Выход Дракона

      Что больше всего хотел бы великолепный, своенравный и крайне придирчивый к своей внешности баран Далла, так это отдельную комнату в общежитии. Утро начиналось с суеты, ванную нельзя было занять больше, чем на полчаса, шум по вечерам иногда не давал заснуть, кроме того, все обитатели, как на подбор, были непроходимыми тупицами. Да, все его родственные виды стереотипно не считались светочами интеллекта, однако троицу, живущую с ним, как будто отбирали намеренно из числа нижней допустимой границы для общественного обучения.       Сейчас, впрочем, Пина пребывал в виде, очень далеком от совершенства. Свалявшаяся после сна шерсть, которую он явно не собирался расчесывать и наносить кондиционер, потускневшие без полировки рога, только глаза цвета утреннего неба ярко сверкали на мечтательном лице.       – Эй, Пина, все уроки проспишь, – неприятным тоном бросил на ходу Хейхати, уже в школьной форме и направляясь к двери.       Козел. Этим, к сожалению, все сказано.       – Ага. Уже встаю, – рассеянно ответил Пина, действительно приподнимаясь на кровати. Но, как только его сосед покинул комнату, баран снова позволил себе рухнуть обратно. И не увесистые рога тянули его вниз, а груз размышлений о том, что случилось позавчера. Хрупкая попытка сохранить свое поведение потерпела крах, как только столкнулась с существом настолько и невообразимо прекрасным, что он буквально окаменел на пороге нынешнего офиса Джуно. Более того, эти трое вели себя так, как будто ничего особенного не произошло, как будто они не в присутствии красоты такой силы, что поражала глаз. И сердце.       Любовь? Нет, вряд ли. Пина постоянно встречался чуть ли не с половиной школы, хоть и относился к этому очень легкомысленно, однако, говоря начистоту, не видел в свиданиях ничего особенного. Ему не хотелось приглашать Сису на свидание... скорее и вправду построить храм, преклоняясь перед совершенством. Но не нужно быть слишком назойливым. Если вдруг его исключат из клуба, разум окончательно откажется служить владельцу.       Что было бы разумно, так это хотя бы почистить зубы. Пина мысленно отвесил себе подзатыльник и встал. Поплелся в ванную. На месте привычно взглянул в зеркало и оторопел – настолько жалкого отражения он не наблюдал, наверное, никогда. Спешно открыл воду, пытаясь хоть как-то изобразить здравый рассудок, раз не обладал им в настоящий момент, затем, бросив щетку в стакан, полез в душ. Настроение немного приподнялось, когда белая шерсть умеренной длины наконец-то начала пахнуть гигиеническими средствами и самую чуточку парфюмерией, Пина немного времени уделил дыхательной гимнастике, поскреб шрамы на груди и руке, полученные от Риза. Хорошо, что они уже зажили и заросли – подобные метки могли бы серьезно опустить его репутацию среди женского, да и небольшой части мужского населения школы.       Однако, с субботнего вечера цена репутации на внутренней бирже высоких стандартов существа... не рухнула, конечно, но понизилась на десяток пунктов. Воскресенье вообще вылетело из головы. У него совершенно точно были целых два свидания, на одном из которых он не смог связать и двух слов, воспользоваться языком как своим главным оружием, а второе, поколебавшись, решил отменить, сославшись на дела. Ввиду рассеянности Пина завел себе небольшой ежедневник, который всегда покоился в ящике письменного стола, единственного в комнате, и ни для кого не был секретом. Более того, он гордился записями, которые иногда становились предметом спора среди рогатых обитателей комнаты 110 и приносили ему небольшую выгоду.       Сегодня классы начинались со второго, поэтому можно было расслабиться. И проверить, есть ли на сегодня что-то из встреч. Пина медленно, стараясь не растянуть, надел трехцветное черритонское поло в синих оттенках, и задумчиво открыл ящик, доставая оттуда блокнот в твердой обложке из софт-тач пластика. Раскрыл на матерчатой красной закладке и тут же захлопнул обратно. Застонал, накрыв лицо руками, ежедневник упал на стол и отскочил, сделав переворот в воздухе.       Последняя страница была изрисована драконами. Он совершенно не помнил этого.       – Проклятье, – пробормотал Пина. – Она делает меня жалким. Нужно после клуба остаться и побыть там, привыкнуть, иначе этот дракон сведет меня с ума.       Он, разумеется, не любил быть жалким. Пина постоянно бросал вызов всему миру – своему окружению, природе, всегда острый на язык и ненавистно-надменный. И, хотя теперь он знал на собственном опыте, что иногда за такой образ жизни может последовать расплата... данное знание попросту осталось без внимания. Как и всякий нарцисс, Пина умел и любил игнорировать факты, которые его не устраивали.       Однако с недавних пор в голове засел факт, который так просто игнорировать не получалось, и это крайне раздражало. Вспоминая о чем, он ведь даже не умел рисовать!       