Завтра будет новый день

Прятаться в кустах крайне не удобно. Ветки колются, портят идеальную белоснежность мягкой ткани пиджака, а светлые кудри волос уже почти близки к тому, чтобы любая пролетающая мимо пичужка приняла их за своё гнездо, предусмотрительно полное листиков, травинок и ещё какого-то пуха неясного происхождения. — Кроули, — недовольным тоном шепчет Азирафаэль, — нам вообще обязательно нужно было это делать? Я уже молчу о том, что подглядывать и подслушивать невежливо, но зачем же делать это столь неудобным способом?!.. — Per aspera ad astra*, — с донельзя умным и самодовольным видом произносит демон, но кому, как не его коллеге, знавшему его уже не первую тысячу лет, не составит труда разглядеть за этим самолюбованием иронию над собой и над ситуацией? — Ангел, разве не трудности делают цель ещё более желанной и сладкой? — Что?! — От неожиданности Азирафаэль даже воздухом поперхнулся. — Какую такую цель, милый мой, ты нашел в данном случае желанной и сладкой, как ты выразился? Ты что же… тоже хочешь соблазнить Дракулешти? Так ты поэтому… Ангел с покрасневшим лицом и возмущенно недоуменным взглядом только и мог, что хлопать своими небесно-голубыми широко распахнутыми глазами. — Соблазнить? Дракулу? Я?! — теперь уже настал черед Кроули глядеть на ангела с очевидным удивлением, поражаясь тому, как подобный абсурд вообще мог прийти в светлую голову Азирафаэля. — Ангел, ты, наверно, не знаешь (да и зачем тебе интересоваться подобным?), но в вещах подобного рода у нас там, внизу, больше Асмодей разбирается. Или ты думаешь, что любой потенциальный демон есть непременно воплощение страсти и похоти? Так вот нет! Мне вот и дружбы с тобой достаточно, чтобы комфортно существовать! — подытожил, как отрезал Энтони. Дружбы с ним, Азирафаэлем, демону достаточно. Отчего-то ангелу казалось, что Кроули ему не договаривает какую-то очень важную часть, предпочитая скрывать её даже от своего, как выразился сам Энтони, друга. Было что-то ещё — не дружба, — о чем демон предпочитал молчать. — Ты хочешь соблазнить Ван Хельсинга, в таком случае? — снова предположил ангел. Кроули даже воздухом поперхнулся от такой нелепости. — Зачем? С чего мне вообще кого-то из этих двоих соблазнять? Что за глупости лезут в твою красивую кудрявую голову, а, Азирафаэль! — оторопело выпалил демон. Ангел слегка нахмурился, чтобы потом почти радостно заключить: — Так значит, ты соблазняешь меня? — … *** — Я бы хотел убить тебя, — хрипло шепчет Дракула прямо в пылающее от смущение ухо бывшего архангела. — Я бы хотел убить тебя, чтобы ты не принадлежал никому больше, кроме меня. Они стоят так близко, что с ума сойти можно. У Гэбриэла не хватает сил даже на то, чтобы дышать. — И в то же время, — продолжает Владислав, кажется ничуть не стесняющийся их положения, — не могу позволить тебе умереть, не могу позволить смерти забрать тебя у меня. Хочу, чтобы ты был счастлив и свободен. Хочу, чтобы ты принадлежал мне и только мне… Дракула противоречит самому себе, но пьянеющий от этих желанных слов Ван Хельсинг без труда закрывает глаза на эти противоречия (он буквально закрывает глаза, потому что иначе не вынесет этого избытка ощущений, потому что слух и осязание обострились до такой степени, что стоит хотя бы ненадолго лишиться зрения). Будь на то его, Гэбриэла, воля, вечно слушал бы эти сладкие речи их чужих уст. — Я… твой… — с намеком на неуверенность, неверие в реальность происходящего шепчет ведьмолов. — Твоим невестам повезло, что они мертвы. Не думаю, что теперь я снова мог бы мириться с тем, что у тебя есть кто-то кроме меня… Собственничество, обоюдный эгоизм. Если Гэбриэл и сошел с ума, в своем безумии он не одинок. — Любовь моя, — неожиданно прерывает поток нежностей Владислав, — мнится мне, за нами ведется слежка… Не доверять вампиру с его обостренными пятью чувствами у Гэбриэла нет никакой причины. Оторвавшись друг от друга, мужчины скорым шагом подходят к кустам, чтобы обнаружить… *** — Черт, — восклицает Кроули. Вместо благодати Сент-Джеймского парка вокруг них спокойная обстановка букинистической лавки. — Ангел, мы были буквально в шаге! Ты понимаешь, ещё чуть-чуть… — Были, — успокоительным тоном замечает Азирафаэль. — Мой милый, если потребуется я ещё бесчисленное множество раз готов творить чудеса подобного рода. В конце-концов, главное в любых неприятностях, в которые мы с тобой попадаем периодически, это то, как мы из них выбираемся, верно? Ангел ласково приподнимает лицо Кроули за подбородок, другой рукой лишив демона маленького укрытия в виде непроницаемо-черных очков, чтобы установить наконец зрительный контакт. Кроули глядит на своего ангела загнанным зверем, ощущая себя уязвимым, как никогда. Мягкие тёплые губы, неожиданно накрывшие его скривившийся в не самой красивой гримасе рот, застают демона врасплох. — Считай, соблазнение завершилось успешно, — произносит Азирафаэль, оторвавшись от своего демона и как-то совсем уж не по-ангельски улыбнувшись. О, эта улыбка! Ради неё одной Кроули готов стерпеть любые адские пытки, готов принимать ежедневные ванны святой воды (впрочем, подобных подвигов от него ангел не ждёт и никогда не будет ждать). Вместо любых фраз, сумевших бы как-то разрешить ситуацию, в коей оказались они оба, демон со всем жаром возвращает поцелуй Азирафаэлю, который, кажется, только того и ждал. И как же своевременно в этот день на двери книжного магазина оказывается табличка с надписью: «Закрыто»! *** — Уверен, что тебе не почудилось? — с сомнением в голосе спросил у Влада Гэбриэл, когда ни в кустах, ни рядом с ними они ничего и никого не обнаружили. — Уверен, как и в том, что мое сердце больше не бьётся! — не без доли презрения фыркнул вампир, показательно скрестив руки на груди. Бывший архангел на это как-то странно приподнял бровь, вновь до невозможного сократив расстояние между ними. — Твое сердце больше не бьётся? — уточняет Ван Хельсинг, перехватывая ладони графа, испытующе глядя прямо в синие глаза Владислава. Сердце Дракулы пропускает удар. — Ты… Сердце Влада не билось с того самого мига, как меч архангела пронзил его грудь, кровь застыла навечно в его жилах. Погас огонь жизни на долгие века (навеки). Однако. — Как ты это сделал? — выдохнул Дракула, невольно прижимая чужую ладонь к своей грудной клетке, где раненой птицей трепетало бьющееся (!) сердце. Дьявол. Неважно. Гэбриэл глядит на него с улыбкой, приправленной бесконечной тоской и горечью. Влад почти читает ответ по глазам своего некогда собрата по оружию, лучшему другу, как он однажды представил Ван Хельсинга Кроули-искусителю. Отчего-то сейчас ответ не имеет никакого значения. Это та правда, которая непременно причинит боль им обоим. Однажды — очень скоро, на самом деле. А пока… — Останься со мной, — не просит — умоляет — граф. — Уже…