Завтра будет новый день

Комната была на мансарде. Светлая, в меру просторная, с неё открывался прекрасный вид на улицу, а по утрам солнце прежде всего заглядывало именно сюда. Эта возвышенность надо всем и некая непричастность к ходу жизни дарили удивительное умиротворение смятенному духу, заплутавшему во мраке своих и чужих страстей. Наверное, что-то в этом роде и было нужно Гэбриэлу: спокойствие, отстранение от всего, что заставило бы снова включиться в этот бешеный ритм его приевшегося за годы (впрочем, самому себе врать уж точно смысла не было, так что не годы — века) образа жизни. Ван Хельсинг в самом деле устал. Не так, как устают старые люди, предвосхищая свою смерть, но так как устают от однообразия и рутины. Так что, чем бы не руководствовался Карл, давая охотнику свои советы, но пресловутая «смена климата» и правда была для Гэбриэла почти что потребностью, которую долгое время он просто не успевал удовлетворить. Первую же ночь на новом месте Ван Хельсинг посвятил сну и восстановлению сил. Никогда до этого не спал он так крепко и долго. Это место, казалось, было благословлено какой-то божественной силой, подарившей охотнику долгожданную возможность полноценно выспаться. Весь последующий день он проводит, как ни странно, в молитве. Даже не в молитве — в размышлениях. Хозяин мансарды букинистического с безукоризненной вежливостью не нарушает одиночества Ван Хельсинга, не лишая того шанса привести в порядок свои мысли… свою память. « — Мы были друзьями, союзниками, братьями по оружию», — вспоминаются Габриэлу слова Дракулы. Ключ мог бы быть в этой фразе, но что-то подсказывает Все Хельсингу, что ответ следует искать в другом месте. «Ты был тем, кто меня убил»… Вот, что сказал ему тогда Влад в пылу их сражения. Тот, кому Гэбриэл подарил смерть дважды. Левая рука Господня, карающая и испепеляющая, он почти уже помнил дела тех давно минувших дней, но не доставало одной маленькой детали… *** Идея пойти в библиотеку была спонтанной. Да и что он там рассчитывал найти? Мистер Фэлл точно не был обычным букинистом, это было ясно с самого начала. Вряд ли этот господин в самом деле способен продать книгу кому бы то ни было. Тем не менее, никто не запрещал Габриэлу одолжить ненадолго одну из книг почитать. Зачем? Ну это уже совсем другой вопрос. — Белые ночи Федора Михайловича Достоевского, — раздался откуда-то из глубин книжного голос невнятного тембра и окраски. — История мечтателя, в чьей жизни были лишь три ночи, которые он смог прожить по настоящему. Неплохой выбор… — А Вы бы что-то другое посоветовали? — уточнил у своего незримого собеседника Ван Хельсинг, нисколько не горевший желанием обсуждать свои литературные предпочтения с первым встречным. — Нет, что вы, — возразил всё тот же неясный голос. — Выбор хорош. Хотя два факта для меня слишком очевидны. Во первых, вы явно не первый раз будете перечитывать эту книгу. А во вторых… типаж явно не ваш. От неожиданности Гэбриэл чуть не выронил книгу. — Извините, что вы… — Я сказал, что типаж не ваш, — повторил голос. — При чем ни один из героев не охарактеризует ни вас, ни вашего спутника по жизни. — Спутника по жизни? Простите, мы знакомы? Ван Хельсинг чувствовал что-то среднее между воодушевлением и затаенным страхом. Он не был уверен, и это заставляло предвкушать и опасаться в одно время. — Знакомы? Я думаю, вам лучше знать. — Хорошо, — Гэбриэл кивнул чему-то своему. — В таком случае, какая бы книга мне подошла по вашему мнению. Из-за стеллажей раздался приглушенный смех. — Вернее было бы спросить, какой книге подошел бы ты… Не люблю клише, однако Данте был бы для тебя слишком… болезненным воспоминанием. Что насчёт старого доброго Шекспира? Нет повести печальнее на свете, знаешь ли… Сердце в груди Ван Хельсинга совершило резкий кульбит, дыхание перехватило, и на секунду острое чувство déjà vu овладело им. Эти немного насмешливые интонации, не высказанная горечь и немая боль. В этом было что-то до такой степени знакомое, что о пронзительность этого чувства можно было порезаться. Хотелось разрушить эту книжную преграду, вычислить этого человека, найти его и больше никогда не терять. И вместе с тем… Гэбриэл не был уверен, что это было бы правильным решением. Нужно было что-то ответить. Просто чтобы не молчать. — Хорошо, — сказал Ван Хельсинг. — Спасибо, что поделились со мной этим знанием, загадочный дух библиотеки. А теперь я, пожалуй, пойду. И он вернулся к себе в мансарду. Так же тихо, как и спустился оттуда немногим ранее.