Баран со злостью выдрал страницу и, не зная, что с ней делать, засунул в карман.       Несколько уроков... затем репетиция. Затем... нужно будет взять себя в руки. Рекс всемогущий, и подучить текст. Хотя бы заглянуть в "Пигмалиона".       Да, Пина любил Шоу и всегда считал, что Сану незаслуженно обижает его и его соотечественников отсутствием внимания, предпочитая средиземноморских классиков, однако текст выбранной пьесы знал плохо. Хотя ему очень нравилась роль. Только очень эмоциональное существо может достоверно сыграть комично-черствого и влюбленного в собственную науку профессора, а он небезосновательно гордился своим талантом. Впрочем, текст всегда можно скачать из школьной библиотеки на телефон и прочитать прямо на уроках. Пина с легким уважением подумал о Джуно, которой нужно было справиться с клубом, с главной ролью, не завалить выпускные экзамены, поддержать имидж кандидатки на Выдающегося и как-то разбираться со свалившейся на голову Сису.       Сису...       С громким хлопком Пина отвесил себе такую пощечину, что в глазах на секунду заиграли искры.       Вечером.              – Сцена первая, вы толпитесь под навесом у фронтона массивного здания, пережидая дождь. Горо, то есть, сэр Уиглифорд Мандрилл, ты пытаешься унять беспокойных сыновей.       – Они большие? То есть, взрослые? – уточнил лев, когтем слегка оттягивая воротник и пробегая взглядом по бумажке с репликами.       – Примерно двадцать лет, обоим уже пора жениться. Кобаяси, Нора, Ратих, ваши реплики я буду называть по очереди. Не бойтесь сказать что-то не так – вы толпа благородных состоятельных граждан, вас раздражает дождь, раздражает толпа и раскрывающаяся перед глазами сцена.       – Поняли, Луи-сан, – ответил за всех шакал.       – Начали!       С первых слов сцена немного завязла – актеры пока что читали по бумажкам, в первый день репетиции и не стоило ожидать чего-то большего. Хотя журавль явно справлялся лучше, чем его сценический отец.       – Будь у Фредди хоть капля сообразительности, взял бы такси у театра, – неприятным тоном отчеканил Акихито, играющий брата Фредди, Клода Мандрилла. Горо перевел глаза чуть ниже:       – В чем... же он виноват, по-твоему?       – Другие же достают? Почему он не может?       Из-за кулис вылетел Тао. На репетиции, тем более на первой, Луи не стал ничего пояснять, однако в первое свое появление пантере предстояло показаться перед публикой в мокрой одежде и потом, между сценами, уже переодеться в сухое. Но Тао не подвел – он, как минимум, прочитал текст, поскольку сделал неловкое движение, будто отжимает рукава своего поло.       – Так и не достал такси?       – Нет нигде, хоть умри, – жалобно проговорил Тао, отряхиваясь.       – Ты, наверное, плохо искал, – предположил Горо-Мандрилл.       – Отец, говорю вам – нет нигде. Ни на Черинг-Кросс, ни у Ледгейт-цирка. Акихито рассерженно спросил:       – А на Траффальгар-сквер?       – И на Траффальгар-сквер ни единого.       – Нигде ты не был!       – Я дошел до самого вокзала Черинг-Кросс, Клод. Мне, что, маршировать под дождем до Гаммерсмита?       После того, как они попрепирались, и Уиглифорд сурово, хоть и сбивчиво, приказал Фредди возвращаться и искать такси, тот с деланным унынием выскочил обратно под дождь и выбил корзину с цветами из рук Джуно. Корзину пока что изображали листочки с репликами, но Джуно, кажется, одним своим присутствием вселяла вдохновение в актерскую команду. Олень скрыл усмешку за рукой, потирая переносицу.       И немного в драматурга, что уж скрывать.       Она бойко обругала Тао и вынудила мистера Мандрилла купить несколько цветов, за что он отдал сумму явно большую, чем те стоили, к вящему неудовольствию старшего сына. С точки зрения режиссера "Пигмалион" также был хорош тем, что зрителя знакомили с большинством персонажей прямо с самого начала, показывали их характер и заставляли предвкушать взаимодействие. Фактически, первая сцена была презентацией всего остального, и от того, насколько хорошо они ее отыграют, зависели ожидания публики. Сгрудившиеся по дождем аристократы и степенная буржуазия, просторечная Элиза, Брайсон-Пиггеринг, появляющийся, чтобы дать торговке пару пенсов и завязать знакомство с ни на что не обращающим внимание Хеджхоггинсом, которого поначалу принимают за полицейского шпика... хотя Луи был не вполне уверен, связан ли Пина ролью или ни на что не обращает внимания по другой причине, запертой сейчас на чердаке.       Замок они, разумеется, купили. Как и другие вещи, включая плотные занавески на окна и пару дополнительных запоров на двери.       