Контракт

Поездка в Бесславный — это одна из тех немногих вещей, которую, пожалуй, Имагрит ненавидел больше всего на свете наряду с другими прочими. Несмотря на восклицание в начале, довольное и непринуждённое, вселяющее надежду рекрутам позади, он никогда не любил ведущую туда основную трассу, ибо она уж очень сильно его бесила. Где-то на середине пути она больше походила на сельскую тропинку, неказистую и нисколько не колоритную, нежели на что-то мало-мальски серьёзное. Одним своим видом она только и делала, что раздражала, выматывала и злила, но не вызывала ни малейшей симпатии к себе. Особенно ярко злость могла проявиться сразу после того, когда вслед за одним таким приключением приходится менять подвеску своей пострадавшей колымаге, не говоря уже о бедных колёсах и о чём-то ещё. Одна поездка по ней в одну сторону, а повезёт если, то и во все две стороны, могла обойтись затем космической ценой в ближайшем автосервисе. И повезёт ведь, если таковой автосервис в целом найдётся в Богом забытом месте, потому как трасса ещё не была должным образом снабжена станциями техобслуживания. Их, если фортуна повернётся нужным местом, можно было встретить перед началом долгого адского испытания на машине и в самом его конце, от чего и надеяться можно было в случае чего только на самого себя. Ну, или не на равнодушных водителей других машин, которые готовы были бы согласиться помочь, хотя и таковых встретишь на этой дорогое крайне редко. Первую свою поездку офицер помнил отчётливо: были красивые пейзажи, о которых можно говорить бесконечно много (и это необходимо, куда без чувства прекрасного в чём-то простом и могучем одновременно?), была и прелестная погода, ибо тогда было тоже лето, но вот одну вещь — вещь самую подлую и неприятную — он не забудет ни за что в своей жизни. Он запомнил этот урок, понимая, что такого рода инциденты могут повториться вновь, но тут была бы лишь его неосмотрительность. Впрочем, как и тогда: «Эти падлы, эти последние мрачные суки расставили свои “шипы”, ежи прямо за километром от станции, чтобы затем выудить у меня целое состояние за новые, менее качественные шины. Они ещё перешёптывались между собой, смели со мной торговаться, мол, рассчитывая на то, что я совсем идиот. Ну уж нет, я им вдарил потом по первое число, снискал на них управу, хотя и всё ещё стрёмно на душе. Вспоминаю, и хочется вроде поделиться, да вот не с кем, да и вроде уже незачем», — думал про себя Церил, подъезжая к первой и последней в близлежащей округе станции техобслуживания. «Но здесь-то зато у меня есть Кэйдзи, Чарлик Кальвин. Ему и его автосервису я давно доверяю ещё с того самого злополучного дня, когда тоже пробил чёртовое колесо. Да и в ней сидят не всякие дилетанты, а профессиональные мастера с многолетним стажем… Хотя стоять… Что за чертовщина… Погодите-ка, тут что-то не так…» Кое-что офицера успело смутить на подъезде к родной ему и близкой автостанции его друга Кэйдзи Нори, с которым они были знакомы достаточно давно. Видимо, за то время, что они не общались, на автосервисе что-то могло поменяться, однако почему понять было довольно нелегко. На главном здании предприятия, как он разглядел невооружённым глазом, появился уже другой логотип ещё неизвестной ему конторы, которая, интуиция подсказывала, была какой-то мутной и тёмной. На последние два пункта, к слову говоря, указывал ещё слабый дизайн нового логотипа и то, как СТО («станцию техобслуживания» каждый раз устаёшь говорить, и посему проще сократить) при этом преобразилось явно не в лучшую сторону, став грязным, каким-то заброшенным и едва ли не проклятым. Тем не менее, хотя бы выяснить, куда делся старый владелец Чарльз Кальвин, и что в принципе произошло за последний год можно было хотя бы после проведения техосмотра машины, ради которого они, к слову говоря, и заехали сюда, не имея возможности попасть куда-то ещё: — Итак, рядовые, — сказал Имагрит, повернувшись к ним лицом из-за сиденья, — нам с вами надо сейчас провести техосмотр машины, чтобы затем спокойно поехать дальше. Дорога будет неблизкой, займёт времени много, да и там по пути остановиться будет негде. Если только ради кустов, конечно, но там их вроде все и посрубали, так что лучше сходите в «дамскую комнату» сейчас. И поесть тоже сходите куда-то, сделайте перерыв. В конце концов, всё равно мы с вами не спешим. Камнору спокойно в своей манере кивнул офицеру головой в знак согласия, но вот Дмитрий в свою очередь всё равно оставался негодным: — Это всё, конечно, замечательно, — ответил с какой-то ухмылкой Кликклаков, после продолжив говорить куда более серьёзным голосом, — но меня смущает то, что ты почему-то раньше об этом не позаботился. Да и тут пинать безо всяких развлечений вот вообще не катит. Тут выезд на шоссе: одни только чёртовые шиномонтажки и всякие шаражки, тьфу, и всё! Дно настоящее, даже перекусить нечего, а я не ел ни черта с утра… — Дим, ну, во-первых, к старшим по званию на Вы всё-таки обращаются, а во-вторых… — А во-вторых, сука, вспомни, кто я такой, а кто ты такой. А ещё вспомни, что я тут не по доброй воле сижу, скучаю. Офицер приложил руку к лицу и протяжно вздохнул. В голове вертелось только желание вдарить кретину по лицу, чтобы он унял в кои-то веки свой пыл. Но в целях сохранения своего звания и ввиду нежелания попасть под трибунал, пришлось лишь махнуть рукой, припарковать машину рядом с СТО и сказать: — Блядь, лучше промолчу… — Потому что сказать нечего? Хах… — ответил Дмитрий. — Потому что я соблюдаю этику, — добавил Имагрит. — Этику? Да я эту вашу этику на хую вертел. Эта философская концепция полный отстой, вот прямо кроме шуток. Эти все проблемы «добра и зла», которые абсолютно всегда относительны, эти все пресловутые «смыслы жизни», мораль эта ещё… — Ах, да ты философ, значит? — задал риторический вопрос Цериллий. — Ну, об этом мы, может, ещё поговорим, поболтаем… — Ой, блядь, да ты даже не мастер эристики или софистики, что уж говорить о диалектике. Ты мнимую победу не получишь, мнимую мудрость не выдашь, да и приблизиться к истине не сможешь, потому что… Дальше Имагрит даже не стал слушать Кликклакова, который то ли решил самоутвердиться, то ли выказаться самым умным и образованным. Объективно, возможно, так и выясниться позднее, но сейчас как-то позориться офицеру точно не хотелось. Стоит вспомнить хотя бы то, что он был якобы самой невозмутимостью, и потому ему, как будущему их командиру роты, не полагалось быть глупее или слабее их двоих или кого бы там ни было. «Не надо мне быть слабее и вообще, как порою говорится, априори. Я сильный духом, я прошёл уже довольно внушительный путь, и мне нужно оставаться мужчиной, настоящим мужчиной, а не этими пародиями, что сейчас можно встретить», — подумал ещё сверху этого Имагрит и вышел из машины, хлопнув за собой дверью. Вместо того, чтобы вслед слушать добивающие аргументы от Дмитрия, который утверждался лишний раз в своей мнимой правоте (а по что был спор?), он решил оглянуть округу. В ближайшем поле зрения для него не выискалось чего-то такого, чем можно было бы занять на время двух новобранцев, однако внезапно его глаза наткнулись на билборд, согласно которому в трёхстах метрах отсюда имелась забегаловка «КФС», куда можно было отправить двух хлопчиков: — …ты слышишь меня вообще, Цирюльник? Вот серьёзно, устроился бы цирюльником — к тебе бы вопросов даже не было, ты бы был блистательным мастером своего дела, имея такое говорящее имя. — Завали пасть, язва, — ответил Кликклакову Имагрит. — Ты умник, и все вокруг тебя хотят, я это запомнил и понял… — Ох, признал всё-таки! Прямо-таки сегодняшний день в кружок обведу в календаре, — съязвил парень. — Да хоть ебало квадратом своё сделай, но лишь скажу, что твоя сеть забегаловок есть буквально в трёхстах метрах от сюда. Сходи туда с Камилем и поешь. Имагрит сделал жест в ту сторону, в которую следовало двигаться, и взглянул на Камнору, покивавший своей головой и молча открывший свою дверь. Следом за ним вышел и Кликклаков, с каким-то пренебрежением всматриваясь в билборд, который ему тоже довелось увидеть. После он взглядом обратился снова к офицеру: — Цирюльник, а там в армии-то нормально кормят? Или хуйня там на постном масле? Я ведь тоже умею плевать в еду и выдавать это за экстракт дикого цветка Иггдрасиля, чтобы люди хавали. — Иггдрасиль — это мировое дерево, Митенька, — ответил, ухмыляясь, офицер. — И кормят в армии там не постным маслом, а по нормальному. — Блядь, даун, это