Что то дорогое.

Эймонд вернулся в замок уже когда восходило солнце, он нёс на себе полусонного Эйгона и не мог выбросить из головы мысль, что же делать ему дальше? Так что придя в свою комнату, он прежде всего решил наконец поспать, и долгожданный сон, был как нельзя кстати. На следующий же день, после тренировок он собирался полетать на Вхагар, как он делал обычно, но в его планы вмешался Эйгон, который попросил брата отобедать с ним, под таким предлогом что якобы: "Тебе же это нужнее Эймонд". И как бы он не хотел забить на своего брата семиконечную звезду, ему и вправду, было это нужнее. -Я все придумал! Эйгон практически крикнул эти слова когда распахнул дверь перед лицом младшего. Тот недовольно поморщился, и оттолкнув брата в сторону закрыл дверь и двинулся к креслу у окна. -Боги,какие больные мысли посетили твою отбитую голову на этот раз? -Будешь язвить, я ни за что не буду помогать тебе с твоим кудрявым бастардом. Выпалил Эйгон и плюхнулся на стул, что стоял вблизи. Эймонд уткнулся в его едкую,насмехающуюся над ним улыбку. Глаза брата блестели обычным для него азартом, точно так же он сиял когда два дня назад пробежал голым по залу габиленов,пока служанки мыли там окна. Но сейчас не было ни служанок,ни габиленов. -Эмм может ты спросишь что я придумал? -Я не буду поджигать вещи бастарда как ты вчера просил и кричать ему в окно текст баллады "Грозный сир Буль буль". -Черт!-Старший разочарованно выдохнул, но его взгляд,казалось, не выразил ни капли сожаления.-В пекло сира Буль буля! Я придумал кое-что получше! Эйгон тут же отпрянул от своего стула и побежал к письменному столу с двумя ящиками, из первого он вытащил пергамент, чернила и перо. Он подержал вещи в правой руке несколько секунд,оглядывая их оценивающим взглядом, потом взяв за края стол,стал тянуть его на себя в сторону Эймонда с отвратительным скрежетом о каменный пол. Эймонд скривился и зажмурил свой глаз, казалось, что сейчас из второго сапфир треснет и оцарапает ему внутренние стенки глазницы. Но слава богам, этого не случилось. Эйгон, остановившись в шаге от брата, отпрянул от стола и стал жадно глотать воздух, не без самодовольного выражения лица, что впрочем, следовало за ним по пятам. -Пиши этому кудряшу.-он не спрашивал,а будто приказывал, что было на него совершенно не похоже. Эймонд даже удивился. -С какого чёрта мне ему писать? -Кто из нас двоих хочет поиметь Стронга? Эймонд продолжал смотреть на брата, в его глазе можно было легко прочесть фразу "идиот, мы оба в басстардской яме". И Эйгон прочитал, он тяжело вздохнул и опустив глаза на пол, постыдившись своей вероятно неудачной шутки, сел на тот стул, что был рядом, и кивнул на пергамент, который покоился на столе с чернилами и пером. -Он прочтёт, клянусь великим мейстером. -Тебе плевать на мейстера, на прошлой неделе ты поджог его мантию во время службы в септе. Эйгон засмеялся, вспомнив приятное жгучее воспоминание. Его глаза загорелись весельем, на мгновение вернулся тот прежний Эйгон, что был ещё до приезда семьи Рейниры, тот что плевал на всё, кроме выпивки и женщин. Теперь Эйгон был другим, он стал больше задумываться и читать, что было для него совершенно неестественно! Он брал по три раза на дню совместные занятия с Джейсом, гулял с ним по парку,катался вместе с ним на драконах. Единственное что оставалось неизменным-презрение к тренировкам. Он все так же плевал на них с восточной башни. Но ради Джейса он приходил посмотреть как же хорош его друг. Да, он называл Джейкейриса по разному. Старший Веларион,Джейс,Джус,Джусси,бастард,друг. Они быстро нашли общий язык, что помогло им сблизиться лучше чем Эймонду и Люку, хотя младший Таргариен в этом сильно сомневался. И то, что сейчас Эйгон пришел после аудиенции с Джейсом не было сомнений, он