В любом случае, реплики баран подавал прекрасно, изысканно и с нужной долей возмущения, поэтому олень даже в чем-то завидовал ему. Иметь возможность стоять на сцене в его мыслях по-прежнему являлось фактом куда более привлекательным, чем управление многомиллионным конгломератом. Первый прогон он устроил чисто для того, чтобы новички обрели уверенность. Показать, что ошибки допустимы, провести их через начальные рифы актерского мастерства. Легоси спокойно наблюдал за сценой с возвышения – сегодня активная подсветка не требовалась, поэтому он иногда бросал пару фраз стоящему рядом гиббону, указывая то на одно, то на другое место сцены, но в остальном пребывал в расслабленном спокойствии.       После исходной сцены под дождем Луи выгнал на сцену Фумико и Изуму, оставив Пину для сцены разговора с матерью. Скунсиха вела себя скованно, однако не сбивалась в тексте, иногда даже частила. Режиссер тем временем вполголоса объяснял членам клуба мелкие огрехи, стараясь не сильно давить. Давление придет потом, когда все уже втянутся...       Когда несколько сцен с переменным настроением и уровнем игры закончились, Луи собрал всех полукругом и сказал:       – На сегодня все. Я не буду переутомлять вас репетициями, лучше оставлю побольше времени, чтобы вы несколько раз перечитали хотя бы свой текст. И, да, мы с Юки сильно сократим его, чтобы было легче. Конечно, Шоу такого не потерпит, – усмехнулся он, бросив взгляд на Пину, – но за два с хвостиком месяца мы никак не успеем полноценно поставить спектакль, даже если отобрать у вас воскресенье.       – Не отдам, – пробурчал Тао, нервно дернув хвостом.       – Кроме того, на первых порах я разделю занятия танцевальной и актерской команды. На первых порах ваши реплики буду читать я, но потом, ближе к маю, занятия в клубе все равно станут совместными. Примерно тогда же будем объединять различные отрепетированные части и окончательно отказываться от текстов, так что я рассчитываю, что за месяц вы будете знать свою роль хотя бы удовлетворительно. Вопросы?       – Луи-сан... – начал было лев, но Луи быстро кивнул:       – Да, Горо, и твою роль тоже, временно. Новый текст получишь... думаю, что в пятницу, когда мы с Джуно проработаем сцены приемов и бала. До пятницы все танцоры свободны, спасибо за внимание. Соответственно, в пятницу может не приходить уже актерская команда. Если у кого-то есть вопросы касательно своей роли, не стесняйтесь обращаться. Во внеклассное время я, скорее всего, буду отсутствовать на территории школы, однако есть еще Джуно...       – ...и у Джуно тоже должно быть немного свободного времени, – раздраженно вскинула нос та. – Поэтому желательно несрочные вопросы оставить до следующей репетиции. За сим все свободны, спасибо за присутствие и старание.       – Спасибо, Джуно-сан! – вежливо поблагодарил ее разнородный хор. Звери начали покидать зал клуба, остались только двое рогатых – баран Далла и буйвол, Пина запрыгнул на подоконник и болтал ногами, молчаливо уставившись в пространство, а Брайсон приблизился к наставнику. Помявшись, спросил:       – Луи-сан, думаете, у меня есть шанс?       – Шансы на сцене есть у всех, Брайсон-кун, даже если они родились с наковальней вместо языка. Но после первой репетиции об этом еще рано спрашивать. Посмотрим, как пойдет дальше... пока могу сказать только о твоем чтении с листа – оно неплохое и выразительное, – сухо заметил Луи, не желая слишком обнадеживать ученика. – Попробуй выучить фрагмент текста и попрактиковаться в общей спальне.       – Но там же... соседи, – неуверенно произнес буйвол. Луи хлопнул в ладоши:       – В этом и смысл! Смотри.       Он встал и поднял голос на тон выше, изображая слегка возмущенную женщину в летах:       – Но нам необходимо такси. Не можем же мы стоять здесь до половины двенадцатого! – Продолжил, обращаясь к Брайсону:       – Если сможешь сыграть кого угодно и перед кем угодно, прожектора будут тебя не ослеплять, а греть, как солнечный свет. Придавать сил. Именно так становятся актерами, а у тебя еще целый год впереди. Видел, как жалко и правдоподобно выглядел Тао? Видел поведение Джуно? Зритель будет им верить... и так же будет верить и тебе, если сумеешь понять и раскрыть свой образ.       – Да. Я приложу все усилия, Луи-сан. Спасибо, – качнул рогами Брайсон, расправляя плечи, и медленно вышел из зала, доставая мобильный и что-то набирая на всплывшей текстовой панели.       – Либо делает записи, либо хвастается ролью кому-то из друзей, – услышал он голос за спиной и резко обернулся. Пина провожал глазами массивную фигуру, стоя совсем рядом. Луи пожал плечами:       – А ты бы не стал?       – У меня... я не заинтересован в таких контактах, – усмехнулся Пина, направляясь к офису президента клуба. Хмыкнув, олень окликнул его:       – Пина! Куда собрался? Голос барана приобрел насыщенные оттенки иронии:       – Я думал, единожды предоставленное разрешение имеет большую юридическую силу.       – Так не туда.       Луи подошел к выходу и плотно запер его, провернув язычок замка, затем направился в сторону лестницы наверх. Заинтригованный, Пина последовал за ним.       – А там разве еще что-то есть?       – Небольшой чердак. Мы вычистили его и приспособили для жизни. На днях привезут холодильную камеру для скоропортящихся продуктов, но в целом Сисудат обеспечена комфортом насколько возможно. Я предлагал ей обосноваться у меня, но наша гостья неизменно отказывается – хочет видеться с Джуно и Легоси постоянно.       – А со мной? – не дождавшись упоминания, спросил Пина. Олень потянул паузу, поднимаясь по лестнице и скрытно ухмыляясь.       – Луи-сэнпай...       – Наверное, и с тобой. Сам спросишь. Скажу честно, она любит подарки и сладости, так что остальное, предполагаю, додумываешь сам.       – Но я не... Рекс, я даже не подумал что-то принести, – сокрушенно пробормотал Пина. Он настолько был выбит из колеи, что не обеспечил встречу маленьким и недорогим презентом, как делал обычно.       Это не свидание. Заткнись. Заткнисьзаткнисьзаткнись.       – Принеси ей восхищенного себя. Думаю, это Сису тоже нравится, – сжалился Луи. Осторожно постучав в люк, он услышал голос Джуно:       – Пароль!       – А у нас он есть? – возмутился олень с другой стороны.       – Мне откуда знать? Стучишь в запертую дверь – называй пароль.       – Пароль – "голубая вода". Я вам тут барана отпущения привел. Козла не было.       Джуно хихикнула и со скрипом откинула деревянную крышку, спуская вниз лестницу, олень благодарно кивнул, но Пина опередил его, буквально взлетая наверх.       – Кыш... не стой на проходе, – подтолкнул его Луи в спину. Однако ноги снова подвели травоядное – он улыбался, как дурак, при виде свернувшегося полукольцом голубого дракона и пропускал мимо ушей решительно все, что было обращено к нему.       – Пина? – спросила Сису, и ее голос набатом зазвучал в голове, оглушая до беспамятства. – Иди, садись, не надо изображать статую в моем присутствии.       – Хорошо, – тихо сказал он и двинулся вперед. Джуно ухмыльнулась:       – Сису-тян, попробуй в следующий раз что-то интересное. Типа "Пина, сделай кувырок" или "Пина, укуси Луи за задницу".       – Это Джуно говорит или все еще торговка цветами? – уточнил Луи, закрывая люк на запор. Волчица пожала плечами и поцеловала разгибающегося оленя в щеку, застав его врасплох.       – Кто скажет? Тем более, я не уловлю, в тебе говорит режиссер или буржуазный богач-аристократ? – чуть тише спросила она, хихикнув еще раз. Затем они повернулись к присутствующим. Легоси молчаливо помахал рукой и уставился на разрисованную доску для игры, в то время как Пина, кажется, совсем отключился от окружающей действительности, обняв драконицу и зарывшись рогатой головой в ее гриву. Сису погладила его по спине, аккуратно обнимая, затем задумчиво сказала:       – Ты даже больше любишь обнимашки, чем Легоси, хотя он почти собака. Удивительно...       – Ты растопила ледяное сердце Пины. Ну, или он - собака. Овчарка, – фыркнул Луи. – Итак, ежегодное заседание тайного Братства Дракона можно считать открытым. Он сел в обнимку с Джуно, подвернув здоровую ногу под себя, баран бросил на них взгляд и с едва заметным удивлением спросил:       – А вы встречаетесь?       – А ты в первый раз не заметил? – ехидно спросила Джуно, губами куснув Луи за ухо. Она обожала, когда олень дергал ухом от щекотки, и стойко переносила его ворчание после того.       – Хватит меня есть.       – Не могу удержаться...       – И эти животные обвиняют меня в странных пристрастиях, – жеманно произнес Пина. Легоси вскинул бровь:       – Я не обвиняю.       – Тебе вообще нечего сказать по данному поводу, волк-извращенец, – поддел его Луи, пальцами поглаживая спину Джуно. Она переоделась в клубные футболку и шорты, но олень обнимал ее за талию, игнорируя лишнюю одежду, и касания его пальцев заставляли ее зажмуриваться от нежности.       – Все мы порочны и запятнаны, так давайте же не будем приносить в Братство Дракона смуту, – патетически провозгласил Пина, наконец отрываясь от вожделенной гривы. Джуно хмыкнула:       – Братство мохнатой лапши.       – Эй! Не обижай Сису...       – Пина, все хорошо. По правде говоря, во мне нет ни капли величественности, которая есть в моих братьях и сестрах, – смутилась Сису. – Зато хорошее чувство юмора. Или не очень хорошее, но оно хотя бы есть. Легоси наконец-то протянул руку и положил карточку, сдвинув на нее фишку и заставляя задуматься уже драконицу.       – Когда вы успели начать игру? И что это вообще? – поинтересовался Луи. Легоси пожал плечами:       – Каркассон. Мы полчаса потратили только на выяснение правил, и до сих пор половину не понимаем.       – А сколько игроков в максимальной партии?       – Пять.       – Ха. Может, начнем заново, и я вас быстро разнесу? – огнем сверкнули глаза уже-не-настолько благородного оленя.       – Жалко бросать... – покачала головой Сису, – ...но вы же не будете сидеть и смотреть, как мы с Легоси думаем над очередным ходом. Тем более что я пока не понимаю этого подданства.       