофе.

***

-Чу-у-у-я, — Зовет шатен откуда-то из своей комнаты и Накахара мгновенно отрывается от какой-то пыльной книжонки, найденной в гостиной в огромном, почти во всю стену, шкафом. Он проходит на зов и замечает Дазая у окна, спиной к нему, сначала не понимая, что вообще происходит. — Помоги корсет затянуть, а? А потом мы пойдем гулять! -Пешком? — Парень подошел, находя шнурки и аккуратно затягивая, замечая, с какой легкостью корсет затянулся до упора на чужой талии. «Слишком худой. В прочем, ничего не изменилось.» Он вздыхает, завязывая аккуратный бантик и пряча концы шнурков под мягкую кожу корсета. -Почему бы и нет? Погодка просто прекрасная! — Он улыбается, поворачиваясь к рыжему и пряча руки за спиной. Тогда Чуя позволяет себе оглянуть его: белая рубашка с раздутыми рукавами, черный галстук, черные выглаженные брюки с парой пуговиц и высокой посадкой, не широкий корсет, серые высокие носки и черные туфли. -Словно в школу собрался. Не запаришься? — Фыркает Накахара, скептически поглядывая на чужие одеяния, но взгляд все равно цепляется за шершавую марлю, что выглядывает из-за ворота рубашки. На самом деле рыжему еще очень-очень давно хотелось узнать, что же он скрывает под ними, не жарко ли ему, или носит просто так? Зачем? Что он прячет? -Я привык, — С какой-то легкой, практически неуловимой ноткой грусти вздыхает Осаму, а после хлопает в ладоши. -Что-ш, полетели! Я видел тут неподалеку кото-кафе! У тебя же нет аллергии на шерсть? Чуя только качает головой и улыбается уголками губ, делая вид, что не заметил легкой грустинки в чужом голосе. Явно больная тема и Чуя явно очень зря в нее полез и желает лезть дальше, до горла увязать в этом болоте чужой боли, что так тщательно стараются скрыть, лишь бы узнать. Дазай хватает его за запястье цепкими мягкими пальцами и уводит за собой, словно ребенок сбегая по ступеням, тихо посмеиваясь. И Накахара не смеет противится, нагло выгоняя из головы темные мысли и просто поддаваясь теплому ветру, ударившему в лицо. На самом деле Чуя просто ненавидел этот витающий в воздухе запах цветущей сакуры, что будет преследовать его еще очень долго, а все из-за влюбленных парочек, что считают, то нежится прямо на глазах многих людей в городском парке под цветущей сакурой — это очень романтично. Может, это и правда так и Чуя его-то не понимает, но он просто не любит выставлять что-либо на показ, возможно, поэтому и с негативом относится так к другим. Не приятно. Нужно радоваться своему счастью в тишине и спокойствии, а не на глазах тысячи людей на улицах города. Он фыркнул. Но почему-то именно сейчас этот сладковатый запах его ничуть не раздражал, он вдыхал его в прокуренные легкие, наслаждаясь и впервые замечая, что он правда не такой плохой. Парень прикрывает глаза, доверяясь ведущему его шатену, что шел впереди, крепко держа его за руку. Может, не задумываясь, а может чисто ради того, чтобы Накахара не потерялся в чужом районе и не потерял его. -Осторожнее!— Он резко вскидывает руку вбок, и Чуя ударяется о нее, задумавшись и чуть ли не падая. Он поправляет шляпу на голове и вскидывает бровь, смотря в чужое лицо и только тогда в его лицо ударяет резкий воздух и волосы лезут в лицо, а уши оглушает пронзительный вой мимо пронесшегося автомобиля. - На дороге опасно. Кажется, простая фраза, но Накахара зацепился за нее, поджав губы. Что-то до боли в сердце знакомое и родное. Осаму замолк, вновь ведя рыжего за собой, но теперь подтягивая его вперед, чтобы они шли нога в ногу и никто не терялся где-то сзади. Рыжий цепляется взглядом за их сцепленные руки и переплетенные пальцы, чувствуя легкий холодок чужих рук. Они у