был весел, но при этом отвлекался на какие-то свои вечно летающие в пространстве мысли, он ловил их за маленькие тоненькие крылошки, пытливо разглядывал, но всегда отпускал без особого удовлетворения. -Тогда я клянусь бочкой вина в моём шкафу, идёт? -Мне плевать-Эймонд показательно закатил глаза, и Эйгон,как всегда,принял этот жест за знак согласия. -Пиши что хочешь, как там обычно пишут любовники? -Я думал ты знаешь -шутливо ответил младший. -Ой ой очень смешно,-старший толкнул его в локоть, и этим заставил улыбнуться-зато я посмеюсь во всю когда мама узнает про твоё увлечение ростом 160. -Закрой рот Эйгон, мне нужно сосредоточиться-Эймонд взял в пальцы перо, повертел, и стал прожигать взглядом бумагу, видимо ожидая, когда на ней появяться буквы. Эйгон цокнул глядя на это безмерное усердие. -Тебя разве писать не учили? Или мне нужно преподать тебе пару уроков? -Я просил тебя заткнуться. Эймонд произнёс эту фразу уже с большей злобой, так что старший дальше с ним спорить не захотел. В голове вертелись только мольбы, дать ему шанс увидеться снова, он не хотел давить на мальчишку, он хотел,чтобы тот сам решился, чтобы он пал так же как и Эймонд к своему желанию на колени. Чтобы они снова были с ним на равных. Он написал на середине листа: "Я предлагаю тебе встретится сегодня ночью в.." Эйгон нагнулся и стал пытаться рассматривать что же там черкает брат. Когда он увидел, что младший задумался над временно́й датой, то поспешил ему подсказать. -У дозора перерыв в лунный час. Они уходят на обед. Эймонд рефлекторно обернулся, поняв,что брат говорит правду, незамедлительно написал именно это время, паралельно задав вопрос. -Откуда ты знаешь? -Джейс с одним из них неплохо знаком, так что я попросил у него узнать эту информацию. -Тебе это зачем?-он снова повернулся к нему лицом, но встретился с камнем. Эйгон был не прожигаем, было ясно что он наотрез не хочет говорить. Видимо, это его личное дело, Эймонд даже удивился. Но решил что допрашивать его, будет лишним. Так что продолжил своё письмо. "Сегодня на ужине дай мне знать." Он хотел бы ещё написать ему, что у Люка есть выбор, что он не принуждает его прыгать в его объятия, и уж точно не собирается глумиться или использовать его. И в тоже время, ему хотелось написать что он надеяться на положительный ответ, что он ждёт, что сгорает от нетерпения. Пока он раздумывал, Эйгон выпалил о своём. -Почему ты ему даже привет не написал вначале? Настолько сложно? -Это не любовное письмо.-твердо ответил Таргариен. -Какая разница одноглазик, это элементарное приличе, я конечно понимаю что ты собираешься делать с ним вещи максимально неприличные, но я уверен что мальчишка надееться хотя бы на какую то нежность, так не будь скрягой! Эйгон показательно осуждающе посмотрел на него, цокнул и закатил глаза, так иногда делала мать когда слышала весть об очередной его выходке. -Тебе-то откуда знать? С каких пор ты стал моим личным десницей? Эймонд повернулся к нему боком, чтобы было удобнее говорить, это все таки важный вопрос, его брат стал меньше походить на себя. Тот старый, чекнутый,смышлёный, временами больной своей фантазией Эйгон, стал намного спокойнее, и да пусть он ещё выдавал шалости, но теперь он извинялся. Только вслушайтесь. Эйгон Таргариен, извиняется перед матерью. Кто услышит тот умрет от смеха. -Я знаю, потому что Джейс рассказывает как мальчишка терзается. Мне на Люка насрать, но на Джейса, как ты успел догадаться, нет. Он улыбнулся как-то загадочно, глядя не на Эймонда, а куда-то сквозь него. -И если он хочет,чтобы я помог ему или его карлику-брату, я помогу. И тебе заодно. В конце концов вы с ним смешно смотритесь. Он злобно усмехнулся, и теперь посмотрел прямо на брата, тот, будто уловив часть смысла его слов, медленно