Выход Дракона

      Метеорологи часто ошибаются, и буквально половина города Черритон накануне надеялась, что сейчас они точно попали впросак. Однако моросивший с вечера дождь постепенно усиливался и к середине следующего дня грозил превратиться в настоящий ливень. Дороги быстро "поплыли", ливневки оставляли желать лучшего, звери, добирающиеся на работу, утром отчаянно перепрыгивали через лужи и ругались почем зря. Мелким видам приходилось пользоваться помощью летунов или случайных крупных прохожих, чтобы не превращать пересечение лужи в регату.       Впрочем, яхтсмены все же нашлись.       Недалеко от Би-страйка, выбежав из подъезда, маленький барсучонок вынес, отдуваясь, большой пластмассовый катер размерами с треть животного. Видимо, они дружили очень крепко и давно, потому что пульта от катера у ребенка не было – вместо него на игрушке виднелась грубо смонтированная панель управления со штурвалом и небольшими кнопками, а на плече у барсука сидела гордая мышь в детской цветастой штормовке и белом шарфике. Ребенок аккуратно спустил катер на воду, подсадил на него мышонка, и, когда тот тронулся с места, оглушительно хохоча, помчался следом.       Мелон проводил эту парочку взглядом и поплелся дальше. Сегодня у него был первый из двух выходных, и гибрид намеревался потратить его с пользой – заглянуть на черный рынок и отыскать пару старых контактов. Возможно, даже посетить клуб, хотя погода сегодня определенно была не клубная.       Разумеется, если говорить о клубе, он больше не владел ничем в черте города, кроме квартиры матери, однако там Мелон показываться не собирался. Спал в съемной квартире на дрянной циновке, питался чем попало, кроме рабочих дней – тогда он с извращенным удовольствием поглощал еду из "Кхуд Теджа", сдабривая ее таким количеством остроты, которое только мог выдержать. Мелон изначально родился уродом. Он слабо чувствовал запахи, вообще не ощущал вкуса, сексуальные и чувственные практики оставляли зверя безразличным. Но острые блюда... неужели он был настолько идиотом, что не додумался до этого простого решения раньше? Или разговоры с дурацкой пандой после побега частично вправили ему мозги?       Он оскалился в улыбке под мокрой насквозь черной маской. Нет, такой вывих просто так не вправить. А вот слух он имел отменный. За несколько кварталов донесся оглушительный грохот, перекрывающий и дождь, и детский радостный визг, и Мелон машинально приподнял уши, разворачивая их в сторону источника звука. Тут же заискрили провода наверху, и немногие подсвеченные днем вывески потускнели. Неторопливо, размеренно он направился в сторону происшествия.       Если то, что там произошло, по масштабам соответствовало шуму, спасать кого-то уже поздно. Не то чтобы он собирался, впрочем. Но любопытство – да, интерес всегда мог потянуть Мелона в любую сторону. Свернув за угол и пройдя еще пару сотен метров, презрительно бросая взгляды на жмущихся под навесы и остановки животных, он перешел дорогу и увидел впечатляющую картину. Неподалеку, над городской электростанцией, виднелся уклон – съезд с бетонной высокоскоростной трассы. Почти в самом начале стального ограждения разверзся прорыв, а внизу чадила дымом фура, приземлившаяся на бок и пробороздившая землю до одной из частокола пяти-шестиметровых металлоконструкций, повалив ее и соседнюю на землю. Кабина сплющилась в гармошку, виднелись следы крови.       На фуре, вздыбившейся раненым зверем, что перепахал половину территории электростанции, виднелась надпись: "...чурал Ранч – с фермы прямо на ваш стол!".       – Прямо в вашу электросеть, – пробормотал Мелон. Где-то неподалеку завывали сирены – скорее всего, приедут не только пожарные со скорой, но и полиция, а вот встреча с ними оказалась бы крайне нежелательной. Гибрид развернулся и, зачерпнув воды и без того мокрым ботинком, направился в сторону черного рынка. Одним из немногих преимуществ его странной биологии, кроме повышенной устойчивости к повреждениям, было то, что Мелон, сколько себя помнил, почти не болел. В каких бы отвратительных условиях не оказывался, с какими сомнительными партнерами не проводил время, всегда без последствий.       Что ж. Если за сегодня аварию не ликвидируют, то город ждет веселая ночка с ростом кривой преступности.       Жители черного рынка как раз привыкли к перебоям с электричеством – будучи совсем не окраиной Черритона, они все равно держали в подвалах, на балконах или крышах бензиновые генераторы. Так что, пожалуй, там сейчас даже безопаснее было, разве что в совсем сомнительные ночлежки соваться не стоило. Плюс – не забыть тех наглецов, которые явно пытались подмять под себя не только теневой район города, но и отдельные заведения за его пределами.       О, Мелон точно не забыл бы. Единственное, в чем он сомневался – стоило ли оставаться в знакомых местах на ночевку, поскольку непогода грозила усилиться. Пока что это был просто дождь, слизывающий с улиц брезгливых и не желающих мокнуть животных, но пешеходов под открытыми зонтами все еще хватало. Хотя, по мере приближения к территории, отмеченной незримой границей "порчи", пешеходов заметно поубавилось. Он занес ногу и остановился на мгновение. Со стороны Мелон выглядел, как персонаж из мультфильма, зависший над пропастью, однако гибрид быстро переборол в себе странную нерешительность и устремился вперед.       После неплодотворно проведенного часа, а, может быть, и двух, не найдя никого из старых знакомых по прежним адресам, он ощутил голод и незначительную фрустрацию. Конечно, во время погромов многие сбежали, но многие должны были и вернуться. Животным было некуда идти во внешнем мире, а здесь, в своем пузыре, они ощущали какую-то иллюзию защищенности. Возможно, хотя бы "Крекс" еще открыт?       Уютная забегаловка в дальнем конце рынка, которую время от времени брали под крыло различные группировки, считалась относительно нейтральной территорией. Хозяин которой, самец пятнистой гиены Фасимба, в свою очередь, слыл поразительным лицемером. Он подавал плотоядным прекрасно сервированные мясные блюда и, в то же время, не упускал случая поворчать на счет их дикой природы. Сам Фасимба мяса не ел, или, по крайней мере, никто не мог уличить его прилюдно ни в поедании, ни в остаточном запахе.       Увидев знакомую, небрежно намалеванную краской на грубом щите из досок вывеску, Мелон ухмыльнулся. Куда мог деться этот таракан, как же... выживет в любом месте. Распахнув двери, он понял, что количеством посетителей "Крекс" похвастать не мог. Днем, по крайней мере. За круглыми столами сидели четверо животных – трое в компании, приглушенно что-то обсуждавших, и один у дальней стены, угрюмо копошившийся в собственной тарелке. Бармен, он же владелец, он же, иногда, и повар, с невозмутимым видом расселся у стойки, листая что-то в телефоне.       – Что пишут, Фасимба? – игриво спросил оставляющий мокрые потеки Мелон, плюхаясь на барный стул. Тот поднял на него глаза:       – Кому обязан столь живым интересом?       – Старому знакомому.       Маска немного опустилась, бармен приподнял бровь:       – Ты же сдох, чертов псих. Или в тюрьме. Разные слухи ходили.       – Как видишь, слухам доверять нельзя, – хмыкнул гибрид. – Жрать неси.       – Что? Есть рагу, есть стейки, есть хороший овощной салат с орехами, очень рекомендую, жареный картофель с беконом... – пробубнил Фасимба. Мелон уточнил: – Рагу, очевидно, мясное?       – Мясное, чтоб тебе пусто было.       – Давай рагу. И гранатовый сок запить. Принесешь... вон за тот столик, – когтем указал Мелон на стол с одиноким посетителем. Бармен нахмурился: – Твой знакомый?       – Возможно. Или будет им.       Мелон, дернув хвостом в выражении своих смешанных эмоций, отчалил от барной стойки и направился к указанному столу. Посетитель привлек его внимание не столько отсутствием аппетита, сколько внешне – массивный молодой тигр, невыспавшийся, судя по правому незаплывшему глазу золотистого цвета, с красивым оранжевым мехом и широкими, но уже подзажившими царапинами от когтей на левой щеке. Руки его при ближайшем рассмотрении оказались также покрыты ссадинами и, если приглядеться, кое-где шерстинки остались красными, словно от плохо отмытой крови.       Изучая его сквозь привычно прищуренные глаза, гибрид уселся напротив. Тигр сначала не обратил на него внимания, продолжая ковырять вилкой в тарелке. Кажется, он тоже заказал рагу, однако... куски мяса оставались нетронутыми. Овощи он съел, видимо, сам привкус мяса не мешал, однако что-то здесь выглядело странно. Возможно, психика тигра при ближайшем рассмотрении.       Полосатый зверь, наконец, поднял глаз на него. Щель второго, заплывшего массивной гематомой, почти не раскрывалась.       – Чего тебе? – просто спросил он. Нет, его голос тоже звучал незнакомо. Вообще, если припомнить, Мелон в жизни нечасто пересекался с тиграми, даже если учитывать злобного тюремного надзирателя.       – Привет, – сказал он.       – Для тебя здесь опасно.       – Странно. На мне ни царапины пока что, – ухмыльнулся Мелон. – А вот тебя отделали по первое число.       – Не так важно, – безэмоционально сказал тигр и уткнулся взглядом в тарелку. Мелон скрестил руки на груди:       – Что с мясом?       – Тебе какая разница? Не твое, и хорошо.       – От моего ты бы проблевался дальше, чем видел. Но и то, что на тарелке, не спешишь трогать.       – Оставляю самое вкусное на потом. А после еды пообедаю незнакомцами, которые мешают есть, – глухо проговорил он. Без рыка, без агрессии, обычный ответ, как будто они обсуждали цены на бензин. Мелону стало еще более интересно, поскольку он редко встречал крупных хищников, умело прячущих эмоции. Хотя, если парень не притворялся, он был в реальной заднице.       – Тогда приятного аппетита. Меня Мелон зовут. Тигр молча взглянул на него, изучая. Стоило ли доверять первому встречному?       А какая тебе разница?       – Билл, – отрекомендовался он без лишних слов.       – Очень приятно, Билл.       – Ты ведь знаешь, что здесь подают мясо?       – Вообще Фасимба уговаривал меня взять овощной салат, – усмехнулся Мелон под маской. – Но я выбрал рагу.       Тигр по имени Билл моргнул, смотря в одну точку, затем заключил:       – Странно. Выбери себе другой столик, Мелон.       – Зачем? – нагло спросил тот.       – Мне не нужна компания.       – Какое досадное недоразумение. А я как раз хотел без особых обязательств обзавестись компанией на обед.       – То есть, кроме как силой, я тебя отсюда не уберу? – спросил Билл. Его визави кивнул: – Именно так.       Тигр замолчал. Не сделал попытку пересесть, не начал драку, просто отхлебнул простой воды из стакана и начал смотреть в сторону выхода, через рифленые стекла которого хорошо виднелись капли дождя. Его дыхание казалось глубоким и размеренным, и Мелон внутренне почти восхитился выдержке зверя. Он неплохо знал физиологию, и, по роду былой преступной деятельности, патологоанатомию, и из того, что помнил – в свете недавних драк тело тигра все еще должно быть перенасыщено гормонами.       Либо страхом, реакцией тревожности на незнакомца, если проиграл. Однако внешне тот был спокоен. Возможно, даже слишком спокоен, и именно эта аномалия привлекла гибрида.       