Завтра будет новый день

— Мы не виделись сколько, триста, четыреста лет? Ты ничего не помнишь, да? — в голосе сквозит не высказанное сожаление, скрытое язвительной усмешкой. — А что именно я должен помнить? — повторяет он те же слова, что произнес и тогда. — Ты великий Ван Хельсинг! Тебя обучали монахи и муллы от самого Тибета до Стамбула, — не без пафоса произносит Дракула, не теряя присущей ему театральности. — Тебе покровительствует Рим, Ван Хельсинг, но, как и на меня, охотится весь остальной мир. — Святой орден знает о тебе все, не удивительно, что и ты знаешь обо мне, — казавшиеся разумными тогда слова отчего-то сейчас кажутся чем-то сродни роковой ошибке, но это его подсознание, которое показывает исключительно те события, которые происходили в реальности, позволяя анализировать произошедшее, но в то же время и причиняя мучительную боль (другая сторона той же монеты). Дракула улыбается, и Ван Хельсинг даже почти не сомневается в значении этой улыбки, за которой Владислав снова пытается скрыть истинные чувства и переживания (снова?). — Да, но причина не только в этом, — отвечает, наконец, вампир. — У нас давняя история знакомства, Гэбриэл. Ты не спрашивал себя, почему тебя мучают жуткие кошмары? Кошмарные сцены сражений далекого прошлого? Это невыносимо. Голова раскалывается, как у того языческого бога, когда из проломленного черепа божества выходила его мудрая и воинственная дочь. — Откуда ты меня знаешь? — вернув себе некоторую часть самообладания, спрашивает Гэбриэл (он уже не сомневается, что зовут его именно так и никак иначе). — Хочешь, я немного освежу тебе память? Напомню детали из грешного прошлого! … И он просыпается. В холодном поту, полный дурных предчувствий и почти вспомнивший то забытое, о чем говорил тогда Дракула в Трансильвании… Который теперь год? Воспоминания о той злосчастной поездке в Румынию такие яркие, словно это всё было вчера, а ведь теперь уже… 1901 год, год смерти Верди, и двенадцать, нет, уже почти тринадцать лет прошло с тех событий. «Чертова дюжина», — не может не усмехнуться он про себя. Иногда Ван Хельсингу кажется, что он давно сошел с ума, а всё происходящее есть лишь бред его воспалённого разума, однако каждый раз ему приходится убеждаться в действительности происходящего. — Тебе надо куда-нибудь уехать, — замечает однажды Карл. — Смена климата, все дела, знаешь? Гэбриэл знает. Ватикан по сути тоже всё это время был для него своеобразным убежищем, где он прятался от этих воспоминаний, от самого себя. — И куда же ты предлагаешь мне уехать, друг мой? Горечь усмешки клеймом жжет его уста, а он лишь ещё больше кривит уголки своих красивых губ. — Лондон, — произносит Карл, в чьем голосе слышится скрытое желание поскорее отвязаться от охотника. У Ван Хеллсинга даже нет сил оскорбляться на эту грубость. — Лондон, причем в твоем случае, Ван Хельсинг, лучше всего будет подыскать такой район, где было бы меньше церквей и прочих религиозных учреждений. Это уже будет каким-то шагом к… кхм, решению твоей небольшой проблемки. Под «небольшой проблемкой» Карл, конечно, разумеет его кошмары, которые не отпускают Гэбриэла из своих когтистых лап ни днем, ни ночью. На самом деле, охотник готов уцепиться за любую возможность хоть немного отдохнуть от всего происходящего во сне и наяву. Наверное, поэтому через три дня он находится в поезде, отправляющемся во Францию. Уже там, в Гавре, его будет ждать корабль, который должен отплыть в Британское королевство. *** Последний раз в Париже Гэбриэл был еще тогда, до Трансильвании, в далёком 1888 году. Нужно было спасти доктора Джекила и, конечно же, эту миссию он благополучным образом провалил. Даже обойдя стороной знаменитый Notre Dame de Paris, он не может до конца избавиться от этого наваждения нахлынувших воспоминаний: сигара, слишком большая для обычного человека, смертоубийства и огромный монстр, в котором так нужно спасти человека… Они все становятся людьми в момент своей смерти, Гэбриэл это видел, и это одно из самых ужасных его проклятий. Когда корабль уходит вместе с ним на борту, Гэбриэл чувствует, что, на самом деле, это был не лучший вариант решения «проблемки». В Лондоне он встретил Хайда впервые, и вообще… Вообще, возвращение в Румынию было бы куда более болезненным. Так что Лондон ещё можно пережить. Порт, портовый городок Брайтон, железнодорожная станция. Поезд до Лондона идет чуть меньше четырёх часов, и все эти четыре часа Ван Хельсинг тратит на чтение карты Соединенного королевства. Небольшое местечко Кроли, через которое в том числе успевает промчаться поезд, не может не привлечь внимания Гэбриэла. Это словно имя, древнее, как Земля, на которой они все сейчас живут, однако забивать голову новой информацией у Ван Хельсинга нет ни времени, ни желания. Поэтому весь остаток пути он просто смотрит в окно на мелькающие ландшафты Западного Суссекса, убрав карту в дорожную сумку. Когда поезд прибывает на станцию, солнце уже клонится к закату, окрашивая линию горизонта в багровые тона. Вестминстерский собор находится сравнительно недалеко от вокзала Виктория. И нет, такой вариант места жительства не устраивает Гэбриэла совершенно. В конце концов, он уехал от папства вовсе не для того, чтобы снова вернуться в лоно католической церкви. Сент-Джеймский парк по-летнему зелен, однако багровые и золотые всполохи напоминают, что уже близится осень. Мужчина в бежевом костюме-тройке и с цилиндром на голове изначально не производит на Ван Хельсинга никакого впечатления. Просто немного эксцентричный джентельмен, который стоит на берегу пруда и кормит уток. У всех свои проблемы, как сказал ему однажды Хайд, не так ли? — Вы ищете кого-то, кто мог бы сдать вам небольшую комнату как можно дальше от церквей и храмов, — неожиданно произносит шляпник, даже не оборачиваясь в его сторону. — У меня есть одна комната, и, честно говоря, я был бы не против сдать её вам, — добавляет он к сказанному ранее. Его белокурые волосы подсвечиваются сзади лучами закатного солнца. Кажется, что над головой этого человека образуется своего рода ангельский нимб. В руке блондина небольшая трость без лишних изысков, которую он немного покачивает, словно находя в этом действии что-то успокоительное. Голубые глаза с виду глядят немного рассеянно, однако в их глубине читается прозорливость, граничащая с мудростью. — А вы живёте… — начал было Гэбриэл. — Просто дайте мне руку, — белозубо улыбнулся джентельмен. И в следующий миг перед ними нарисовалось вычурное здание с надписью… «Liberty». Свобода и современность — наверное, именно этими двумя словами можно было описать атмосферу, царившую здесь. — Мои извинения, — смущенно улыбнулся блондин. — Такое иногда случается, если потеряешь немного концентрацию на конечной точке перемещения. Он немного неловко пожал плечами, а уже в следующий миг перед их глазами появился невысокий букинистический магазинчик. Вот, собственно, и мое скромное жилище, — в качестве заключения произнес блондин, улыбнувшись с какой-то особой естественностью. «Книжный магазин м-ра Фэлла», — гласила табличка над дверью здания.