моргнул, и отвернулся. Теперь в верхнем правом углу письма, корявыми буквами, горело теплое "Rytsas". На сегодняшнем ужине все проходило довольно спокойно. Королева Алисента и принцесса Рейнира дружелюбно болтали о чём-то и шутили друг с другом. Дэймон разговаривал с королем и Отто, о нынешнем мастере над монетой, и о том как все таки неудобно с ним решать дела. Хелейна кормила детей и вела разговор с няньками. Эйгон и Джейс, разумеется, были поглащены друг другом. Одинокими в данный момент стали лишь двое,хорошо известных нам принцев. Эймонд и Люцерис. На этот раз они сидели настолько близко, что могли чувствовать дыхание друг друга. Таргариен сидел по правую руку Велариона, и всё смотрел, то на тонкие пальцы которые, держа в руках серебряный ножик, разрезали грудку индейки. Он смотрел, как мелкие кудри небрежно спадали на лицо, пока тот нагибался над едой. Эймонд преодолевал в себе рвущееся желание смахнуть эти волосы, чтобы Люк не мучался и мог спокойно поесть. Веларион в это время, каждой клеточкой чувствовал взгляд дяди, и ёжился от каждого стука его пальцев по столу. Эти стуки будто призывали внимание Люка к нему, но тот не давал себя поймать и сопротивлялся, он не мог, не смел посмотреть на дядю. Как же он его боялся, но этот страх был ядерной смесью желания и испуга. Нервы у него не железные, да и сам он держался уже слишком долго, ему надоело это, он хочет взглянуть на его божественное лицо. Хочет взглянуть в этот грёбаный глаз, хочет чтобы тот смотрел на него сегодня, сколько ему влезет. Он резко поднял голову и уверенно посмотрел на дядю. Подумать только, он избегал его три недели, какой же он идиот.. Дядя ничуть не уменьшил в своей привлекательности. Он встретил напротив ,лицо излучающее не безумство, а благодарность, такое тёплое чувство вдруг наполнило Люка изнутри, он был до безумия польщён этим вниманием, настолько, что сиюминутно засмущался. Его щёки запунцевели, а Эймонд дружелюбно усмехнулся, ничего пошлого, совершенно ничего. Когда Эймонд все таки достучался до него, его радости не было предела, ему было плевать как нелепо он сейчас выглядит. Его рука нащупав под столом уже знакомое колено, стала не спеша поглаживать его. Люк поперхнулся индейкой и ошеломлённо посмотрел на дядю. Тот нагло улыбался, его глаз уже не казался такой ледышкой как раньше. Рука стала подниматься вверх по бедру, когда же она дошла до живота Люка, тот тяжело вздохнул, Эймонд нежно огладил его, затем, найдя пальцами карман, потянулся к нему другой рукой и всунул туда бумажку. Все это время Люк неотрывно смотрел на его лицо. Он пытался понять что руководит Эймондом сейчас? Какого черта он творит? Не то чтобы ему было это неприятно, точнее, ему было это до жути приятно! Приятно не то слово.. Руки Эймонда вернулись на стол, и он как ни в чем не бывало, принялся за еду, напоследок прошептав Люку: -Прочти, сейчас. Люк тут же поднялся из-за стола, все взгляды приковались к нему, он попросил у дедушки разрешение отойти, тот незамедлительно кивнул ему. Мать бросила на него обеспокоенный взгляд, но тот улыбнулся, дав ей понять, что с ним все нормально. Хотя эта была наглая ложь. Он закрыл дверь и подбежал к лестничному пролёту где, к его счастью, слуги не ходили, он трясущимися пальцами вынул из кармана записку, и бегло прочитал, подметил практически неприметное приветствие на валирийском. Он сравнил почерк, по середине, ровный и изящный, ни единой корявой завитушки, всё идеально. Наверху же, искривлённые, полуломанные линии, будто писали с нежеланием. Он счёл это, как некий своеобразный знак внимания и улыбнулся своей мысли. Люк тяжело выдохнул, он облокотился головой о каменную стену. Факелы освещали ночную тьму. Было тепло, но в меру. Он дышал ровно, позволяя мыслям течь так же