Фасимба молча принес поднос и расставил тарелку с едой, приборы, стакан и небольшой стеклянный графин с соком. Посмотрел на обоих по очереди укоризненно и отправился назад, на ходу доставая телефон. Конечно, он никому не стал бы звонить ввиду крайне сомнительного правового статуса ресторана, просто самец гиены славился своей нелюдимостью. Что привлекло его в ресторанный бизнес, также было загадкой для Мелона, хоть и не настолько интересной.       Его новый знакомый, наконец, положил мясо в пасть. С интересом наблюдая, Мелон заметил остекленевший взгляд тигра, затем он сделал усилие, сдавил кусочек мяса зубами и затем вместе с ниткой слюны выронил его изо рта.       – Мясной психоз?.. – едва слышно пробормотал Мелон. – Не похоже...       – Значит, все же нет, – резюмировал тигр словно для самого себя и положил вилку рядом.       – Я пока поем, с твоего позволения. Мелон снял маску и не без внутреннего самодовольства увидел удивление и осознание во взгляде животного напротив, затем Билл произнес:       – Вот оно что.       – Да.       Рагу на вкус приятно отдавало песком, замешанным в речной ил с топпингом из молотого асбеста. Поискав глазами перец, Мелон долго тряс невинную стекляшку над тарелкой, высыпав чуть ли не треть, отчего в блюде добавились приятные покалывания и легкая терпкость. Проследив за манипуляциями, тигр спросил: – Настолько плохое рагу? Мелон решил играть по-крупному, рассчитывая получить ответ для себя, и решился на откровенность:       – Для меня безвкусное, как и все остальное. Перец немного помогает справиться с ощущением песка на зубах.       – Ты... не чувствуешь вкуса?       – В том числе, – ответил Мелон и зачерпнул следующую порцию. – А ты?       – У меня все нормально.       – Да?       – Да.       – А по тебе не скажешь.       – Попал в драку ночью. Еле убежал, только что проснулся.       Все монотонно, без раздражения и негатива, впрочем, как и без жалости к себе. Если он себя за что-то винит, в связи с чем не может проглотить кусок мяса, то почему не поддается эмоциям? Выгорел?       Умея играть на чужой жалости и получая удовольствие от игры, Мелон никогда не понимал данного чувства. Он был психопатом, законченным и полноценным, и до недавнего времени никогда не прорабатывал свое психологическое состояние, считая его отдельной, элитной нормой. Нормой для единственного, уникального животного, он даже немного гордился своим уродством. А этот... Билл не соответствовал ни одной психологической карте. Гибрид мысленно разложил ситуацию по полочкам и остался в недоумении. Затем принялся за второй круг, не забывая есть – еда не слишком его увлекала, однако организму все равно требовалась энергия.       Итак. Явное отсутствие эмоций. Что-то, связанное с мясом... нет, точно не еда. Для тигра мясо явно привычно, он не испытывает стеснения или моральных колебаний. Вернее, не испытывал до настоящего времени. Драка. Кто-то причинил ему или его родственникам ущерб? Ущерб, который принес потрясение? Нет, родственники отпадают, мясо с этим никак не связано. Травоядное... плюс тигр достаточно молод. Какой-либо друг? Или любовь?       – Мне очень жаль, – наугад выстрелил Мелон. И попал.       Тигр с холодным взглядом мгновенно рванулся через стол и вцепился в его еще не высохшую рубашку:       – Ты об этом что-то знаешь?       – Очевидно, что на твоего друга напали и теперь ты мстишь всем без разбору, – уже более уверенно сказал Мелон. – У тебя проблемы, Билл.       Его мотнуло взад и вперед, Мелон почувствовал легкую злость и желание освободиться от железной хватки, но он держал себя в руках.       – Что ты об этом знаешь? – повторил Билл, оскалив клыки. Его злая улыбка и безразличный взгляд делали ему честь.       – Просто предположил. Я – не объект твоей мести, но, если тебе станет спокойнее, можешь убить и меня, – усмехнулся Мелон, когтем ковыряясь в зубах. – Правда, я знаю и другой путь.       – Исповедаться первому встречному?       – Исповедаться хорошему специалисту, который тебя еще и заштопает.       – Предлагаешь отправиться к доктору? Меня сразу сдадут полиции, – справедливо заметил тигр, явно не подозревающий, что, если есть нелегальные мясные рестораны, то должны существовать и нелегальные доктора. – И почему ты вообще встрял в мою жизнь?       – Мне любопытно.       Билл уточнил:       – Не жаль, не хочешь поглумиться, а именно любопытно?       – Это наиболее точно описывает мои эмоции, – пожал плечами Мелон. – а насчет доктора можешь не беспокоиться, он и не таких, как ты, видел. Давай так – он тебя зашьет, а дальше беги себе на улицы и верши свое правосудие, котенок. Не ты первый, не ты последний.       – Котенок?       – Явно молодой еще, хоть и накачанный. Сколько тебе?       – Девятнадцать.       – Школа? Колледж?       – Какая разница? – спросил Билл, поднимаясь из-за стола. Ему сейчас хотелось одного – чтобы от него отстали. Ссадины и раны болели, но не так сильно, как... хотелось бы. Возможно, это немного заглушило бы другую боль. Он не знал, как ее выразить, и запечатал намертво в себе, однако теперь не слишком хорошо различал краски и интонации того, что происходило вокруг. Но если этот наглый незнакомец поможет ему и потом отстанет... пусть.       – Опять же, любопытно. – Мелон встал, уже стоя, заглотил последние куски рагу и, проходя мимо стойки, оставил пару купюр:       – На сдачу купи себе кляп, Фасимба.       – И ты иди к Рексу, – буркнул тот неприветливо. – Приходите еще.       – Вместе с Рексом?       – Да пошел ты.       Мелон хохотнул и вывалился наружу, под струи дождя. В небе приветственно громыхнуло, словно ждало его появления, гибрид обернулся назад и увидел тигра, неспешно появляющегося из-за двери. Его темно-красная толстовка была прорвана в нескольких местах, в прорехах виднелись небольшие пятна крови. Кажется, ничего серьезного.       – А цвет такой, чтобы многочисленные жертвы не демаскировали? – поинтересовался Мелон, доставая маску. Билл кивнул.       – Не дожил бы ты до конца пути, котенок. Говорю тебе как специалист.       – Ты тоже доктор?       – Я, скорее, кое-что обратное, – безумно ухмыльнулся тот и слизал капли дождя. – Пойдем.       Мелон, конечно, знал место, где Биллу могли помочь с физическими ранами и разобраться с другими так, как никогда не смог бы он сам. В это место привела его семь месяцев назад чистая случайность, когда сразу после побега он подрался с какими-то бродягами в подворотне, двоих уложил и искал, где бы зализать раны. И обнаружил старое, неприметное здание с зеленым крестом, без вывески и с массивной дверью, которая выдержала бы даже штурм отряда слонов.       Зашел внутрь, окровавленный, развязный, такой, каким и был обычно, начал угрожать врачу, старику-панде... Это был первый прием на его памяти, который начался с невероятно унизительного избиения пациента и заключения его в особое смирительное кресло. Затем Гоухин, так он представился, зашил рваную рану в его плече и скрепил остальные, залив их специальным биоклеем... и начал говорить с ним. Обычно, без злости, так, будто бы принимал пациента, а не бандита и беглого зека, вторгшегося в его клинику. Мелон никогда не жаловался на свое умение драться, особенно после памятной ночи изменения, но в тот раз его отделали по первое число. И физически, и ментально.       Потом они поговорили еще раз. И еще один, с перерывом в день. Отгрызаясь и пытаясь всеми возможными способами саботировать беседы, Мелон невольно начал проникаться уважением к врачу. Затем Гоухин его освободил, как только убедился, что гибрид не собирается больше нападать. Он накормил его и еще раз спокойно поговорил, на ходу вывернув Мелона наизнанку и сунув ему под нос все саморазрушительные привычки, с которыми тот имел честь проживать вот уже двадцать шесть лет. Зверь не выдержал и покинул клинику, на ходу проклиная тот день, когда его угораздило сюда попасть. ...