цветок такой мифический, — ответил, сильно-сильно злясь, Дмитрий. — И я никакой не Митя тебе, хуйлуша. — Верю, верю, Димитрий, — сказал Церил и, не выдерживая его нахальства, решил вдарить ему прямиком в лицо, от чего Дима отшатнулся, как-то взбодрился, но бросаться вновь со словами или кулаками не стал. То ли сдрейфил, то ли от нежелания дальше продолжать фарс, но он в любом случае просто развернулся и пошёл в сторону «КФС», пока Камнору оставался на месте. Но недолго: — Может, зря Вы так с ним? — пролепетал Камиль. — Знаешь, он себя возомнил гением с семью пядями во лбу, так ещё и невъебенным сыном тёти Зины, что на деле в корне не так, понимаешь? — Может, оно так… Но это несправедливо ли разве? — Что несправедливо? — Вы его так раскритиковали уж больно сильно, он совсем расстроился. — А мне, думаешь, не обидно, когда он умника строит тут и язвит? Он солдат уже, по сути, должен привыкать к дисциплине и к тому, что им командовать могут, а не он кем-то. Привык тоже отцом, да матерью, наверное, как с подчинёнными разговаривать… — Ну это Вы уж придумали, позвольте возразить, товарищ офицер. — Твоя правда, ладно. Иди за ним пригляни, а то наворотит ещё делов. — Вы слишком плохого о нём мнения. — Ты тоже слишком хорошего в таком случае. Да и вообще, где там это твоё «есть выполнять!»? — удивился в один момент Имагрит, прямо говоря Камилю, что ему пора делать ноги. — А, да, прошу прощения… — понуро кивнул головой Камиль и тут же выпрямился и добавил: — Есть выполнять! Камнору, развернувшись, быстрым шагом стал нагонять своего уже далеко ушедшего спутника, пока Церил смотрел им в спину. Когда ребята скрылись за каким-то поворотом по пути к забегаловке, Церил решил не терять выделенного ему времени за зря и те временем отправился на станцию, где хотел всё-таки провести техосмотр автомобиля. По предварительным подсчётам, на всё про всё должно было уйти где-то около с часа, за который можно было расслабиться перед дальней дорогой и успеть сделать другие дела перед ней. «Хотя может уйти и больше так-то. Но это уже другой момент, да и я потороплю этих салаг, если что», — сказал ещё про себя Церил и случайно взглядом наткнулся на некого механика, который устраивал себе сейчас перекур. Издали мужчина в униформе ему показался знакомым даже, от чего появилась надежда на быстрое прояснение ситуации. Но увы, чем ближе становился офицер к нему, тем яснее проявлялись его совсем незнакомые черты лица, пока наконец мужчина в его глазах не сделался совсем другим человеком. Обознался, знать, бывает. Тем не менее, в голове у Имагрита вертелось тогда много самых разных мыслей, а интуиция ему на бессознательном уровне подсказывала, что нужно было, важно было идти к нему, механику, и не робеть. Офицер стоял и колебался в десяти метрах от него, пытался внести ясность в свои мысли, но интуиция как часть бессознательного не могла контролироваться его сознанием. И чем дольше он находился в таком состоянии, тем паршивее ему становилось, и ничего иного, кроме как следования приказу более нельзя было сделать. Надо было последовать указу интуиции, надо было подойти к механику, пока тот даже не замечал его присутствия, а после озвучить свою самую первую мысль даже безо всякого «простите» и «извините»… И Церил это сделал: — Скажите, а Кэйдзи Нори сейчас где? Рабочий, пытаясь справиться с зажигалкой, никак не мог поджечь сигарету, от чего ему было явно не до какого-то неизвестного ему Кэйдзи Нори. Раздосадованный и разозлённый, он первым делом из-за этого решил сорваться на Имагрита: — Сука, я без понятия кто это, я впервые такое имя слышу. И кто Вы такой вообще, блядь? Не видите, что находитесь в ремзоне почти что? — Язык бы попридержали за зубами, успеете накуриться ещё — ответил вполне спокойно Церил, в мыслях добавив нелестные комментарии про его «засранный рот, от которого невыносимо разило». — Я — Церил Имагрит, если Вам так интересно. И я, повторюсь, хотел бы узнать, что стало с этим СТО за последний год. А ещё что стало с его владельцем Кэйдзи Нори… — Да блядь, я просто не могу сигарету зажечь, у меня стресс, понимаете? И я не успею, как Вы говорите, накуриться: клиенты эти все нетерпеливые очень и давят на меня, на моих кентов. Да и Вы тоже давите как-то, кстати, не давая возможности мне покурить, — заявил со всей невозмутимостью рабочий, который всё-таки смог зажечь сигарету и сделать затяжку, выпустив дым почти что на лицо своего собеседника. — Фух… Ну и облегчение… И да, я всё ещё без понятия, о чём Вы. Повторите, пожалуйста — Кхм… Вы осторожнее курите, не прямо рядом с моим лицом, — повёл ртом Имагрит и облизал свои пересохшие губы, собираясь с мыслями и вздыхая. В голове у него так и вертелось притом желание высказать грязному механику, что он глухой до неимоверности и тупой, будто припизднутый, да и что хуй, завёрнутый в газету, преспокойно заменил бы ему сигарету. Однако с необходимостью держать себя в руках офицер сталкивался не совсем в первый раз, а потому сдержаться и не съязвить у него всё-таки получилось: — Понимаете ли, повторюсь, в чём дело: тут до этого была другая СТО другой фирмы, и там руководителем был Кэйдзи Нори, или же Чарльз Кальвин. Сейчас я хочу найти его и выяснить, что произошло с ним и этим автосервисом. Вы не могли бы подсказать мне хоть как-то, чтобы я смог выйти на него? А ещё мне надо провести техосмотр автомобиля у вас, раз уж я заехал сюда. — А, так вон оно как… Сразу бы так и сказали! — с каким-то смешком ответил до боли раздражающий, глухой и противный рабочий. Он сделал ещё одну затяжку, после выдохнул, прокашлялся и сказал: — Это Вам, господин, надо к нашему начальнику идти по поводу Вашего Кэйзы Норы. А техосмотр — вон дальше идите к кассе, а после загоняйте свою машину, и мы всё сделаем. Всё будет в ажуре, как горится! Просто блестяще! Э-э-э… Комар носу не подточит, во! — Кэйдзи Нори, повторюсь. Никакая не Нора. И где сейчас этот начальник ваш? — Он тут, в своём кабинете сидит. Я не могу Вас провести к нему — работа, сами понимаете, но могу объяснить, как до него добраться. — Было бы славно. Механик в нескольких словах пояснил Имагриту, как дойти до нового директора автосервиса, часто жестами показывая как бы направления движения. Смекнув достаточно быстро, что к чему, Церил на полуслове прервал речь собеседника и поблагодарил того за помощь, после быстрыми шагами направляясь на второй этаж. Раньше на том этаже был кабинет его друга Кэйдзи Нори, с которым в какой-то период своей жизни они разошлись ввиду множества личностных обстоятельств у каждого, но сейчас там в кресле восседал совершенно другой человек, о котором было неясно ничего. И повезёт ведь, если он окажется хотя бы нормальным дельцом, а не очередным последним мерзавцем, которых итак земля едва носит на себе. 1978-ой год, 13 октября, 21:21 Это был тёмный, в меру прохладный глубокий вечер, когда Церил Имагрит впервые ехал на своей машине. Он незадолго до покупки машины сумел сколотить немалое состояние ради неё на подработках, порой имеющих характер весьма сомнительных финансовых схем, однако это того определённо стоило. Наконец-то, спустя уйму времени, пота и страданий, он сидел за рулём своей бывшей в употреблении Forza Thunder — машинки маленькой, но юркой и быстроходной, как раз под стать тогдашнему проницательному и изворотливому характеру Имагрита. Мечта сбылась наяву, и теперь можно было спокойно рассекать встречный ветер, с азартом глядя на стелющуюся дорогу у его ног. Даже нет, на стелящийся мир у его ног, который был им впервые покорён, пускай и для многих в совсем незначительном деле. Автомобиль мчался быстро и налегке. Проезжая сквозь свет фонарных столбов, которые ещё не мерцали на постоянной основе из-за деятельности чиновников, он слушал любимую им музыку на радио и считал, что жизнь у него удалась на славу. У него уже гарантированно, не без помощи отца, имелось своё жильё — частный дом, настоящая роскошь на века, — и имелась своя машина, заработанная буквально потом и кровью. В скором времени он должен был окончить уже университет и стать, как он думал, крутым учителем Имагритом. У него имелись под это даже все задатки прекрасного преподавателя: он прекрасно знал историю, знал право, социологию, имел свои нестандартные подходы в педагогике. Сами по себе учителя, к тому же, неплохо зарабатывали, хотя и лишь недолго. Но как назло, именно под конец всех курсов обучения престиж профессии упадёт в его глазах