с расстановкой. Он не знал может ли полностью доверять дяде, но одно он знал точно, он его хочет, с того самого дня как увидел его превосходство на тренировочной площадке. С того самого дня, не было минуты когда бы он не думал о нём. Везде ему чудились его повязка, кинжал и серебряные шелковистые волосы. Люк никого и никогда так не желал, как его. И пусть это неправильно, пусть это грязно, он видит в этом своё спасение. И он уверен в том, что Эймонд чувствует что-то похожее. Так что он определился со своим решением. Эймонд уже несколько минут сидел, переодически поглядывая на дверь. Два раза она отворилась и заходили слуги, взять уже опустевшую посуду. И каждый раз он вглядывался в лица, пробегающие мимо него. Но его не было, он стал бояться, вдруг Люк ушел? И он так и не получит ответа, но все же боги оказались милостивы к нему. Когда он уже собирался уходить, так как шутки Эйгона с Джейсом, уже подогревали в нём новую порцию гнева, дверь снова распахнулась, и в комнату зашёл Люк. По его лицу было видно, что он уже всё обдумал, и пришёл не для того чтобы доесть свою холодную индейку, а ради Эймонда. Он сел на своё место, Эймонд скользящим шёпотом спросил. -Ну, так что? -Я приду дядя. Но я должен подготовиться. Он подарил Таргариену одну из своих самых добросердечных улыбок, что у него только были, и направился к матери, затем Люк ушел. Эймонд тоже решил больше здесь не задерживаться. Лунный час уже наступил вот как десять минут назад. Как и было указано в письме, Эймонд ждал мальчишку в богороще у чардрева. Но минуты шли, а его не было. Он ходил взад и вперёд от нетерпения. Рассматривал ночное небо, считал звёзды,если сказать проще, убивал время. Он боялся подумать, вдруг Люк кому нибудь разболтал куда он идёт, и его поймали. Что если он сейчас сидит в покоях у Дэймона и отчитывается перед родителями?Такое же точно может быть? И всё же он подумал, очень зря. Теперь его сердце было не на месте, звёзды уже не могли отвлечь от волнения, и когда он уже окончательно потерял смысл ждать, из-за его спины послышалось настороженное "Эймонд". Он в ту же секунду обернулся, бастард пришёл. Он его не оставил. -Ты опоздал. Холодно отозвался Таргариен, пытаясь скрыть свою радость за уже привычной ему нишей строгости и отчуждения. -Я же говорил, мне нужно было подготовится. Люк смущённо отвёл взгляд, что же такое он делал все это время? В любом случае, у них ещё вся ночь впереди, он успеет задать этот вопрос, сейчас же им нужно спешить. -Иди со мной. Эймонд схватил его за руку и рывком двинулся в сторону коридора, который вёл в его комнату. Они с быстрого шага перешли на бег, теплая ладонь Люка, согревала охладевшую под ночным небом плоть Таргариена, это касание было для него неимоверно приятным. Когда же они добрались, Эймонд чуть не сорвал дверь с петель когда открывал и захлопывал её с ударом. Он повернул Люцериса спиной к двери и накинулся будто одичалый. Дядя стал целовать его потрескавшиеся губы с каким-то животным рыком, стал кусать, и облизывать, будто извиняясь. Его ладони, теперь уже без всякого смущения царапали одежду племянника,моля избавиться от неё поскорее. У Люка тоже уже не хватало терпения, он принялся растёгивать пуговицы дяди, завершив это дело успехом он положил свои горячие ладони на оголённую грудь. Эймонд опешил от этого действия, лишь на мгновение, он застыл,открыл глаз и зарылся им в самую душу Велариона. Последний обречённо выдохнул и сам потянулся за поцелуем, Эймонд же охотно ответил, Люк стал поглаживать его грудь, все сильнее распространяя по ней тепло, Таргариен от такого удовольствия истошно мычал в губы мальчишки. Их языки сплетались в каком-то своеобразном танце. Иногда Эймонд отрывался от него, чтобы облизнуть своим языком губы бастарда, ему приносило истинное наслаждение это, будто он повеливает каждым его движением, ему нравился контроль, но когда мальчишка проявлял инициативу, он сходил с ума окончательно. Он оторвался от его губ, и коснулся его лба своим, так что дальше ему не нужно было говорить выше шёпота. -Зачем ты пришёл Люк?