Дазая красивые. Аккуратные и элегантные, бледные, словно у смерти, практически белые, с розоватыми кончиками пальцев и костяшками. Красивые изгибы длинных тонких пальцев, выпирающие косточки и сухожилия ничуть не портили его ладони. Должно быть где-то там, под бинтами, видны темно-синие, почти что черные полосы вен из-за ужасно тонкой, но такой мягкой и нежной кожей. Для Чуи уже не секрет, что Осаму пользуется разной уходовой косметикой и прочими вещами, что совсем неудивительно для его работы. Он должен сохранять красивую внешность, иначе делать на снимках и обложках модных журналов ему нечего. Он красивый, хоть и ужасно худой и наверное вовсе не набирающий вес, ибо за весь вчерашний день и это утро он видел только, как Дазай пил кофе. Много кофе и ничего более. А, еще таблетки от головной боли, витамины и таблетки от тошноты. В целом не трудно догадаться, почему же он настолько сильно напоминает Госпожу-Смерть. Только не ту костлявую мадам в черном дранном плаще и с острой косой, что прорубает давно заросшую дорогу в рай, а прекрасного молодого мужчину, просто с ужасно бледной кожей, худым и вытянутым телом, синяками под глазами и ужасно уставшими от всего карими глазами, что в свете солнца все больше напоминали Чуе виски или капли крови. Накахара сглатывает, отворачиваясь, прекращая так откровенно таращится на впереди идущего. Это как минимум не культурно. Он всего лишь его телохранитель. Всего лишь телохранитель и ничего более. -Как я понял ты любишь котов? — Напряженное молчание угнетает и у Чуи первым развязывается язык. Краем глаза он видит, как Дазай задумчиво поднимает голову и рыжий вынужден отвернутся от созерцания очень интересных пыльных и смятых цветов возле тротуара, что порос травой с одой стороны и лужайками. -Чаще всего они сами ко мне подходят, а я не прочь лишний раз сбегать в магазин за кормом и погладить мурчащих, — Он улыбается и хмыкает, вновь смотря на дорогу.

-Животные чувствуют хороших людей.

Дазай тут же замирает, поворачиваясь на Накахару и вскидывая бровь. Чуя отводит взгляд и неловко потирает шею. Вот херню сморозил, а… -Мяу? — Он смотрит на шатена потерянными глазами, пытаясь таким невинным жестом скрасить напряжение, повисшее в воздухе. -Не считай меня хорошим человеком, — Рыжий замирает, чувствуя, как его нежно поглаживают по волосам, предварительно сняв шляпу и держа ее за тулью в другой руке. Накахара переводит взгляд в такие теплые сейчас карие глаза, на гладящую его руку, на легкую улыбку чужих губ. -Мяу, — Хихикая, отвечает Дазай и наконец возвращает чужую шляпу обратно на макушку законного обладателя, оборачиваясь спиной к рыжему. — Мы, кстати, уже на месте. Накахара перевел взгляд на витрину, за которой на специальных когтеточках клубками лежали коты, или же сидели, занимаясь своими кошачьими делами на подоконнике, когтеточках и гамаках, не обращая внимание на двух людей, наблюдающими за ними. Осаму потянул рыжего внутрь и по помещению раздался глухой перезвон колокольчиков «музыка ветра», на который тут же уставились все не спящие и не сильно занятые коты, а также милая девушка у барной стойки. Дазай тут же замер, встречаясь взглядом с белым, в черные и оранжевые пятна котом, с его желтыми глазами. Животина тут же спрыгнула со своего престола, потираясь о ноги парня и мурча, мяукая и требуя, чтобы его взяли на руки. -Ох, Ми-тян, они только зашли, а ты уже на руки просишься, — Хихикает девушка у ресепшена и подходит к двум молодым парням, мельком разглядывая их и задерживая взгляд на Дазае. -Ой, если не ошибаюсь… Дазай Осаму? У вас прекрасные фотографии! Совсем недавно видела фотосет ко дню цветения сакуры. Вы