из-за снижения зарплат и наиглупейшей стандартизации образования. Да и место креативу, о котором Церил так грезил, затем в школах значительно поубавилось. Вместо него нашлось зато место патриотизму и любви к родине, которые бесили своими бесконечными пространными ликбезами, которые на деле лишь сеяли семена безграмотности. Однако эти разочарования будут только потом. Сейчас он жалел уже скорее о другом. Точно нарочно, именно в первый день, когда он сел за машину, он успел проколоть одно ведущее колесо. Стало быть, теперь надо было в срочном порядке ехать к ближайшему автосервису, однако самый ближайший из них был в четырёх километрах от места происшествия. Находясь в это время на большой трассе, он понимал, что вряд ли дотянет до станции техобслуживания, и ему, вероятно, придётся ночевать в машине, на утро пытаясь голосовать проезжающим мимо водителям. Колесо начало сдуваться и уменьшилось в диаметре в два раза, когда Церил проехал только километр. Амортизация страдала, машину постоянно кренило от этого куда-то в сторону. Как бы он ни старался сбавить скорость, всё равно проехать расстояние было тяжело. Надежд больше не было, и издалека никоим образом даже не проблёскивал свет СТО, которая была так близко, но так далеко в одно и то же время. Дотянуть последний рывок до пункта назначения было невыносимо тяжело — колесо подводило на машине, а толку от того, чтобы ехать дальше, становилось всё меньше и меньше. С каждым пройденным метром автомобиль нуждался во всё большем и большем ремонте, и цена, стоимость этого ремонта росла от этого в геометрической прогрессии. К тому же, как бы его потом не заверяли шиномонтажники, всё равно такую шину от колеса было реанимировать нельзя, а последним гвоздём в гробу операции стал начавшийся дождь, который и вовсе поставил крест на всей авантюре Церила. Настроение было теперь ни к чёрту. Ещё недавно радостный и счастливый Имагрит, считавший себя самым удачливым человеком на свете, теперь пребывал в унынии и думал, что рано ещё было с его стороны «говорить гоп, пока не перепрыгнул». Он сидел за рулём и, устремлённо смотря в одну точку, даже ни о чём не думал окромя обиды и досады. В эти минуты он считал, что его, видать, спустили с небес на землю, дав ему прочувствовать весь калейдоскоп неприятных ощущений за довольно незначительный, но всё ещё обидный казус. И ему не нравилось это, он чувствовал несправедливость, он жаждал мести. Но кому? Себе? Или абстрактному владельцу его судьбы? Это ведь нонсенс желать отомстить какой-то там судьбе с её «чёрными» и «белыми» полосами. Да и эта концепция уроков судьбы выглядит даже странно, ведь зачем нам знать о травле, о том, что не всё коту масленица?.. Во имя чего? Зачем? Не почему, но зачем?.. Так же мог бы думать и Церил в этот момент, однако он предпочёл философским рассуждениям о бытие простой и тупой взгляд прямо, пока за лобовым стеклом скатывались тем временем капля за каплей ещё мелкого дождя. В салоне надо было уже включать печку, ибо что вокруг, что внутри становилось довольно холодно. Дождь собирался, набирал свои обороты, и надо было как следует подготовиться ко сну. Голосовать на пустой трассе, а уж тем более во время дождя, было попросту бесполезно, и единственное, на что стоило надеяться, так это на чудо, на которое можно было поставить не так уж и много. С большей долью вероятности можно было полагаться только на самого себя. На себя того, кто сейчас с приподнятыми бровями ровно и спокойно дышал, в то же время ощущая внутри себя гложащее чувство в желудке и какую-то злость, смешанную с обидой и досадой. Однако если Церил реально поставил бы на кон всё своё состояние, он бы с лёгкостью его промотал и сделался бы нищим, потому как на деле чудо всё-таки случилось. Мимо его автомобиля в один незамысловатый момент проехала другая машина, которая на первых порах только запачкала машину Церила брызгами от луж. И казалось бы, она могла бы поехать себе спокойно дальше, об инциденте никто бы так и не узнал, и водитель машины был бы в усладе, но в какой-то момент автомобиль другого водителя решила повернуть назад и устремиться обратно. Остановившись рядом с Церилом, транспортное средство было заглушено, а оттуда вышел на дорогу мужчина лет двадцати пяти и ростом может чуть выше Имагрита. Прямо в дождь он подошёл к сидящему в своём салоне Церилу и попробовал постучаться. Стекло из-за этого, вот досада, Имагриту пришлось приспустить, а после небольшой просьбы подозрительного типа впустить того к себе внутрь. Ради чего он попросился внутрь выяснилось немногим позже: — Я ещё сквозь дождь, кхе-кхе, смог разглядеть то, что у Вас спущено правое колесо, — сказал, закашливаясь, незнакомец. — Простите, что я кашляю — у меня нет никакого туберкулёза или чего-то такого, Вы не подумайте… — Хотелось бы в это верить уж, — ответил Имагрит. — Вы так интересно заметили моё спущенное колесо, твою мать. Но что с того? Что Вы теперь предлагаете сделать? И как Вы заметили это? — А тут вряд ли бы стояла просто так машина, если так пораскинуть мозгами. Выделяется уж больно она тем, как накренилась в один угол. И я предлагаю Вам помочь её дотащить до ближайшего шиномонтажки и заменить там шину на новую. — Как заменить? Автосервисы закрыты все, в том числе и ближайшая эта «шиномонтажка». У Вас есть запасное в таком случае разве? Или что Вы планируете сделать? У Вас другая машина, вряд ли Вы сможете достать новую шину для меня. Да и замена при непогоде, исчерпывающе скажу, что нихуя не радует. Простите уж, но толку мало от этого. — Вот как? — загадочно взглянул на Церила незнакомец. — А что, я неверно говорю? Ещё ни один автосервис в этой стране не работал круглосуточно. Может, в предместьях Мужикотопии там тебе хоть полный тюнинг машины сделают посреди ночи, но точно не у нас в Бэвинске. Тут тебе и днём едва успеют за день, потому что, видите ли, рабочие не наиграются всё никак в карты… — Знаете, Вы сказали сейчас чертовски хорошую идею. Круглосуточный автосервис или хотя бы шиномонтажная позволили бы улучшить качество обслуживания, разрешили бы нашу проблему, а может, даже благодаря этому увеличилась бы прибыль с него для владельца. А эти вездесущие срывания сроков так утомляют… — Нашу? Почему Вы сказали сейчас, что она наша? Она только моя как бы, хоть я Вам и признателен за Ваше, так сказать, великодушие. Спасибо уж за эту солидарность со мной, наверное, хотя всё это бессмысленно. — Разве? Незнакомец достал из своего правого кармана кожаной куртки, в которой он был, пачку сигарет и вынул одну из них оттуда. Чудом для него пачка не промокла и сигареты не расползлись, создав внутри неё настоящую кашу из табака и бумаги, которую употребить было бы невозможно: — У Вас есть зажигалка? — Нет, я не курю, — утвердительно ответил Имагрит. — Досадно. Но это и правильно: учёные недавно подтвердили окончательно опасения касаемо табакокурения, которое оказалось вредным. — Вы из-за него и стали кашлять? — Да, посему и надо постепенно мне бросать курить. Мой пульмонолог сказал мне, что дальше может быть только хуже. — Эти врачи вообще только пиздеть умеют, но здесь хоть оказались правы. — Вы их, вижу, недолюбливаете? — ответил собеседник. — У Вас с ними связан неприятный опыт, полагаю? — Да-да, блядь, очень неприятный до глубины души опыт. Они меня вывели из себя и довели до белого каления, а излечить могли до недавнего времени только лоботомией якобы. Вернее, как уж излечить: не лечили они, а калечили. — О, это точно. Я сам был свидетелем тех людей, что стали жертвой лоботомии. Там мозги им вправили не в то русло явно. Да и сама операция страшная, если честно: через глаз пытаться пробраться к серому веществу, которое якобы отвечает за отклонения, чтобы затем сделать людей инвалидами… — Потом ещё способ сделали, ломая при этом череп. Ну, чтобы не через глаза добираться. Правда лучше от этого не стало. А вообще, к чему эти разговоры? — Я не могу сказать, к чему они. А ещё эта тема с лоботомией меня пугает похлеще дождя снаружи, кхе-кхе, — сказал таинственный собеседник и наконец убрал пачку с сигаретами обратно, тяжело вздыхая. Так они после законченного диалога и сидели ещё с минуту в тишине, слушая только постукивающий дождь по крыше автомобиля. Капли дождя на лобовом стекле, стекаясь во что-то более крупное, после разлетались в стороны из-за новых капель, а те образовывали новые, чтобы затем всего лишь сползти вниз и исчезнуть в небытие. За этими каплями что в