Луи покачал головой:       – Исключено. Я уезжаю в Хорнс-манор через два, максимум, два с половиной часа, завтра в семь часов интервью. И не сказать, что я в восхищенном предвкушении, честно говоря.       Джуно опасливо сказала:       – У тебя не очень хорошо получается с интервью.       – Обычно в этом виноват он, – палец Луи невежливо ткнул в направлении волка. – Легоси, если я завтра узнаю, что ты опять пошел к своей безумной панде, я за себя не ручаюсь.       – Гоухин-сан очень добр, – запротестовал тот, – если бы ты знал его поближе, думаю, вы бы подружились.       – Я и не говорю, что он зол. Злой и поехавший – принципиально разные вещи, кому, как не нам, поехавшим, об этом знать, – усмехнулся Луи и сделал ход.              * * *              Три года назад, окраины Черритона.              Медоед до хруста в костяшках сжал в руке две искореженные пластиковые карточки. Ни копейки! Ни единой бумажки наличными, мать их, и никакой возможности узнать код, потому что идиот Хинагава со своей дубинкой не рассчитал силы. И теперь идиотская лама с ее идиотской сумочкой лежала у мусорных баков с проломленным затылком, а им досталась пара колец, наверное, даже не золотых, дешевый телефон и идиотские пластиковые бусы.       – Пдости, босс, – снова заканючило сзади. Минуту назад в припадке ярости Нобу разбил ему морду. Кажется, что-то хрустнуло под кулаками главаря в тот момент, хотя в запале он обычно не замечал таких мелочей, и теперь гиеновидный пес вымаливал прощение. Он боялся Нобу, боялся его непредсказуемости, злости, вспыльчивости, благодаря которой тот до сих пор оставался жив... или, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, вопреки которой.       Но Хинагава не умел смотреть на ситуацию с другой стороны – он и с этой был подслеповат.       – Забыли, – рявкнул Нобу вполголоса. Почему неделю назад судьба оставила его с этим идиотом, а Тогату убило неизвестное черное чудовище? Расплющило так, что ребра показались наружу, Нобу хотел драться, но как драться с призраком? Темнота его не смущала, строго говоря, барсуки-медоеды считались ночными хищниками, но чужак ударил и исчез, унося одним движением жизнь верного барса.       Теперь, когда от первоначального состава остались только Нобу и Хинагава – еще один ушел месяцем раньше – доходы упали почти до нуля.       – Хватит ныть, кретин, – вполголоса произнес он. Пес возразил, утирая кровавые сопли:       – Эдо де я, босс.       И в самом деле, протяжный тонкий звук, похожий на прерывистый плач, доносился сверху, из-за закрытого окна одного из этажей. Они переглянулись.       – Де можед быдь, чдо ребедок дас видел...       – Заткнись. Знаю, мы бы услышали окно. Но все закрыты. Так, Хинагава, закидываем тело в бак, вываливаем пару мешков мусора на место, где кровь, и сваливаем.       Звук неожиданно прекратился. Нобу выругался про себя. Он страшно не любил эти эффекты из дешевых фильмов ужасов, однако то, что они слышали, было пугающим. Не плач ребенка, а что-то странное, тоскливое, даже первобытное. Стараясь особо не шуметь в наступившей тишине, они перевалили труп в стальной контейнер, привалили его мешками, а один мешок, повонючее, гиеновидный пес разодрал когтями и раскидал поверх лужи крови.       Наблюдая за ним, Нобу рыкнул:       – Твою мать, Хинагава...       – Чдо?       – Ничего. Сделаешь так еще хоть раз, и я тебя сам убью. Понял?       – Да, Добу-саба...       – А теперь забыли. Сматываемся, пока не нагрянули копы.       Еще один звук раздался из-за угла. Нобу решительно пошел вперед, намереваясь встретить это с когтями и зубами наизготовку. Оружия он принципиально не носил, большие барсучьи когти и так служили серьезной угрозой. Однако на выходе с узкой улочки он не нашел врагов. Вернее, стоял какой-то пернатый подросток у подъезда, однако явно то ли пьяный, то ли под кайфом, что для этого района не являлось причиной удивляться.       – Чисто. Идем, – кивнул он Хинагаве.       – Они... отступили.       Теперь уже оба посмотрели в сторону подростка, который равномерно покачивался взад и вперед, прижимая руки к груди.       – Эй, балец, дебе блохо? – попытался спросить пес, но получил чувствительный удар в спину:       – Поторапливайся.       – Знаете, почему они отступили? – теперь в этом не было никакого сомнения, рослая, хоть и юная птица обращалась к ним. Нобу не слишком разбирался в пернатых, но по виду перьев мог дать ему, ну, лет пятнадцать-шестнадцать.       Медоед остановился, раздраженно спросив:       – И почему? Кто такие они? Ты таблетку не ту съел, парень?       