выглядели просто волшебно! Не будет наглостью, если я попрошу автограф? Чуя смотрел на то, как она сминает пальцами свой коричневый, в светло-кофейную вертикальную полоску фартук с нашивкой кота на слева на груди. Смотрел на выступающий на ее щеках румянец, на бегающие глаза. «Неудивительно, Дазай у девушек нарасхват, тут даже гадать не нужно, -Накахара фыркнул, слушая, как шатен неохотно соглашается, мило улыбаясь молодой барышне. -Красавчик, так еще и с достатком, так еще и холостяк. Прекрасный выбор.» Пока шатен с молоденькой брюнеткой ушли к стойке регистрации, Чуя проглядывал правила кото-кафе, краем глаза все же наблюдая за этой парочкой. Девушка просто прыгала на месте от счастья, когда шатен протянул ей свою фотографию с автографом в углу и надписью на ее рубашке аккуратным угловатым почерком: «Для прекрасной девушки, такой же красивой, как цветение сакуры в этом году» и смайлик котика ниже. Дазай приглушенно смеялся такой радости и Накахара только закатывал глаза. «Еще засоситесь, голубки чертовы.» Рыжий прошел к крайнему столику, где рядом с ним на сидении клубком свернулся коричневый кот с пушистым хвостом и немного вьющийся шерстью. Телохранитель, немного подумав, стянул одну перчатку, касаясь ладонью к мягкой шерсти и слушая, как кот начал тихо мурчать от удовольствия. Он прекрасно знал, что животным не нравятся прикосновения в перчатках, особенно в кожаных, какие у Чуи и были. Они желают чувствовать тепло и мягкость кожи гладящей их руки, а не холодную странную текстуру перчаток. Шатен, наконец, закончив ворковать прошел к задумчивому парню, сажаясь рядом с ним за столик и ставя перед его носом молочный коктейль. Голубика, а у Дазая — клубника. Он потягивал смузи через трубочку, поглядывая на нахмуренное чужое лицо и смотрящие куда-то сквозь стол глаза. Только рука его продолжала поглаживать мягкую кошачью шерсть и из-за единственного близкого движения Осаму уцепился глазами именно за чужую руку. Бледноватая кожа, но не болезненная, а скорее просто белая, как молочный фарфор; длинные тонкие пальцы, аккуратные ногти с маленькими белыми пятнышками — или недостаток витаминов, или душевные заболевания вроде депрессии; сбитые костяшки, оттого очень сильно выделяется кроваво-красный оттенок с маленькими ссадинами на ладони. Если приглядеться, то можно увидеть совсем белые полоски шрамов, в основном на пальцах. Должно быть ранился во время готовки — если вообще готовить умеет — или же на какой-либо работе. Если верить рассказам Ане-сан, то Накахара за последний год сменил больше семи разных подработок, среди которых был и грузчик и доставщик и банальный работник магазина. А там вполне имеется простор для таких боевых ранений. Наверное, и тело тоже усеяно небольшими шрамами… Он невольно поднял глаза, представляя чужое тело без этой столь обтягивающей портупеи, без галстука и без кроваво-красной рубашки с коротким рукавом… У Чуи было красивое спортивное телосложение — не перекачанный, но и не дырищ. Должно быть он какое-то время ходил в спортзал или же по физкультуре у него круглая пятерка заработанная честным трудом… Осаму невольно закашлялся, подавившись коктейлем, случайно опустив глаза с таким имитированным рентгеном ниже. С-с-с-ука. Накахара, выведенный из своих мыслей, тут же подскочил слишком громким кашлем рядом, оборачиваясь и похлопывая Дазая по спине. -Боже правый, ты даже коктейль нормально попить не можешь? — Цокает языком перепуганный телохранитель, как после резкого пробуждения поздно ночью, когда что-то упало далеко на кухне и боишься лишний раз шевельнутся. Наконец Осаму вроде как успокаивается, все еще закрывая рот ладонью и