детстве, что в подростковом возрасте, что даже сейчас Церилу было забавно наблюдать, сравнивая пути, пройденные каплями, с какими-то жизнями столь же мелких людей. Вот одна капля слилась с другой, образовав своеобразную семью, вот эта семья стала жертвой аварии по вине другой капли, а вот две капли постоянно соревнуются друг с другом, кто быстрее достигнет дворников автомобиля. От последнего соревнования возникает уже философский вопрос, а во имя чего оно было, если обе по итогу умерли, растворились среди прочих и более о них никто и не вспомнит? И сейчас речь необязательно конкретно о каплях: таким образом умирает и множество людей, оставляя якобы после себя что-то полезное, значимое, хотя на деле их достижения на фоне прочих иных — это просто пшик, на который всем плевать хотелось. Да, можно сказать, что они и необязательно хотели чего-то достичь значимого, что в сущности тоже верно, хотя и противоречит теории Макиавелли о безусловном честолюбии людей. Можно добавить также, что и судить о том, чьи достижения хороши, а чьи плохи — это верх кретинизма, что тоже имеет место быть. Смысл жизни мы сами каждый для себя определяем, безусловно, но порой со стороны смотря на подобное может невольно закрасться мысль об обыденности людей, о том, что это всё как-то мелочно, глупо, нецелесообразно, хотя на самом деле в таком случае лишь и только эта мысль глупа, тупа и обесценивающая. Но жаль, что не всякому дано такое понять, да и не всякий, кто даже понимает, придерживается такого принципа, избегая зависти, желания заземлить кого-то и прочих коварных и подлых вещей, возникающих на деле от собственной беспомощности и необразованности. Некоторые индивидуумы, что вообще смешит и удивляет, даже несмотря на всю логичность, умудряются обесценивать даже поступки не столько людей в настоящем, сколько людей в прошлом, не получая при этом по заслугам. Считая себя важными диванными критиками, некоторые позволяют себе делать такие заявления о выводы и тех или иных фактах, что порой так и хочется им съязвить что-то вроде «да ты долбоёб, тебе бесполезно объяснять». Подгоняя всё ещё «грамотными» оборотами под нужные тезисы, под надуманные позиции, они словно миссионеры заставляют тебя принять нужную точку зрения. А это так омерзительно, что не сказать о такой простой истине просто невозможно. От этого даже порой пропадает всякое желание вести не то что споры, а даже простые дискуссии, ибо таким людям в любой плоскости трудно что-либо доказать. А причин тому может быть множество, начиная простым нежеланием признать вину и неправоту и заканчивая, увы, «промытыми мозгами». Возвращаясь к первоначальным каплям, можно добавить, что и о некоторых наших родственниках мы имеем тоже свойство забывать. Это вполне естественный процесс, порой даже очевидный, которые от нас находятся на пятом и четвёртом поколениях. Дай Бог, если вспомним о наших прабабушках и прадедушках, если в принципе о них хоть что-то знаем. В ином случае ещё через поколение они превратятся для некоторых просто в какую-то абстрактную массу населения, в какое-то число, у которого из достижений лишь шаблонные материальные и духовные ценности, но не более того. Впрочем, конечно, само собой разумеющееся, все мысли ранее можно списать сразу же на необъективность морали и этики, которая у каждого человека разная и не отталкивается исключительно от, скажем, условной общепринятой. Для кого-то не только обесценивать поступки людей нынешних и прошлых, но и быть своего рода «адвокатом дьявола» лишь за радость, но тут уже вопрос скорее не только философский, но и психологический, в некоторых аспектах даже социальный. Однако не за просто так ведь придумали эту общепринятую мораль, правила в социуме? Не просто так ведь, м? Или желание быть не таким, как все, всё-таки больше, чем желание следовать устоям, которые формировались годами ввиду не простого «потому что», но из-за тех случаев, когда иные поступки людей приводили к до боли плачевным последствиям? Наверное, для какой-то пубертатной и инфантильной личности да, для кого-то нет, но это уже чисто небольшая жвачка для размышлений. А преподнести её иначе или даже раскритиковать — это дело третье. Вслед за кратким умозаключением, Церила в этот момент отвлёк всё ещё незнакомый собеседник, который только сейчас и сообразил представиться: — Кстати говоря, прошу прощения, что не назвался: меня зовут Кэйдзи Нори, и я владелец той станции техобслуживания, что в двух с половиной километрах от нас. И знаете, я рассмотрю Ваше предложение по поводу ввода круглосуточного режима работы, если только Вы напишите об этом в книге жалоб и предложений, пока я буду менять Вам колесо. — Стоп, что?.. — удивился Цериллий и обернулся на Кэйдзи. — Вы владелец того автосервиса? Кэйдзи Нори, я верно услышал? — Да, всё верно. Вообще, я в паспорте записан Чарльзом Кальвином, но после участия в одном из заездов стритрейсинга ко мне приклеился этот псевдоним, — усмехнулся Кэй. — А у него есть какой-то глубинный смысл? — Насколько я знаю, нет, просто красиво звучит, да и только. Хотя кто знает… — Обычно вкладывается какой-то смысл в прозвище, насколько я знаю. — Тут всё индивидуально, поверьте. Да и порой смысл приходит только после того, как появляется прозвище. Вот взять того же Человека без селезёнки: смысла-то вроде и нет отдельно от писателя, а если знать, что это писатель, то он, смысл-то, появляется. Тут так же. Но могу и ошибаться. — Ваша правда. А Кэйдзи Нори Ваше, кстати, Вы где используете тогда? — Между друзьями и только между ними. — Мы успели стать друзьями? — Не сейчас, так потом ты в этом убедишься. — Хах, ну как скажешь, Кэйдзи Нори… — Кстати, чтобы уж быть настоящими друзьями, ты тоже представься. — Что ж, тогда можешь звать меня Церилом Имагритом. Хотя я обычно сам прихожу и меня не зовут. Двое собеседников друг другу улыбнулись, малость посмеялись, а после стали думать над тем, как помочь Имагриту в его непростой ситуации… 1986-ой год, 20 июня, 9:42 Офицер дошёл до двери кабинета и посмотрел по сторонам. Набравшись духа, он постучался и попробовал было войти, но дверь туда была заперта. Где находился в таком случае начальник было неизвестно, и Цериллий уже от того хотел было уйти ожидать его в комнате отдыха, как вдруг услышал доносящийся стук туфель по всему коридору. Приближающийся, он затем стал отчётливо слышен из-за угла, откуда выглянул и сам директор СТО, если можно было верить рассказу механика. Весь этот директор был весьма упитанным и здоровенным, хотя и немногим ниже ростом Церила. Подойдя ближе, он окликнул Имагрита и жестом как бы подозвал того к себе: — Вы ко мне идёте? — ответил директор. — Я отходил за кофе, спасибо за ожидание. Когда только Церил увидел своими глазами нового владельца автосервиса, он интуитивно почувствовал что-то неладное. Физиономия его была какой-то до боли карикатурной, голос тоже то ли басил, то ли писклявил — разобрать толком было нельзя. Как бы напрягшись, офицер стал готовиться к любому, но прежде самому ужасному раскладу дел, притом сохраняя невозмутимый, располагающий к себе вид. Он дождался, когда дверь откроется, зашёл внутрь кабинета вместе с упитанным мужчиной, а после вместе с ним присел за его рабочий стол. Естественно, что притом их лица были направлены друг к другу, а директор, выказывая то ли неуважение, то ли самоутверждение, вальяжно откинулся в своём кресле и продолжил говорить: — Ко мне Вы можете обращаться, как к господину Лодочкину, и я Вас готов слушать, хотя мне бы хотелось знать и Ваше имя. — Меня зовут Церил Имагрит, мне тридцать лет от роду, я холост, приятно познакомиться, — сказал спокойным тоном офицер, видя то, что его здесь явно не уважали: — Я к Вам пришёл по личному вопросу и хотел бы узнать от Вас очень интересующую меня информацию. — Хах, ну, тут смотря какую… — ответил директор и, взболтав кофе в стаканчике, немного оттуда отпил и выдохнул с удовольствием. По его глазам и ухмылке было видно, что он успел уже что-то задумать. — Смотря какую? Ну, меня лично интересует, где сейчас находится Кэйдзи Нори — бывший владелец этого автосервиса, а ещё то, почему он сейчас не является им. — Кэйдзи Нори? Я такого не знаю. До этого здесь бывал только Чарльз Кальвин. — А, простите, да, я ищу его. Оговорочка вышла, — добавил офицер, посмеиваясь. — Чарльз Кальвин, значит?.. Хм… Ну, если Вы ищете его, то я не могу здесь помочь, извольте. Я знаю только то, что он потерял это горе-заведение из-за