- если честно, то он сам не очень то и хотел знать, нет, точнее сказать, он знал, но не хотел слышать это из уст самого племянника. Тем не менее, Люцерис не постеснялся ответить. -Ты звал меня, и я пришёл,-мальчишка робко огладил своей ладонью волосы дяди,-я должен отдать тебе долг, помнишь? Эймонд огладил веснушчатую левую щеку, и отметил для себя, что не только руки у Люка горячие, всё его тело будто кипело. Таргариен снял верх Люцериса, тот поёжился от резкой смены обстановки, но он не чувствовал себя уязвимым, наоборот, что-то ему подсказывало, что теперь он имеет явное преимущество, и не только он один теперь так думал. Эймонд молча разглядывал его юношескую грудь, на плечах так же красовались веснушки,четко были выражены ключицы. Не долго думая, дядя оторвался от лба племянника и ревностно провел своим влажным языком от его подбородка до левой ключицы сползая по шее и оставляя за собой мокрую сверкающую дорожку, на той самой ключице он оставил лёгкий поцелуй, Люк все это время заворожённо, смотрел за этим действием, и дышал так, будто у него в легких кувалда. Эймонд в этот момент прислушивался к каждому вздоху мальчика, он старался понять, что ему больше нравится из того что он делает? Может бастард выдаст ещё что нибудь интересное, раз он уже начал его раздевать. -Ты остановился. -Ты тоже -ответил Люк понурив голову, он пытался восстановить нормальный ритм дыхания. -Ты не можешь нормально снять с меня одежду? Хочешь чтобы я работал за двоих? Если бы Люк сейчас смотрел не в пол а на дядю, он бы безусловно закатил глаза. В такие моменты больше хочется ударить Эймонда, нежели сделать ему приятное, кстати о приятном. -Хочу чтобы ты сел на кровать и снял штаны, сможешь?-Люк буквально выдохнул эти слова, он оттолкнул от себя Эймонда с какой-то слишком явной уверенностью, и взглядом показал на мирно стоящую у зелёной стены кровать. Казалось бы, что главенствующую позицию держал Эймонд, но многое тайное рано или поздно становится явным. Не в силах сдержать свое любопытство, Эймонд всё таки сел на свою кровать,снял штаны и откинул их в угол, так что мешать они точно не будут. Люцерис подошёл к нему, стал бегать глазами по оголённым ногам,бедрам своего дяди. Как он и думал, Таргариен уже был возбуждён так что сдаваться сейчас,было бы глупо, то что пришло ему в голову и билось в бешенстве по мере раздумий, все таки победило. Мальчишка опустился на колени, облизнул губы, и устремив свои звеняще карие глаза на дядю, произнёс: -Nyke tepagon nykēla naejot ao. Эймонд широко улыбнулся, и откинул голову назад, его светлая шея теперь была видна как нельзя лучше, он прошептал. -Nyke appreciated ziry. Люк тоже улыбнулся, теперь он не сомневался ни в чем, он сделает все, что попросит Эймонд, потому что знает как это для него важно. Люцерис взял правой рукой основание члена, а левой оперся о колено. Он двинул несколько раз вверх вниз, и услышав сверху одобрительный вздох, незамедлительно взял в рот, теплота его рта согревала Эймонда не снаружи, а изнутри, заставляло биться сердце так, как никогда раньше не билось, дышать так, как никогда раньше не хотелось. Он не мог сдержать не единого вздоха, мальчишка работал старательно,пусть неумело, но с таким пылом и сознанием того что делает, так Эймонду от удовольствия хотелось стонать,чтобы весь красный замок его слышал. Люк сам прибавлял темп, по мере того как хватало сил, но нетерпеливого Эймонда было невозможно унять, он сам стал толкаться в его