смотря куда-то в угол стола, когда с его спины наконец спадает чужая рука и Чуя, уже более настороженно, возвращается к ласкам для спящего коричневого кота. Удивительно, что животинка даже головы не подняла на столь громкий лающий кашель буквально в метре от нее. -Ты так нежно гладишь этого кота, — Шатен закусывает свою трубочку, наблюдая за чужими руками и легкой улыбкой на столь красивом и, отчего-то очень знакомом и родном лице. Тут в модельную голову прилетает гениальная идея и Дазай ломает губы в лисьей ухмылке. Он отпускает страдальческую трубочку и ложится на чужие колени головой.- А я тоже хочу, чтобы меня гладили! -Перехочешь! — Рычит в миг смутившийся и несколько потерянный рыжий, даже не думая класть вторую руку на чужую голову, но и не смея скинуть ее. Наконец Чуя вздыхает через долгие пять минут активного игнорирования и все же под взглядом хитрых карих глаз стягивает и вторую перчатку, зарываясь свободной рукой в чужие каштановые волосы. Одной рукой рыжий поглаживает мягкую кошачью шерсть, а второй оттягивает вьющиеся темные волосы, почесывая и массируя кожу голову, откинувшись на спинку диванчика и прикрыв глаза, запрокинув голову. Дазай наблюдал снизу, как плавно дергается чужой кадык при глотке и как медленно возвращается на свое место. Смотрел на рыжие- столько бросающиеся в глаза- светлые ресницы, на аккуратные темно-рыжие брови, на искусанные в кровь страдальческие губы, на мелкую россыпь светлых веснушек, на спокойное и умиротворенное лицо, как во время сна… Черт, да он даже снизу прекрасен. Дазай прикрывает глаза, вздыхая и чувствуя, как неизбежно алеют бледные щеки. В голову ударяют мысли, что это до жути странная картина: молодой член модельного агентства, работающий достаточно известной моделью, парень нарасхват и просто хотелка всех женщин и девушек любого возраста полулежит на коленях своего новоиспеченного телохранителя, что запрокинув голову чешет не только лежащего рядом с ним кота, но и зарывается рукой в каштановые волосы парня на его коленях. До жути странно. И Осаму почти уверен, что совсем скоро по сети пойдет слушок о его скрытой голубизне. Наверное, когда-то очень давние предложение Мори-сана о создании несуществующей девушки для более менее отвлеченного романтического внимания прекрасного пола, сейчас казалась не такой и плохой. Может, тогда бы шатену не приходилось гулять в основном в сумерках и как-либо скрываться, лишь бы не привлекать внимания за пределами работы. Он не любил быть в его центре, не любил быть главной темой обсуждений и прочего. Слишком много шума. А он больше предпочитает самый дальний угол в парке под тенью какого-нибудь дерева с книгой в руках, куда обычно не заходит ни одна живая душа, за исключением поющих крылатых и мурчащих пушистых. Сердце где-то в груди глухо билось и он положил одну руку на него, вслушиваясь в тихое сердцебиение в своих ушах, чувствуя его своими руками. Учащенное, не такое как обычное. Неужели это из-за этого неизвестно откуда взявшегося рыжего бесенка, который злится на каждую мелочь и за колким словом в карман не полезет, но сейчас такой тихий и прекрасный, гладящий его по голове, словно ласкового уличного кота, что чуть ранее подбежал к нему и отказался уходить? Глаза вновь зацепились за чужое лицо, за чужую шею. И Дазай был приятно удивлен, завидев на чужой молочной шее свой недавний подарок в виде чокера-ленты. Он улыбнулся, сам особо не зная от чего, пока в груди разливалось приятное тепло. Острит, колется, словно кактус, весь такой важный хуй бумажный, но все же не вышвырнул скромный подарок в окно, а даже носит его, не оставляя пылится в темном ящике. Приятно.