того, что не расплатился по долгам и был объявлен банкротом. «Горе-заведение? Банкрот? Как-то уж он говорит неосмотрительно, но пока не стоит горячиться и бросаться словами… Хотя по нему уже можно судить, что он высокомерный», — подумал офицер и продолжил вслух: — На моей памяти, он не брал никаких долгов, да и автосервис он строил своими руками. Откуда уж они у него образовались? — Господин Имагрит, я ещё раз Вам повторяю: он не расплатился по долгам и был объявлен банкротом, после чего потерял свой автосервис, пребывавший в упадке, — повторил монотонно и нарочито, повышая под конец интонацию, Лодочкин. — Мы приобрели его бизнес на аукционе, когда он упал в руки банка. Почему обанкротился, откуда долги и строил ли он или нет автосервис — в этом я Вам не помощник. — Когда это бизнес Кальвина был в упадке? Там всегда было много людей… — Было, господин Имагрит, было. Но потом перестало быть — и всё тут. — прервал Церила владелец, попивая свой кофе из стаканчика, прикрывая глаза и стуча указательным пальцем по столу. — Ладно, как скажете, — вздохнул в свою очередь Церил. — Но знаете ли Вы контакты Кальвина, может? Мне нужно связаться с ним лично… — Лично? Ну, я подумаю, конечно, есть ли у меня возможность с ним связаться. — Как это «подумаете»? Как это мне понимать? Может, Вы имели ввиду, что попробуете? — Как хотите, так и понимайте. И я имел ввиду то, что и сказал. Я не упомню, есть ли у меня возможность связаться или нет, — ответил Лодочкин. — А вообще, что Вы ко мне пристали, если я взял автосервис вообще с аукциона?! По итогу банкротства он мог в целом остаться без личных ценностей, и сейчас он валяется, может, где-то на отшибе этого мира. Имагрит повёл ртом, смотря с недовольством на Лодочкина, и озарился по сторонам. Его глаза, скользя по стенам кабинета, теперь фиксировали в нём совсем кардинальные изменения, которые ему явно не пошли на пользу. Кабинет нового директора СТО был украшен теперь, увы, не всевозможными достижениями, кубками и прочей автомобильной тематикой, но всякими профурсетками, календарями с полуголыми женщинами, а также порядком старыми обоями, которые, видимо, здесь менять не решились: — Господин Имагрит, Вам что-то ещё нужно? Если это всё, то удалитесь из кабинета, у меня своих дел полно, — окликнул офицера директор, махнув рукой от себя, как бы прогоняя его, словно назойливую муху. — Да это не сказать, что всё. Меня смущает то, что Вы знаете, что владельцем этой СТО был Чарльз Кальвин, но в то же время обыкновенно на аукционах такая информация не разглашается. Откуда Вы тогда знаете об этом? — Я сюда заезжал до этого, как клиент, а что? — Как клиент откуда Вы приезжали? — Вам какое дело? Мы на допросе разве? Не испытывайте моё терпение. — Ладно, ладно, — сказал офицер. — Тогда позвольте мне провести у вас техосмотр машины хотя бы. — Техосмотр? Ну, это уже другой разговор: Вам тогда надо пройти в клиентскую зону, а там уже Вас обслужат по полной программе, — ухмыльнувшись, добавил Лодочкин. — Ясно, понятно. Тогда я пойду. Церил Имагрит, не желая больше находится в этом неприятном ему месте, где когда-то он проводил разговоры по душам с Кэйдзи, быстрым шагом вылетел из него, словно ужаленный. Он хлопнул за собой дверью, вслед вполголоса проклинаемый Лодочкиным, и спустился со второго этажа на первый, где находилась клиентская зона. Там он резво подошёл к так называемой «кассе» и обратился к девушке, стоящей за ней, выглядещей нездорово: — Здравствуйте, молодой человек, — с ухмылкой сказала кассир, ещё недавно уныло тупившая свой взгляд в пол. Что ни говори, а работала она справно. Ну, или видимость создавала этого хорошую. — Вы желаете у нас приобрести какую-то услугу, полагаю? — Кхм, пожалуй, что да, — ответил офицер и оглядел девушку. — Мне бы провести техосмотр автомобиля. Желательно срочно, я спешу по делам. — Значится, срочный техосмотр, да?.. — улыбнулась она, начав что-то записывать. — А Вам для каких целей? — Я провожу техосмотр регулярно перед дальними поездками. К чему эти вопросы? — Ага, угу… Да так, ни к чему… — Не говорите загадками. Для чего это всё? — Я просто интересуюсь, что Вы ворчите, Вам не к лицу быть таким грубым, мужчина… — ответила кассир. Одному Богу, наверное, пока что известно, к чему она задавала такие вопросы. После небольшого молчания, пока девушка записывала все пожелания клиента, сам клиент в это время постукивал пальцами по столику перед ним. В эту минуту он не только интуитивно думал о том, что здесь, на СТО, что-то неладное, но и о Кэйдзи, с которым могло случиться всё, что угодно. Ему казалось подозрительным всё с тех пор, как он оказался тут, хотя и свой скептицизм он списывал на то, что он ему был привит ещё в армии и оставался с ним везде, даже в совсем неуместных вроде бы местах. В один момент он, наконец, даже вспомнил о своих подопечных, однако и переживаний по поводу них почему-то и не было. Всё-таки уже взрослые юноши вряд ли могли наворотить дел. — В обще-е-ем, — протянула внезапно голос девушка, — я подсчитала всё и вся, и по итогу техосмотр Вам обойдётся где-то в десять тысяч имперов. Чтобы было понятнее и нагляднее, стоит уточнить, что один импер на момент 1986-ого года можно было прировнять к четырём российским рублям конкретно на данный момент времени. Логичным при этом тогда было то, что такая цена оказалась непомерно высокой и завышенной во много раз, от чего Имагрит сильно возмутился. Можно было даже сказать, что он всерьёз так прихренел: — Это что значит, простите? От чего это, мать вашу, цена у вас в автосервисе завышена? — У нас такая ценовая политика, — спокойно сказала девушка. — Все вопросы к нашей администрации. — То есть, к директору? — Можно и к нему, моя цель только озвучить стоимость услуги и убедиться в том, что будет произведена оплата. — Стоимость, значит… А что в неё входит, позвольте полюбопытствовать? — А, конечно, конечно, сейчас перечислю. Кассир достала какой-то прайс-лист, на котором были, соответственно, изображены цены за те или иные услуги, и отдала его Церилу, после начав перечислять по позициям всё то, что он пожелал сделать в автосервисе: — Итак, техосмотр — пять тысяч имперов… — Нихуя себе, — сказал шёпотом Имагрит, пока ещё не вглядевшийся в прайс-лист. — Ой, простите, это другая позиция, кхм-кхм. Так вот: техосмотр — тысяча имперов, м-м-м… Фактор срочности — пять тысяч имперов… — Ебануться о край тумбочки… — пролепетал ещё сверху офицер. — Цель техосмотра — две тысячи имперов. — Так, стоп, стоп, стоп, а вот тут уже поподробнее: Вы ради этого спрашивали, для чего мне техосмотр? Вообще, смею заметить, это уже наглость какая-то, объёбывать клиентов… — Мужчина, это — ценовая политика, напоминаю, — ответила кассир, поправляя волосы. — Вы очень невнимательный и забывчивый. — Угу, очень сильно невнимательный я, и впрямь ужас. Меня ж совсем не смущает крайне высокая стоимость одной услуги, по сути. — Не одной, а нескольких. Невнимательный Вы, — помотала она головой. — Та-а-ак, а вот последняя услуга — это гарантийный талон ценою в две тысячи имперов. Итого, как я и говорила, десять тысяч имперов. — Но подождите, гарантийный талон я не просил, хотя знаю, что он может быть важен для некоторых случаев. Я не собираюсь продавать машину, мне надо самому просто убедиться, что с ней всё в порядке, так что не приписывайте этот талон, который на деле стоит не более двухсот имперов, ибо это простая, мать его, бумажка с текстом! — У нас согласно регламенту надо всегда давать гарантийный талон… — Какому к чёрту регламенту?! — повысил свой голос Имагрит. — Мужчина, не повышайте свой голос. Если Вы желаете поскандалить, то идите к директору и выясняйте с ним все вопросы, — заявила девушка и посмотрела на него недовольным взглядом, поведя своими губками вправо. — Гарантийный талон наоборот делает скидку на последующий ремонт, давая возможность его даже провести бесплатно. — Ладно, ладно, тогда я пойду и выясню, что это у вас теперь за шаражкина контора! Цериллий стукнул кулаком по столику, напугав этим кассира, и удалился обратно на второй этаж. Его туфли громко стучали по полу клиентской зоны и отдавались эхом по всему зданию, пока он рычал себе под нос и пыхтел от злости. Поистине космические цены просто вывели его себя, заставив ненавидеть всё вокруг и со слепой яростью рвать и метать всё подряд, хотя и прежде всего это касалось самого директора: — Это что у Вас за автосервис, повольте поинтересоваться, а, блядь?! — ворвался