рот, отбивая свой собственный бешеный темп, исступлённый Люк уже не знал куда ему деть слетевшую с колена дяди левую руку, так что самым лучшим пристанищем для неё стало его собственное возбуждение, которое все ещё было покрыто тканью штанов. В последний момент Эймонд взял за кудри племянника, и забился в него так глубоко, что Люк стал захлёбываться. Когда же дядя его отпустил, он принялся откашливаться, но и тут ему не дали покоя. Эймонд притянул его больно, все за те же кудри к себе и поцеловал так проникновенно,что Люцерис обхватил руками его лицо и стал отвечать ,так чувственно, как только мог. Таргариен потянул его к себе на кровать, паралельно стянув штаны ,которые, как ему казалось, только мешались. Люк надоедливо мычит в поцелуй, заставляя оторваться от него, чего очень не хотелось делать. -Тебе понравилось?-спрашивает он,нескрывая своего беспокойства. -Да, ты прекрасен!- утверждает Эймонд и снова притягивает племянника за поцелуем ,но тот не унимается. -Правда? Я боялся что я слишком резок, прости меня если..-он запинается,наткнувшись на непонимающим взгляд дяди. -Боги, Люк, ты..-что что,но умиляться с того как смущённо и обеспокоено Люк спрашивает, понравилось ли ему как он отсосал или нет,заставляет смутиться не меньше. Эймонд в ту же секунду переворачивает Люка на спину, укладывая его по середине кровати, на трёх мягких и крупных подушках. Он подминает его под себя, и целуя мальчика в веснушчатый нос, спешит развеять его волнение. -Ты всё сделал как я хотел, тебе не за что извиняться. Люцерис улыбнулся ему так широко, что на душе в ту же секунду стало ярко и светло, будто всю комнату сейчас освещает только его улыбка. Эймонд снова вцепился в его податливые губы, он был везде, на зубах Люцериса,на его нёбе, у него на языке,под языком. Руками он путешествовал по каждому уголку его тела, не стесняясь совершенно ничего, и это не могло не радовать. Когда же дядя разорвал их поцелуй и сел на кровать, он не сразу понял что тот собирается делать, но когда он плавными движениями стал поглаживать бёдра Велариона, то стало складываться ощущение будто его настраивают на спокойный лад. А уж когда дядя попросил Люка взять два его пальца в рот, и тщательно их облизать, он уже подумал." Может попросить его просто поспать вместе? " Но действия оказались быстрее слов, и Люк уже обречённо увложнял пальцы. Эймонд был сейчас больше сосредоточен, чем секунду назад, когда изнывал от нетерпения. Когда он почувствовал что Люк сделал то что он просил, и вроде как особо не нервничает,он решил приступить к главному.Эймонд глубоко и медленно вдохнул в лёгкие теплый ночной воздух, и неспеша приблизил пальцы к тыльной стороне бедра мальчишки, Люк не сдержался и обеспокоено взглянул на него своими щенячьими глазами, которые выражали толи страх, толи нетерпение. Эймонд решил не медлить и в ту же секунду ввел первый палец, он не мог не посмотреть на бастарда, что он сейчас чувствует? Как себя поведет дальше? Люцерис заскулил, он зажмурил глаза и стал нервно кусать свои губы,да, он определенно, безумно нервничал. Эймонд стал искать то самое место, которое могло облегчить страдание племянника, а тот с каждой секундой все больше привыкал к новому ощущению. Эймонд решил добавить второй палец, и видимо это решение было самым лучшим за весь день,потому что Люцерис издал такой звук,который никогда не издавал, ничерта похожего Эймонд из его губ не слышал. Люк спрятал мокрые от слез глаза в изгибе локтя, и с каждым новым резким движением пальцев не мог сдержать рвущееся из него восхищение. Он больше не съедал свои губы, а мягко и вкрадчиво стонал,вторя ритму дяди. Имя "Эймонд " звучало вперемешку с ласками на валирийском, что безумно смущало самого Таргариена. Когда он добавил третий палец, Люк не