Не обращая на них внимания, птица шагнула вперед. Теперь, под светом тусклого фонаря, и Хинагаве стало хорошо заметно, что это андский кондор в темном худи без знаков и эмблем, тонкие штаны явно обвисли, испачканные то ли грязью, то ли кровью. Наконец, неожиданный ночной гость еще раз покачнулся и выронил предмет, который сжимал, и тот в полете распался еще на два. По потрескавшемуся асфальту покатились большие, крючковатые и когтистые окровавленные птичьи ступни, которые кто-то надгрыз и оторвал у основания.       – Они не смогли больше идти вперед, – привел кондор свой диалог к заунывной точке.       По крайней мере, безумец явно считал, что последняя фраза все объясняет.       Пес гнусаво выругался, съежившись от страха, и уже было взялся за дубинку, как лицо Нобу неожиданно прорезала хищная улыбка:       – Да-а? А почему они больше не смогли идти вперед? Что они сделали, чтобы получить по заслугам?       – Они украли наши голоса.       Что бы это ни было, гиеновидный пес хотел знать как можно меньше из того, что произошло там, наверху, а в доме наверняка творилось что-то куда более жуткое, чем случайный труп при грабеже. Тем не менее, его подельник и босс продолжал свою гнусную игру.       – Вот как... значит, так им и надо! Парень, как тебя зовут?       Кондор неуверенно протянул:       – Голоса...       – Слушай, хочешь есть?       – Есть? – на мгновение в округлых глазах прорезалось выражение здравомыслия, – Еда это хорошо.       – Отлично! Идем с нами, я накормлю тебя. Еда – хорошая еда – тоже возвращает голоса. Кто бы их ни украл.       Кондор впал в прежний ступор, выдав совсем тихое:       – Голоса...       Но послушно направился за ним.       – Босс, ды уверед? – наклонившись, вполголоса спросил Хинагава.       – Ни в чем я еще не был так уверен. Мы потеряли часть мышц, а шпана сзади нас может голыми руками... ну, клювом, скорее, отрывать конечности.       – Од бсих...       – Я тоже. Именно поэтому я его не боюсь, а поделюсь мясом... и идеями.       Ночевала банда в заброшенном здании, в подвале с сухими бетонными стенами, куда Нобу сам провел свет от общей линии. Здесь же стояли несколько диванов, электрический обогреватель, газовая плита с небольшим баллоном и старый замшелый холодильник с полуоторванной ручкой и несколько шкафчиков различной степени целости.       – Садись, – приказал Нобу, кивая на диван. Он чувствовал, что стоит дать слабину, и подросток снова сойдет с ума, а целью для острого клюва станут, к примеру, его глаза.       – Сейчас я дам тебе еду.       Хинагава опасливо присел на дальнем диване и развернул старый журнал, уже зачитанный до дыр. Кондор ничего не ответил, хоть и качаться прекратил. Он наблюдал за медоедом – как тот снимает куртку, ищет в холодильнике мясо и бросает его на сковороду, предварительно смазав маслом. Во время этого процесса гость не проронил ни слова, поэтому Нобу снова встал напротив него:       – Ты понимаешь, где сейчас находишься?       Он кивнул и не сказал ни слова.       – Что за голоса у тебя украли?       – Мои голоса... наши голоса. Голоса жажды, застенчивости, без измерений, границ и ягодной пыли.       – Но ты вернул их?       – Я не нашел их. Они растворились в телах воров, грязных пожирателей плоти и мыслей, – если юному кондору казалось, что он ведет осмысленный диалог, то Нобу мог разуверить его в обратном. Но он не хотел разуверить, он хотел получить лояльность любой ценой.       По комнате начал распространяться запах жареного мяса. Низкокачественного, чуть ли не требухи, все, на что хватало денег, и они вдвоем еле наедались. Но сегодня присутствовал еще один желудок, и его стоило накормить. Нобу еще около пяти минут ворочал мясо, перебрасываясь ничего не значащими фразами с птицей, однако, наконец, поставил перед ним тарелку:       – Ешь. В мясе тоже много голосов. Не знаю, есть ли среди них нужные тебе, но я помогу тебе. Слышишь? Мы будем искать твои голоса. Вместе.       Кондор кивнул, несколько слез пролились из его глаз, пару секунд назад бывших абсолютно сухими. Доев мясо и не отпустив по этому поводу ни одного комментария, он наклонил голову набок, закрыв глаза. Затем встрепенулся и снял худи, оказавшись в одних окровавленных штанах, и медленно лег на диван, тут же засыпая.       – Да он святой, – негромко, со злобной ухмылкой произнес Нобу, приближаясь к Хинагаве. – Спит с чистой совестью, разделав своих родителей или кого там...       Тот поежился:       – Босс, я его боюсь.       – Ты и меня боишься, Хинагава. Страх твой вечный спутник и компаньон, но до сегодняшнего дня это тебе не особо мешало. К тому же, я теперь знаю, что нам нужно.       – Чдо?       – Обычные животные, пусть и с преступными намерениями, нам не подходят. Они колеблются, нерешительные и бесполезные. Мне нужны полные отморозки, которые умеют держать округу в страхе. И с ними я пробьюсь сначала на черный рынок, а потом захвачу город.       – Босс... я бойду за добой гуда угоддо.       – Потому что сам по себе ты подохнешь в первой же канаве, Хинагава. Но ты умеешь быть верным, а это важно в наш век предательств... и отсутствия расплаты за них.              * * *              Наши дни              По сравнению с теми условиями, где когда-то приходилось обитать остаткам старой банды, база на черном рынке требовала значительно большего ухода, но и обеспечивала комфортными условиями каждого. По крайней мере, каждого из основных животных, мелкие сошки и беззубые бойцы, каждый второй из которых либо загибался от наркоты, либо был еще худшим отбросим, чем они сами. А группировка Нобу не славилась... элитарностью.       В конце концов, они ведь назвались "Скотобойней". Или Бойней, для краткости.       Нобу планировал разжевать и выплюнуть все население трущоб, выдавив последние соки в виде денег или иных полезных ресурсов, и пока что преуспевал, беря там, где не хватало планирования, жестокостью и прямым устранением. Он построил фундамент здания в течение пары лет, вручную отобрав самых беспощадных и умелых зверей. В зале "командования", за длинным столом с полукруглыми широкими сторонами и прямыми торцами сидели всего лишь семеро, кроме главаря. Остальные либо не выжили, либо были выброшены на улицы. Одного скормили Докугуми, после чего ящеры убрались в дальний закуток черного рынка, вылезая только для осуществления своего небольшого ядовитого бизнеса. Но и его Бойня планировала потом отобрать.       За планы теперь отвечал Чон Хи, маленькая сумчатая летяга, который держал в подручных таких же мелких грызунов. Они, в основном, занимались разведкой, а Чон был мыслительным центром и стратегическим интеллектом операций. По крайней мере, он себя им воображал, хотя некоторые труднопроизносимые слова давались летяге с трудом. Но высокомерный бельчонок оставался крайне полезным для Бойни. К тому же, этот псих жрал мясо.       На одной ступени с ним стояли "Заноза" Атсу, гиена, занимавшаяся видеонаблюдением и электроникой, беспринципный и бесстрашный лев Макото и верный Хинагава, который взял в свои руки вопросы снабжения. За бойцов отвечал Макото, которому за труды выделялась доля достаточная для того, чтобы его не перекупили другие банды. Зная характер льва, Нобу признавал реалистичность такого сценария.       Права сидеть с ними за одним столом удостоились также Дуайт, пронырливый и талантливый вор-хорек, Пибб, геккон со способностью к скрытному вынюхиванию не хуже чем у летяги, и здоровенный лось, основная пробивная сила Бойни по кличке Солдат. Он никогда не рассказывал о какой-либо службе в армии, но выправка бывшего военного, возраст около сорока лет и покореженная психика свидетельствовали о многом. Кроме того, агрессивному Солдату постоянно приходилось напоминать о его месте, иногда словом, иногда силой. Но присутствие последнего, девятого члена Бойни очень помогало.       В отдалении, наблюдая за совершенно неуместным здесь стеклянным шаром, в котором кружились снежинки, неподвижно стоял высокий худощавый кондор. Если бы Голоса захотел, он бы мог разделать с помощью небольшого вакидзаси девяносто процентов банды примерно за минуту... но он не хотел. И, казалось, только Нобу знает, чего хочет абсолютно умалишенная молчаливая птица. Задачей же Нобу являлось регулярно напоминать об этом остальным. Рычаги противодействия в банде работали не постоянно, однако порой приходилось приводить их в рабочее состояние.       – Все отчитались? Заноза, что с борделем?       – А откуда я знаю? – хриплым грудным голосом проговорила полосатая гиена. Ей было за тридцать, но выглядела женщина на все пятьдесят, со странными белесыми полосками меха на щеках и голове, которые можно было принять за седые шерстинки.       – Вызывай Карда и спрашивай, я же не мамка этих ваших шлюх.       – С видеокамерами что? – жестче спросил Нобу.       – А-а-а... нормально все. Работают, передают. Я пацаненка посадила смотреть, толковый и в компах шарит.       – Твой? – ухмыльнулся хорек. Атсу привычно уничижительно взглянула на Дуайта:       – Нахрен пошел. Из местной шпаны парень, ему лет пятнадцать на вид. Гепард, если это важно.       Нобу прищурился:       – Все важно. Сообщай любую информацию, пока эта дрянь совсем не съела твои мозги. Потом мы вычерпаем их ложкой и обратимся к чучельщику. Знаю я одну свинью...       – Спасибо, босс, я знаю, как ты меня ценишь, – скабрезно ухмыльнулась она.       – Мы топчемся на месте, – стукнул сжатым кулаком по столу Солдат. – Нобу-сан, почему уже неделю операции простаивают? Где мясо? Где чертовы дети?       – Я работаю над этим, Солдат. Отчитываться не собираюсь, но дело движется. Кроме того, у нас не осталось реальных противников. Шишигуми сидят в тюрьме, Инаригуми затихли, возможно, сами что-то готовят, Мадарагуми вырезаны подчистую... ты не нашел там свои голоса, а, Голоса? – дружелюбно и заботливо обратился к кондору Нобу. Тот отрицательно покачал головой, не глядя на него.       