в кабинет Лодочкина офицер, который направлялся к его столу. — Господин Имагрит, Вы по что повышаете голос? Вы не на базаре находитесь! И прекратите Вашу матерщину! — А Вы цены на этом Вашем «не базаре» видели, блядь, в глаза?! Вы не имеете права завышать их сверх нормы! Это что у Вас за прайс-лист такой, что по итогу мне цену за техосмотр назначили в десять тысяч имперов! Это грабёж настоящий! — Извольте, но это мой автосервис, и я решаю, какая у меня будет ценовая политика. Если Вас что-то не устраивает, то уходите и езжайте на другой. — Да я-то уеду, уеду, только вот Вы видели хотя бы средние цены на услуги в других автосервисах? — Видел, даже могу назвать наизусть — они абсолютно идентичны моим. А знаете, почему? — И почему же теперь банальный техосмотр стоит чёртовую тысячу имперов? — А потому что механикам ты заплати, — ответил в гневном тоне Лодочкин, загибая пальцы и вставая с кресел, — за свет ты заплати, за воду ты заплати, за доход ты заплати, за всё тебе нужно заплатить! Вот почему так много! А теперь убирайтесь… — Знаете ли, налоги у нас за коммунальные услуги не повышали, механикам достаточно и пятиста имперов для того, чтобы прожить весь месяц припиваючи… Стоит отметить, что у них продовольствие и прочие бытовые товары стоят намного дешевле, чем в той же России, несмотря даже на примерное отношение один к четырём до этого. Предельно простое объяснение тому есть: вспомнить стоит хотя бы то, что и у нас в мире полно примеров, когда один и тот же товар в денежном эквиваленте по-разному оценивается в разных странах ввиду спроса на валюту, политических потрясений, силы экономики и прочих иных факторов, заканчивая банальной логистикой товаров. По этой причине заявление Имагрита выше имеет все основания быть истиной в данных рамках: — …и доход на юрлица у нас тоже не повышали и оставляли на прежнем уровне. И да, почему идентичны цены в других автосервисах Вы так и не ответили. — Вы ещё мои деньги считать будете и за слова цепляться, да?! По-хорошему бы Вас вышвырнуть… — Только через суд. И не надо мне кидать слова, будто Вы из криминалитета вышли. Хотя Вы очень смахиваете на мафию. — Да Вы тоже на хуй похожи, но я ж не бросаюсь словами, — ответил, как бы насмехаясь над логикой и его словами, Лодочкин. — Блядь, кретин, объяснитесь уже, сука, почему везде цены такие же, как и у Вас? — не выдержав, выпалил Церил. — Ладно, ладно, я Вам отвечу, изволю удовлетворить Ваше любопытство. Директор, хмыкая под нос, подошёл к какой-то карте, на которой были изображены все филиалы его автосервисов в Бэвинске, а после тыкнул почти что на каждую красную точку на ней своим указательным пальцем и воскликнул: — Потому что все автосервисы в этом городе принадлежат мне, мне и только, сука, мне! — Я тоже тыкать по прыщам на карте могу. — Сука, Вы меня вынудили уже, блядь! Монополист автосервисов Бэвинска обернулся на Цериллия и, оскалив зубы, заявил твёрдо и чётко: — Я Вас внесу в чёрный список! — За что? — Вы мешаете работе автосервиса, в частности мне, устраивая сейчас скандал! — Во-первых, не скандал, а во-вторых, меня просто смутила и взбесила неадекватно высокая цена. — Меня не волнуют уже надуманные Вами только что причины. Убирайтесь вон, вон отсюда! Лодочкин отмахнулся рукой от назойливой мухи, которая ну очень сильно ему мешала и досаждала своими вопросами, но эта муха была не из робкого десятка. Она, взяв за шею директора, посадила его тут же на место и принялась продолжать жужжать у него над ушами. В конце концов, у мух имеется свойство слетаться на говно: — Вы, блядь, не посмеете так некомпетентно обращаться с клиентами. Где Ваша чёртовая жалобная книга?! Я туда напишу пару ласковых про Вас и не только про Вас. Лодочкин запыхался и задыхался из-за хватки на своей шее, но сквозь зубы он смогу процедить свой вполне понятный ответ: — У нас… Кхе-кхе… Нет этой вашей жалобной книжонки… Кхе-кхе… Отпустите меня, блядь!.. Лодочкин кое-как нащупал рукой под столом кнопку экстренной тревоги, из-за которой по всему автосервису начала раздаваться сирена. Включился аварийный свет, по коридорам здания стали проносится частые звуки шагов вперемешку с паникой, которой были охвачены простые рабочие. Шаги становились снова ближе, и чем ближе, тем слабее была хватка офицера, пока вскоре он и вовсе не отпустил свою руку с владельца, взглянув в сторону двери. Дверь отворилась, внутрь вошла оперативная группа ЧОПа: — Задержите этого, кхе-кхе, негодника!.. Эту потреблядь!.. — Не городи хуйни, мудозвон, — успел ответить Имагрит и посмотрел на охранников, вооружённых дубинками и прочими прелестями. — Язык у тебя за хуй подвешан, во рту твоём он за щекой… — Пиздец тебе, хуйлуша! — вслед за этим сказали охранники и принялись приближаться к «виновнику торжества». — Стойте, блядь, стойте! Офицер в порыве избежать драки стал копошиться в своих джинсах, однако своё удостоверение он там, увы, не нашёл. Не нашёл он у себя нигде к тому же и пистолета, который вместе с удостоверением, по-видимому, успел оставить в бардачке своей машины. Неразумный отчасти с его стороны поступок теперь мог ему стоить, возможно, даже жизни. Но даже из такой ситуации можно было выкрутиться несмотря на то, что амбалы уже были нос к носу рядом с ним: — Я — офицер армии Мэнтопии Церил Имагрит! Я приказываю Вам охладить свой пыл и прекратить движение в мою сторону! В противном случае я буду вынужден воспользоваться табельным оружием! Церил Имагрит, решив сблефовать, ожидал, что охранники дрогнут, чтобы успеть отступить к окну и попробовать с него спрыгнуть, но отмороженные мужики даже глазом не моргнули, замахиваясь своими дубинками на Имагрита. Ситуация была критической, и единственное, что можно было сделать — это увернуться и подставить под удар самого директора СТО, тем самым наградив его тумаками от собственных же подчинённых. Манёвр Имагрита удался. Своей ловкостью и удалью он, попросту пригнувшись и упав на пол, за доли секунды спас себя от удара по виску. Обе дубинки, что были изначально направлены на него, теперь полетели на Лодочкина и врезались ему в обе щёки. Изо рта от этого выплеснулись слюни, попавшие на спину Церила, щёки побагровели, директор ощутил сильнейшую боль. Благо, что для него такая манипуляция обошлась лишь сильными болевыми ощущениями без повреждения зубов, хотя и свой поганый язык он прикусил знатно. Знатно настолько, что даже откусил от него небольшой кончик, откуда полилась кровь, пока он кричал, кричал безудержно, словно стараясь всех оглушить: — Сука-а-а-а-а! Бля-я-я-я-я-я-ядь! А-а-а-а-а-а-а-а! Его вопли, сравнимые с выступлениями рок-металлистов, почти что заставили барабанные перепонки всех присутствующих лопнуть к чертям. Однако вовремя приглушившись, они такого не допустили, лишь заставив охранников замешкаться, пока Церил снизу уже метил по ним двоим удары: — Ну-ка, ну-ка, а что у нас, ай, блядь, в мешочке?! Борясь с берцами охранников, он одной правой заставил одного из них упасть, а другой левой взялся за говнодавы и принялся их тормозить. Преодолевая сопротивления, он поднялся с пола и получил удар по лицу, от которого изо рта хлынула кровь. Бедные дёсны едва удержали зубы на месте: — Я тебя, курва, пердолить буду за моего братка. — Твоя лярвочка скрутилась, лучше тоже приляг, блядь. Церил нанёс три удара к ряду по солнечному сплетению и заставил охранника упасть на спину. Своими туфлями он нанёс также три удара к ряду по его челюсти, краем глаза следя и за его «братком», который ещё корчился от боли в яичках: — Слабый, немощный. Ты словно петух, могущий лишь кукарекать о своей пиздатости, только где она? В жезле твоём? Имагрит забрал жезл и отлупил по нескольким рёбрам охранника, брыкающегося и старающегося нанести ответный удар. Ему удалось в ходе таких потуг сбить чудом Церила с ног, но толку от этого было мало. Выиграть время для чего-то потому что было нельзя: сигнализация вызывала лишь охрану, но не полицию: — На, сука, на! — кричал Имагрит, шлёпая дубинкой то по одному, то по другому охраннику. — За свою дерзость вы отхватите по полной! — Чтоб тебя рота имела в рот!.. — харкая кровью, издал звук полуживой охранник. За эту дерзость он получил туфлей в рот. — А тебя дивизия, и что дальше? Ты не в том положении, чтобы мериться силой, чмо… Ухмыльнувшись, с тёмным азартом в глазах офицер посмотрел вбок на того охранника, что нанёс ему удар дубинкой. Он был ни жив, ни мёртв, лежал уже без сознания и хорошо, если скорая