Завтра будет новый день

Когда уходит эйфория первой встречи, восторг первого поцелуя, что остается после всего? Послевкусие на дне фужера с напитком и есть то самое навсегда, с которым остаются двое до конца своей вечности. До этого дня ни у одного из них не было опыта разделенной с кем-то на ночь постели. Заснуть с кем-либо в одной постели казалось всегда непозволительной роскошью… но не в этот раз. Заснуть вместе было так же естественно, как умереть в один день, не дожив до глубокой старости. Впервые за всё это время они оба смогли заснуть и выспаться. Кошмары этой ночью их не потревожили, и в то же время сон и не был забытием, от которого всегда так трудно очнуться под утро. Гэбриэл проснулся первым, и отчего-то вид спящего Влада почти что у него на груди вызвал в сердце Ван Хельсинга щемящую нежность. Если говорить откровенно, ничего более прекрасного архангел в жизни не видел. Графа не хотелось будить. Сон Дракулы был столь сладок, что, испытывай Гэбриэл хоть каплю усталости, не преминул бы вновь уснуть рядом. А так, выспавшись вполне и даже более чем, Ван Хельсинг позволил себе маленькую вольность, перебирая шелковистость распущенных на ночь волос вампира. Увлекшись своим занятием, Гэбриэл не видел почти ничего вокруг себя. Не заметил он и пробуждения Дракулешти, в свою очередь не спешившего выдать факт своего бодрствования. На самом деле, эти незамысловатые ласки, такие непривычные, но оттого не менее желанные, доставляли графу так много удовольствия, сколько он сам никогда не ожидал обнаружить в одном лишь массаже головы (или же дело было в том, чьи именно руки касались его тела?). Показать Ван Хельсингу, что он проснулся, значило бы для Влада отказаться от этих приятных прикосновений чужих пальцев до корней его волос, чего вампир не мог допустить… по крайней мере, пока не насладится этими удивительными ощущениями сполна. — Доброе утро, — неожиданно прошептал на ухо Дракуле Гэбриэл, обдав ушную раковину горячим дыханием и в то же время не прекращая своих манипуляций. — Долго спящим притворяться планировал? — Ты меня быстро вычислил, — с наигранной обидой фыркнул Влад. — А ты хотел бы, чтобы нет? — уточнил Ван Хельсинг, убирая пряди волос с лица вампира. — Может быть, я хотел выведать твои секреты, — парировал Дракула, — пока ты пребывал бы в счастливом неведении, что я сплю. — Есть что-то, связанное с великим Ван Хельсингом и неизвестное в то же время досточтимому господарю Валахии? — притворно удивился Гэбриэл. — Думаешь, я настолько безумец, что только этим и занимался всё свободное время: выведыванием секретной о тебе информации? — перехватив ладони бывшего архангела, возмутился вампир. — А что, занимался? — большего изумления лицо Ван Хельсинга в жизни не выражало. — Ага, — кивнул Дракула. — Первые два века, возможно. Хотя скорее просто искал вообще любое упоминание о тебе, хотел найти… — И нашел?.. — понизив голос, спросил Гэбриэл, осознав серьезность с которой произнес последнюю фразу Влад. — Нашел. Масада, румыны, семьдесят третий. И пара слов о тебе в ветхой рукописи, рассыпающейся в моих руках: был-де такой доблестный воин о шести крылах, первым в бою всегда выходил и откликался на имя Гавриил… Что-то во взгляде Ван Хельсинга в этот миг появилось болезненно-сломленное, словно Дракула своими словами затронул что-то в его душе. — Пала. Крепость. Кажется, она тогда пала, — упавшим голосом произнес Гэбриэл, нахмурившись. — Гавриил тогда был особенно зол. Десять лет меня игнорировал с завидным упорством. — Гавриил? — уточнил на всякий случай Дракула. — Это разве не ты? — Помимо левой руки, у Господа была ещё и правая. Правая, от слова «правильный». Архангел Гавриил, стоящий выше любого другого ангела, олицетворяющий все те качества, которыми каждому из нашей братии следует обладать. Которыми не обладаю… не обладал я… Едва заметно Ван Хельсинг повел плечом по окончании своей короткой речи. Боль у основания уничтоженных крыльев вернулась с особенной силой. Кошмар. — Гэбриэл? — Влад мягко коснулся его плеча. — Они больше не посмеют причинить тебе боль… — Уже, — натянуто улыбнулся тот в ответ. — Уже посмели… *** Первое что ощущает Азирафаэль, когда просыпается (просыпается! а ведь последний раз он спал несколько веков назад!), это прохладный ветер, влетевший в приоткрытое окно, слегка обдувая его обнаженную кожу. Потом нисходит осознание местоположения собственного тела, оказавшегося в таком странном виде при таких странных обстоятельствах. А затем… — Ещё пять минут, часов… дней… — бормочет ему куда-то в плечо смутно знакомый голос. Когда ангел опускает наконец глаза, переборов собственную неловкость, его взгляду открывается впечатляющее зрелище из рыжих лохм и черных перьев. Точно. Кроули. — Кроули, милый, — мягко толкает своего демона в плечо Азирафаэль. — Я не знаю, сколько времени прошло с… гм… со вчерашнего (я надеюсь, что это было вчера) вечера, но лучше бы нам обоим проснуться, желательно окончательно… «Я искренне надеюсь, что мы с тобой не стали причиной внезапного Армагеддона», — повисает не сказанным в воздухе. — Что?! — вскрикивает демон в ответ на это своеобразное вступление к их пробуждению и дальнейшим разборкам. — Азирафаэль?.. В кислотно-желтых глазах растерянность напополам со священным ужасом. — Бож… дьявол! Ангел, если я что-то с тобой сделал… — шепчет Кроули, в тот же миг зажимая рот ладонями (кажется он в шаге от крика). — Просто скажи, и я уйду… я… я компенсирую… Конечно, ни о каком дальнейшем общении со мной не идет и речи. Если я до такой степени не могу держать себя в руках, и… — Кроули? — мягкая ладонь Азирафаэля осторожно дотрагивается до плеча демона. — Кроули, ты не сделал ничего, чего бы не хотел я… — зардевшись, признается, наконец, ангел, на всякий случай прислушавшись к ощущениям собственного организма. — Возможно я чего-то и не помню, но мы… вроде неплохо провели время. «Азирафаэль, не неси бред! — мысленно одергивает ангел самого себя. — Что значит неплохо провели время? Как любовью заниматься — так пожалуйста, а как ответственность принять и назвать вещи своими именами…» — Нам, наверное, надо привести себя в порядок? — совсем уже неуверенно произносит Кроули, а Азирафаэль цепляется за эту идею, как утопающий за соломинку. — Конечно! — с излишним энтузиазмом восклицает ангел. — Пойдем? Оторопелость демона достигает своего апогея: — Мм, Азирафаэль, я имел в виду, что мы могли бы… — на этой фразе Кроули сделал замысловатый пасс рукой, словно не в состоянии облечь свою мысль в вербальную форму. — А, — кивнул совсем уж по глупому ангел. — Понял тебя, — произнес он каким-то странным тоном, прежде чем они оба, как были, оказались вдвоем в полной пропахшей разными травами воды ванне. Новая продолжительная пауза была Азирафаэлю самым красноречивым ответом. … — Кроули, тебе потереть спинку?