Контраст между общением босса с ними и общением со своим ручным психопатом всегда вызывал дрожь у присутствующих, однако кондор обычно не реагировал ни на что, кроме слов Нобу, еды и некоторых действий. Так, Дуайт чуть не лишился руки, когда попытался при нем срезать ценную картину, однако к краже остального имущества в апартаментах Голоса отнесся безучастно. И, да, в уничтожении банды леопардов он сыграл, мягко говоря, значительную роль. Кимоно и катаны... все было изорвано, изрезано и окрашено темно-красным.       Собственно, там Голоса и поменял длинный и легкий кинжал на вакидзаси с цветочным орнаментом на лезвии. Добычу оспаривать не стали.       – М-мясо будет через три дня, Нобу. Поставки заморожены, границы Черритона пока под надзором. Если не будем скупать у госпиталей трупы, то придется с-сидеть на одном тофу, – доложил Хинагава, разводя руками. Он завел привычку носить очки и папку с бумагами, хотя ни то, ни другое не делало его значимее.       Нобу дернул верхней губой в рыке:       – Отвратительно. С другой стороны, у нас всегда есть резервный фонд из трущоб.       – Некоторые травоядные умудряются здесь жить и даже заводить бизнес. Странно, – покачал треугольной головой Пибб. Или покачала. Нобу привык обращаться к нему как к самцу, но Пибб никогда не проявлял... признаков того или иного пола. Мешковатая одежда, огромные глаза, худая фигура, затянутая в чешую, широкие гекконьи пальцы, нейтральный голос.       – Что возвращает нас к собственному бизнесу. Макото, вы с Солдатом сегодня выбьете из Негоро новую поставку дури. Даже если это будет стоить ему пары сломанных конечностей. Осьминожий потрох совсем обнаглел, я не для того оставляю ему целых шестьдесят процентов прибыли, чтобы он расслаблялся.       – Сделаем, Нобу-сан, – кивнул Макото. Посмотрел на лося холодным взглядом: – Если наш компаньон опять не устроит ненужную, простите за тавтологию, бойню.       – Я могу отправить с вами Голоса.       Лев медленно, раздраженно вдохнул и выдохнул. Темное чувство юмора Нобу. Кондор в рэкетирской группе... уж лучше сходить в одиночку. Или повеситься. Послышался грубый голос Солдата:       – Не устрою.       – Значит, мы справимся и без Голосов.       – Постарайтесь, – спокойно ответил Нобу, водя когтем по столу. – Дуайт... хотя нет, пока ничего. Отдыхай.       Хорек ухмыльнулся:       – Это мы всегда с радостью. Пибб, пошли в тир?       – Нет, спасибо. У меня небольшое дело за пределами черного рынка, твоя визгливая тушка будет только мешать, – прошелестел геккон.       – Моя визгливая тушка, неблагодарная ты тварь, делает около четверти прибыли банды!       – Скорее, одной пятой, – покачал головой Чон Хи. – И на скупщиков пришлось выходить мне, потому что ты даже не знал, где скинуть самое дешевое.       – Двадцать процентов, двадцать пять... разницы-то, – буркнул хорь. Летяга с вежливой улыбкой ответил:       – Я передам боссу, что твою долю можно сократить на пять процентов.       – Я все еще здесь, Чон.       – Вас не должны беспокоить выступления всякой мелочи, Нобу-сама...       – Это кто еще тут мелочь?       – Оба, – тяжеловесно припечатал Солдат. Нобу посмотрел на него пристально:       – Солдат.       – Да, босс?       – За пределами черного рынка – никаких пушек, особенно когда передвигаетесь пешком. Потому что в следующий раз я заставлю тебя съесть этот гребаный "глок".       – Понял, босс. Можно идти?       – Иди.       Нобу задумчиво посмотрел на стол. Три с половиной года назад он и не мог представить, что нищая банда с окраин... нет, не так. Что он и Хинагава будут жить в роскоши, подобно элитным преступным организациям, нормально питаться, одеваться, раздавать приказы... Медоед не ощущал себя заправским гангстером, его стиль одежды не превратился в чисто костюмный и официальный, однако Нобу приобрел себе дорогое пальто рыжевато-бежевого цвета, во внутренний карман которого очень удобно было прятать небольшой пистолет.       Курить сигары и пить исключительно дорогое виски он тоже не стал. Его прельщала сама власть, а не бесполезная символика. А сила... имелась и так.       Когда все, кроме Голосов, покинули подпольный конференц-зал, гиеновидный пес подошел к боссу:       – Солдат, мм, не зря возмущается, Нобу. Если мы не поставим партию Джеки сейчас, он просто купит у других и будет прав. Это выгоднее и разумнее.       – Мы...       – Сам знаешь, Джеки нам не запугать. Он представитель т-тех... снаружи. Возможно, из Токио, хотя Чону не удалось отследить его контакты.       Нобу сухо ответил:       – Знаю. Что ж, возможно, время немного подстегнуть нашего общего друга. Возьми фотоаппарат – не телефон, дубина – и сделай еще несколько снимков нашей парочки. Да, и не забудь их хоть немного кормить. Можно мясными объедками, не захотят – их выбор.       – Д-да, Нобу, – торопливо кивнул Хинагава, тут же поправляя чуть съехавшие очки. – Я распоряжусь.