его успеет спасти. В противном случае Церила может ожидать даже трибунал. Следом «виновник торжества» снова посмотрел на Лодочкина. Тот, с ненавистью, злобой, но животным страхом в глазах, пялил на Имагрита и вполголоса того то проклинал, то страшился вслух. Возникло желание ему преподать урок, урок хороший, чтобы он навсегда запомнил его. И это желание Церил решил воплотить, ибо лучшего момента, чем этот, было не найти: — В общем так, ишак ебучий… Как там тебя, Лодочкин, да? Верно, верно… — запыхаясь, начал говорить офицер. — Я на тебя сделаю донос в антимонопольную службу, а там уже с тобой разберутся, почему это у тебя все автосервисы принадлежат в одном городе. Снова взяв монополиста за шею, в качестве наказания за его наглость и бестактность, Цериллий пробил ему три раза в левое лёгкое, а после продолжил вершить свой полевой суд. Лодочкин захаркал кровью, сипло вдыхая в себя глотки воздуха. Дышать становилось очень больно: — И ещё момент: я не только напишу на тебя донос в антимонопольную службу, но и сделаю всё возможное, чтобы тебя лишили возможности заниматься предпринимательством, блядь, потому что такая сука, как ты, достойна только вылизывать полы своим грязным языком. Выбесил ты меня сегодня, чмошник. — С-с-сука… Это ты с-сука! — кряхтя, пытался отвечать Лодочкин, от злости весь покраснев и взбеленившись, принявшись махать руками и пытаться дать отпор. Из его рта подтекала кровь, а сам он цедил сквозь зубы. — Тебе, блядь, жить надоело?! Тебя под суд отдадут, да не абы какой, а сразу трибунал, если ты меня хоть пальцем тронешь, мордастый хуй. Не размахивай мне тут руками! — накричал на Лодочкина Церил. Церил дал пощёчину прогнившему капиталисту и хотел было продолжить его хулить и высказывать ему всё своё неудовольствие, но внезапно с улицы послышался шум и гам, судя по всему, рабочих, которые разбежались кто куда. Возможно, что некоторые из них направлялись сейчас в полицию, а потому, дабы избежать проблем, Церилу пришлось оставить свой номер и лишь напоследок ударить директора в живот, от чего тот совсем скрутился и упал на пол: — Не попадайся мне больше на глаза, хуйло. Имагрит, поспешно осматриваясь по сторонам, заметил, что уже как несколько минут на нём не было ни единой туфли. Впрочем, сами эти дорогие туфли из-за охранников как-то успели прийти в негодность, от чего их оставалось взять с собой только ради того, чтобы лишь попробовать восстановить: — Ты… Ты поплатишься… — прошипел, едва держась в сознании, владелец автосервиса. — Да, да, ещё что скажешь? Офицер поспешно, не как трус, но как герой, покинул горе-заведение и устремился быстрым шагом до своей машины. Он спускался по лестнице, то ускорялся, то замедлялся, лавировал меж толпы людей, но-таки смог добраться до своей машины, техосмотр которой теперь был отложен на неопределённый срок. Судьба Церила отныне поменялась навсегда, хотя об этом он пока ещё не думал. В его голове было только желание поскорее покинуть это проклятое место, хотя и перед этим стоило заехать в «КФС». Сами собой новобранцы не заберутся. Forza Thunder, машинка Церила, неспроста называется самой быстрой машиной среди своих «одноклассников». Поначалу благодаря ей минула сотня метров, причём настолько быстро, насколько то было возможно. За сотней метров был поворот, после чего минули и двести, и двести пятьдесят метров, наконец остались позади и все триста. Имагрит довольно быстро ретировался с места происшествия, однако после инцидента, вероятно, ехать до Бесславного придётся окольными путями. Благо, что все они хотя бы существовали в виде троп, пускай и сильно царапающих днище автомобиля. Офицер вышел из машины и, подбежав к двери, толкнул её одной рукой. Толчком он, нечаянно, негаданно, но двинул по голове одной мадам, от чего та упала навзничь и с диким криком привлекла к себе ненужное внимание всей публики вокруг. Все люди, что были в зале, быстро возмутились поступком офицера и стали его из-за своих столиков ругать, пока он безуспешно пытался помочь самодостаточной женщине: — Давайте я Вам помогу… — Спасибо, блядь, уже смогли. — Я могу купить вам кофе… — Не утруждайтесь — уходите. — Но Вам же плохо, Вам же больно, От чего мне уходить? — Да потому что Вы слепы, Раз уж не смогли увидеть, Как по эту сторону двери Я хотела было выйти, Да вот зря похоже, только… — Ну простите… — Ни за что! — Я же не нарочно это, Ну поймите наконец! И, прошу Вас, не скандальте, У меня, у Вас дела… — Хорошо, Вы убедили, Я возьму то Ваше кофе, Не приставайте только больше, О людях думайте немножко… Церил, когда женщина всё же согласилась принять от него помощь, приподнял её при помощи одной своей руки, а следом на свои собственные средства купил ей стаканчик кофе. Она на него после этого не жаловалась, а публика вокруг от такой щедрости Церила даже поаплодировала, продолжив затем спокойно кушать. Офицер, смотря на женщину, тяжело вздохнул и решил спросить её имя: — А как к Вам можно обращаться? — А Вам зачем? Я же просила не приставать, — ответила она. — Ну, я просто хотел нормально извиниться… — Ваших текущих извинений хватает за глаза. И поверьте, в этом плане Вы лучше многих мужчин. А сколько ведь есть таких, которые не только двинут, но и пригрозят — жуть… — запричитала женщина, попивая кофеёк. — Поэтому Вы так меня отгоняли? — Да, это так. Однако если Вы считаете, что у нас сейчас произошла с Вами роковая встреча, то Вы слишком хорошего мнения о себе. — Возможно. Но вообще я приходил сюда за другими людьми. — Какими? — Вас это волнует, Вы заинтересованы, но от чего? — Меня это не волнует, — поперхнувшись и отвернувшись, ответила мадам. — Идите к ним тогда. — Может, на прощание Вы скажете хотя бы своё имя? — Нет. — Жаль. А ведь это может пригодится. Связи, сами понимаете… — Уходите, я сказала всё. Женщина была непреклонна, а значит, делать было теперь нечего. Пришлось на сей раз уступить, да и тем более у Имагрита был назначен звонок уже с другой миледи, которую он до этого выручил. Главное, чтобы она позвонила ему по нужному номеру, и главное, чтобы его не потеряла. В ином случае ему так и придётся представляться Церилом Имагритом… — …тридцать лет от роду, холостой, имеет звание офицера. — Ты уже представлялся, Цирюльник, — ответил, жуя свой бургер, Дмитрий. — Как там техосмотр, товарищ офицер? — добавил сверху Камиль. — Ну, как сказать… Всё пошло не по плану. — А чё случилось? — внезапно проявил интерес Кликклаков. — Пизда с хуем разлучилась, вот чё у меня случилось. Там директор пидор ценник выставил неподъёмный, пришлось с ним бодаться. По итогу техосмотра не было. Накрылось всё медной тазом… — …да золотой залупой, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ах-ах-ах-ах-ах-ах-ах-ах! — засмеялся после Дима. Его интересы все сводятся к самоутверждению, да и только. — Кхм… — Церил Имагрит, мы в таком случае не поедем, выходит? — Поедем, куда мы денемся, Камиль, поедем дружно и весело. Нет, Дима, даже не надейся. — Да блядь… — пробурчал себе он под нос, доедая бургер. — Вот скажите, товарищ офицер, — вслед за ним продолжил говорить Камнору, — у нас с Димой завязался спор… — Не говори ему ничего, блядь! — Цыц, ты кого блядью назвал, босс «КФС»? — Я не буду владельцем этой сети забегаловок, потому что это жалкий ширпортреб, а не что-то изысканное и утончённое. — Ну, блядь, ты на изысканного и утончённого не смахиваешь. — Знаете, что..?! — Кхм-кхм, — обрубил обоих одним своим кашлем Камнору. — Так вот, у нас завязался спор с Димой по поводу того, справедливо ли деление общества на гуманитариев, технарей, биохимов и тому подобных… — И оно справедливо! — Нет, Дима, я тебе ещё раз говорю, что согласно Мерану говорится: «Созидайте, и вам воздастся, и вы обрящете свои блага что материальны, что духовны…» — А если у меня нет склонностей к чему-то? Ну не тянет меня к математике, к естественному чему-то, тянет к искусственному, может? — ответил Дима. — Ну, Камиль, что, что, а тут я с ним согласен. Люди годами выстраивали систему образования не просто так… — Да вы не понимаете. Я работал на разных направлениях, имею опыт в разных сферах. Вы просто рабы этой системы образования. — Рабы? Я себя таковым никогда не считал, Камиль, — помотав головой, возразил Дмитрий. — А ты тогда раб божий, понимаешь? — Я не отрицал этого, ты просто обиделся. Прости, ладно, — вздохнул ибн-Наебид. — Знаешь, Камиль, я был однажды в одной мусульманской области… — Дмитрий, прими извинения. — Кхм… Ладно, приму, приму… Я