смог не выразить удивление, он будто провалился куда-то внутрь самого себя, он поджимал колени и крутил головой ,то влево, то вправо. Хотелось чтобы удовольствие длилось дальше, хотелось чтобы Эймонд продолжал разглядывать его потное тело, хотелось чтобы он продолжал ублажать его и не боялся дать ему большего. Сам же дядя мучался от своего ноющего возбуждения, сдерживать его было невыносимо больно. Чтобы хоть как-то облегчить страдания, он снял с лица кожаную повязку и позволил себе быть с Люком абсолютно открытым. Он не мог не смотреть на то, как тот стонет на его пальцах, насаживается самостоятельно. Всё это сводило с ума лучше грёбаного дорнийского вина. Всё казалось ничтожным, по сравнению со стонами его любимого племянника по сравнению с его тонкими и худыми кистями, по сравнению с его прилипшими мокрыми кудрями. По сравнению с его красными искусаными губами, по сравнению с ним всем целиком. А видь Люк даже не догадывался, насколько он восхитителен. Эймонд наклонился над грудью мальчишки и стал оставлять на ней размашистые поцелуи. Тогда он услышал своё имя, произнесенное благоговейным шёпотом племянника. Его терпению пришел конец, он вынул пальцы быстро, не о чем не задумываясь, Люк же вмиг почувствовал себя опустошенным, и теперь это казалось непривычным. Когда же он стал ощущать как в него входит дядя, он понял что пальцы были не такими уж и революционными в его жизни. Эймонд уткнулся лицом в шею Люцериса, рыча и ругаясь себе под нос, Люк то поглаживал его серебристые волосы, пытаясь успокоить свои непослушные пальцы и сердце, то сжимал. Когда Эймонд вошёл в него полностью, во весь свой размер,он толкнулся так сильно и глубоко,что Люцерис вскрикнул громко, дядя прикрыл ему ладонью рот. А сам стал повторять сильные и медленные движения, как бы привыкая к ощущениям. Люк сжимал его, внутри бастарда было так тепло, так приятно, что закрыв глаз,Эймонд чувствовал как покалывают кончики его пальцев, как на языке скапливается слюна, как он меняется. Он больше не чувствовал себя зажатым в стенах комнаты, он был свободным, как когда летал на Вхагар, только вот те ощущения, казались чем то должным, чем то, что было для него простой отдушиной,он всё детство мечтал о драконе, и когда наконец получил, то не прекращал каждый день мучать старую драконницу полётами. Сейчас же он чувствовал, будто ему можно всё, он брал Люка так жадно, что хотелось плакать от удовольствия. Он не сдержался и укусил мальчишку за ту самую царапину,что поставил ему на шее, на той самой тренировке. И пусть спустя столько дней она была не так и заметна, но Эймонд отлично знал что теперь она заиграет новыми красками. Он стал ускоряться, одновременно удовлетворяя возбуждение Люцериса. Веларион же в свою очередь, старался запомнить каждый вздох и движение дяди, он боялся что это может больше не повторится, боялся что это слабость мимолётна. Всё это наслаждение делало его другим, всё это заставляло чувствовать его острее и ярче. В животе стало скапливаться что-то тёплое, оно не терпело вырваться наружу, и когда наконец Эймонд уже стал бесцеремонно вдавливать резкими движениями Люка в кровать, он излился себе на живот. Рука Эймонда сжимала его член, теплая, большая, родная рука. Таргариену не потребовалось много времени, он сделал ещё пару толчков и выйдя из Люцериса,излился ему на бедро. Он лёг ему на грудь,уставший, дышал тяжело,сдавленно. Веларион закрыл глаза, он стал вслушиваться в мирный плеск волн за окном,треск дерева в камине и шум ветра который легко касался его волос и кожи. Люк открыл рот с желанием задать вопрос, уходить ему или все таки остаться. Но Эймонд опередил его. -Оставайся, уйдешь утром, отдыхай, taóba. Люцерис устало улыбнулся, и всё так же, прислушиваясь к звукам вокруг него, заснул.