прощаю тебя. Троица людей, ожидая, когда Камнору доест свой ланч, сидела за одним столом и молчала, слыша шум вокруг них. Порой каждого из них тянуло поговорить, конечно, по душам, однако ничего дальше брошенных фраз в воду не было. У всех мины были кислые, почему-то накатила грусть. В один момент Кликклаков заговорил: — Камиль, а как так вышло, что ты работал-то много? — Семью надо было кормить, вот и работал, — ответил, закончив есть, он. — Мне они даже стихотворение адресовали на прощание. Они скучают по мне. — Стихотворение? Покажешь? — Да, конечно. Камиль достал из кармана своих штопаных брюк кусок текста и отдал его на оценку Дмитрия, который смотрел на него мрачно и холодно: — Видишь, меня ценят… — Нет, Камиль, тебя совсем не ценят. И это тебе едва ли не буквально говорят в лицо. — Почему ты так решил? Они же стараются. — Нет, они меркантильные, хотя и понять можно. У тебя многодетная семья? — Да, так и есть. — Этим всё и сказано, хотя есть такие семьи, где тебя из последних сил не будут отправлять в армию. Впрочем, моей это тоже касается. — Так почему ты считаешь мою семью плохой? Я почитаю мать и отца, обоснуй. — Они тебе быстро вещи собрали? — встрял в разговор Имагрит. — Цирюльник, блядь… — заворчал Дима. — Да, быстро. Да и умереть «шахидом» — то есть, в бою героем, для нас честь в семье, да и в мюслиманстве вообще. — Журналюги, выходит, исковеркали термин? — повернулся от Церила к Камнору Кликклаков. — Всё так и есть. Посему нас ненавидят. Ненавидят что тут, что там. Причём там, насколько я знаю, имеются концлагеря, в которых насильно сгоняют трудиться мюслиман ради «мюсли» — это сухие хлопья и злаки с сухофруктами, если коротко. И если эти позорящие «мюсли» хотя бы можно есть, то вот свинину, которой их кормят каждый день, нельзя. Но они там, как я слышал, хотя бы не умирают от этого, да и их отмаливают каждый день в москелах — местах поклонения, так что я очень надеюсь, что с ними всё в порядке. — Концлагеря? Так это же вроде курортов? — удивился Кликклаков. — Нет, Дима, это страшная вещь. Трудовые лагеря, в которых ты работаешь, не смыкая глаз. — Вот как… Понятно… — покивал головой Дмитрий, даже как-то разочарованный. — Но ведь туда так зазывали, помню, даже из других стран. Даже меня, помнится, хотели в это втянуть, но не сумели. — Ума хватило хоть на что-то? — удивился Церил. — Нет, блядь, растерял весь. — Мне так показалось. — Ой, да пошёл ты нахуй… Церил посмотрел на Дмитрия, сузив глаза, а после выдал тому хорошую такую оплеуху, чтобы поменьше ругался: — Сквернословить плохо. — Кто бы говорил, сука… — ответил Кликклаков, недовольный от полученной оплеухи. — Вот рано или поздно тебя, блядь, возьмут за шею и вздёрнут за твоё своеволие. — Да что ты? Мечтай больше… — Товарищ офицер, а нам не пора ли уезжать?.. — снова перебил их двоих Камнору. — Ой! Какая жалость! Церил Имагрит забыл про то, что нам пора уёбывать. Эх… — Я не забыл вообще-то. Пойдёмте лучше, мы и так здесь просидели уже десять минут. Вернее, я с вами столько времени просидел. Офицер и его подопечные встали со своих мест, Камиль убрал за собой и Димой остатки из-под ланча, и все они недружной толпой отправились к выходу из «КФС». На улице они сели в машину, пока в сторону автостанции проехала первая скорая, а после уехали восвояси. Теперь их ожидала дорога куда суровее, куда длиннее, и повезёт, если без пробок, но другого выхода из ситуации не было. Всякие разбирательства стоило начать разрешать немногим позже, когда рекруты окажутся уже в Бесславном. Говоря о последних (разбирательствах), стоит напомнить, что так как офицер имел своё удостоверение военного такого-то звания, такого-то образования, он имел своего рода «карт-бланш» на «вседозволенность, ужатую в рамках». Не столь понятна формулировка, да, тут бесспорно, однако писано то было ещё с 1960-х годов и не менялось с тех пор не под какими возмущениями или акциями со стороны простых граждан. А ведь возмущаться было чему. В армии, как и в любой структуре государства, должна была присутствовать дисциплина — порядок, которому все подчиняются. Военные, как и любые другие граждане, несмотря на свой статус, также должны были подчиняться законам, в особенности власти, должны были блюсти правила, быть добропорядочными, вежливыми. Но это всё было лишь на словах, а на деле ситуация была зачастую куда хуже, если не вовсе кардинально противоположной. Формулировка «вседозволенности, ужатой в рамках», от этого лишь закрепилась в массовом сознании и стала своего рода анекдотом с ноткой чёрного юмора. И по поводу последнего стоит привести пример. Не надо ходить за каким-то совсем далёким и пространным примером, а возьмём конкретно эту ситуацию с Имагритом. Почему ему в случае смерти охранника или, скажем, Лодочкина, может, но не будет грозить обязательно трибунал? А потому что приоритет отдаётся, несмотря на «самый справедливый суд», которому позавидует даже Фемида, военным. То есть, слова военного, как честнейшего из самых честных, будут учитываться больше, нежели слова простых граждан. Тому есть объяснение, и оно до банальности просто: гражданин может быть в оппозиции ко власти, может её презирать, предать, но военный так сделать не может. И да, можно предположить, что абстрактные вояки всё-таки дезертируют из армии, что находятся свои предатели и лжецы, но по большей части это патриоты своей страны (оговорочка по Фрейду — власти), которые готовы будут отдать животы за неё несмотря ни на что. Место ведь хлебное, всё у тебя будет в ажуре. Почему бы и нет? Ко всему прочему, не стоит также забывать и про нипотизм в армии, своеобразное «свои люди — сочтёмся», про коррупцию, про простое человеческое честолюбие. Окажись Вы, да-да, Вы в такой ситуации на месте Церила, Вы бы стали следовать букве закона или сделали бы всё ради сохранения своей жизни? Тут уже ответ попридержите у себя, но помните одну простую истину… — …что после тюрьмы реабилитироваться способному человеку невозможно! — Нет, Дима, возможно, — ответил Камнору, трясясь в машине. — Камиль, да ты понимаешь, что в тюрьме, в этом «исправительном учреждении», на тебя, блядь, оказывается психологическое давление, от которого ты меняешься кардинально. Ты страхуешься всего, ты, блядь, боишься, а от этого становишься агрессивнее… — Но не все же такие? — Не все, но ключевое слово, что большинство! Большинство, блядь, хуеглотов… — Дим, почисть словарный запас, уши вянут пиздец. — Так ты сам материшься, — сказал Церилу Дмитрий. — Я это делаю уместно, а у тебя, послушаешь со стороны, так «блядь» — это запятая у тебя, от чего теряет изначальный смысл и становится междометием. — Вы, блядь, учитель..? — Вообще по первому образованию да. Но истории и обществознания. — Именно, что истории, а не мужицкого языка. Так что поправлять меня не надо. — Ну, не я, так другой поправит. Но да неважно… — И всё же, Дима, — продолжил говорить Камиль, — не зря это исправительное учреждение?.. — Там калечат людей, как ты не поймёшь!.. — Ребят, говорите потише, пожалуйста. Мне за дорогой следить надо… — Тебя наша речь отвлекает? — с язвинкой спросил Кликклаков Имагрита. — Интересный диспут, исчерпывающий, но мне не до него. Отвлекает. И если мы в ДТП попадём, то вы можете остаться инвалидами. Я не думаю, что ты сможешь продолжать портить девок, если на костылях, Дима… — Да блядь, я говорил, что умею находить общий язык с дамами, миледи… — Да-да… Церил Имагрит, минуя дома, магазины, правительственные учреждения, выехал на большую раздольную дорогу, которая, о чудо, не оказалась поражена пробками! Налегке он, как в свой первый раз, проехал на автомобиле до второго ближайшего поворота, куда после свернул на посёлок Бесславный. А уже оттуда дорога будет вести и до военной части. Поля по сторонам от трассы, засеянные пшеницей, ячменём, гречихой чередовались с ковылём, который от малейшего дуновения ветра колыхался и волнами прокатывался вплоть до полей с культурными растениями. Солнце светило поярче, чем часами ранее, а воздух, поступающий снаружи в машину, был насыщен ароматом трав и цветов. В такие моменты невольно хочется, чтобы дорога вела к селу бабушки, дедушки, однако она ведёт теперь лишь на военную часть, где расслабиться будет невозможно. Ну, или так пока думал Дмитрий, скучающий по былым своим вечеринкам и времени, проведённому за сочинением музыки. А ещё так думал Камиль, который скучал по родным. Родным, которые и сами счастливы без него.