а через неделю вернулся.       Разговоры с пандой стали приятным дополнением к жизни. Он не всегда был сдержан, этот Гоухин, подчеркнуто вел себя так, будто является модным доктором со Стейт-авеню, а не господином с задних аллей черного рынка безо всякой лицензии, с ним сложно было договориться и почти невозможно победить в драке... однако он относился к Мелону, как к равному, даже зная о нем все. Именно он заложил те первые шаги, которые гибрид никогда бы не сделал сам, потому что считал – и так все в порядке.       И она явилась странной, полуголой, без малейшего следа насилия и власти, его новая жизнь (ну, возможно, совсем чуть-чуть насилия), однако он любил странности. Мелон считал себя почти экспертом по странностям и удивился, насколько же он мало знал по сравнению с Гоухином. И, нет, в ученики он не спешил. Но иногда, раз в две или три недели, приходил в клинику, и они беседовали. О жизни, о социальном восприятии, о проблемах Мелона и его убийствах, о том, как устроиться в систему или хотя бы сделать вид. О том, как получать удовольствие, будучи лишенным большой части удовольствий.       Но самое главное – док научил его задавать вопросы самому себе. Не всегда быть беспощадной стихией, которая подчиняется только собственному спонтанному настроению, а действовать иногда и резонно. А сейчас Мелон видел животное, которое, кажется, вообще перестало задавать себе вопросы. И здесь явно лежала опасная грань, за которой начиналась прямая дорога к таким, как он. Прежний он, хотелось думать гибриду.       Он саркастично ухмыльнулся.       Вот и старое здание, и толстенная дверь. Он забарабанил в нее кулаком, затем ногой:       – Гоухин! Открывайте! Так повторилось еще несколько раз – Билл просто стоял рядом и молчал, не выказывая ни раздражения, ни удивления – пока дверь, наконец, не открылась.       Полусонный Гоухин уставился на него:       – Ты?       – Я. Что-то сегодня все удивляются. С пациентом.       – Нет покоя нечестивым, – простонал старик рычащим голосом и захлопнул дверь, затем, после паузы, дверь приоткрылась, и изнутри донеслось:       – Проходите.       – Благодарю, – глумливо произнес Мелон, проскальзывая в дверь. Тигр склонил голову:       – Спасибо.       – Что случилось? – через плечо бросил Гоухин, идя в небольшую операционную. Он был одет в растянутую мятую футболку, треники и без всякой обуви, кажется, беспокойный гибрид застал его в один из незапланированных, но сладких моментов отдыха.       – Подумал сначала, что мясной психоз, но нет, он чист. И очень поцарапан со всех сторон.       – Это не ты его?       – Бросьте. Когда во мне заговорит совесть, я сам застрелюсь.       – Второй раз? – насмешливо проговорил доктор. – Проходи, тигр, скидывай свою рвань.       Мелон ответил на выпад:       – Кто вообще спит днем?       – После шестидесяти поймешь, если доживешь, конечно. Так... Это у нас укус чего-то маленького, возможно, куницы, – произнес Гоухин, открывая обеззараживающее и промокая жидкостью, нанесенной на тампон, уже подзажившие раны пришедшего. – Это от когтей не скажу кого, зверь среднего размера, но точно не кошачье. А вот эти синяки от кого-то более крупного, вроде бурого медведя. Ты с кем дрался, парень?       – Неважно, – произнес Билл. – И не со всеми сразу.       – Понятно. Твое имя?       – Билл.       – Гоухин. Это моя клиника.       – Спасибо, Гоухин-сан, что приняли.       – Иначе твой попутчик достал бы меня до цирроза печени. Мелон, включи свет.       – Электричества нет. Грохнуло подстанцию.       – Как – грохнуло?       – Фурой, с трассы. Я сам видел. Когда починят – неизвестно, но думаю, что под дождем не рискнут.       Гоухин выругался под нос и сказал:       – А я думал – холодильник сдох. Тогда метнись в подвал… пожалуйста. Там стоит резервный генератор, канистры рядом.       Гибрид безмолвно покинул операционную. Когда он вернулся, небольшая лампа уже освещала помещение, а Билл кривился, когда кривая хирургическая игла протыкала шкуру. Мелон предложил:       – Помочь в зашивании?       – Это с твоей-то медицинской картой? Ни за что. Жаль, Сан ушел за покупками, некому тебя развлекать.       – Сан идиот.       Гоухин хохотнул и скрежещущим голосом пробасил:       – А ты? Потерпи, Билл, будет больно.       – А я – нет, – пожал плечами Мелон. – У этого парня, которого вы сейчас шьете, есть рана куда серьезнее, чем на туловище.       – Где?       – Не физическая, – уточнил он. Доктор проворчал:       – Во-первых, это не обсуждается публично. Во-вторых, пациент должен сам захотеть вылечиться, прежде чем говорить со мной на тему собственного душевного равновесия.       – Странно, – голос Мелона сочился иронией, – на той штуке в большой комнате нигде не написано слово добровольно.       – Это для буйных и психов. А Билл у нас... довольно спокоен. Пока что. Но, если хочешь, – обратился он к пациенту, рану которого стягивал быстрым, умелым швом, – я выгоню отсюда этого нахала, и мы поговорим наедине.       – Зачем? – глухо поговорил Билл. Гибрид ткнул в него пальцем:       – Видите? И так, судя по всему, последние сутки. Сходить с ума нужно правильно, парень, иначе какой толк в неконтролируемом безумии?       – Неделю, – уточнил тигр, слегка повернув голову. – Даже немного больше. Но это не важно.       – Хорошо... но, наверно, есть что-то важное?       – Есть. Предотвратить повторение событий.       – Каких?       – Подобных.       Гоухин завязал нить и отрезал оставшуюся часть, затем круто развернулся к Мелону, развалившемуся на кресле:       – Так. Вон отсюда.       – Но я...       – Вон, сказал. Не из клиники, разумеется, из операционной. На кухне есть немного еды и табаско в верхнем правом ящике.       – Я поел, спасибо.       – Телевизор... а, он сейчас ничего не покажет. Проклятье! В общем, книги в моем кабинете, журналы с порно там же, займи себя чем-то, только не топчись здесь, ради всего святого!       Мелон переспросил, едва заметно ухмыляясь и наблюдая за полуголым тигром:       – Занять себя чем-то... в вашем кабинете?       В его голову полетел металлический поднос из-под инструментов. Благо, пустой, и гибрид поспешил ретироваться. Поднос недовольно лязгнул о стену, дверь защелкнулась.       – Какой же все-таки настырный зверь, – вздохнул Гоухин и принялся за основного пациента. – Билл, тебе есть что сказать?       – Нет, Гоухин-сан.       – Ясно. Что же, ты не будешь против, если я положу тебя здесь на сутки-двое? Раны довольно неприятные, и любая повязка, если ее намочить, разлезется в два счета. К тому же, ты вряд ли их обработал при получении.       – ...нет.       – Тогда я вынужден настаивать. Та, что на лице, выглядит нормально, но на боку покраснение, возможно, инфекция.       – Я не могу. Мне нужно идти.       – Тогда все лечение насмарку. А второй раз я этого делать не буду, а просто возьму твой телефон и позвоню ближайшему родственнику, которого найду.       – Это помешает, – пространно сказал Билл, глядя на лампу неподбитым глазом.       – В этом и вопрос – чему? Кого ты так настойчиво хочешь убить?       – Я не думаю, что стоит рассказывать об этом врачу.       – Я не тот доктор, о котором ты думаешь, юнец, – рыкнул старик-панда. – Штопаю пациентов я чисто по счастливому совпадению, клиника Гоухина лечит зверей, впадающих в бешенство из-за депривации мясной пищи... или из-за чрезмерного обжорства.       Билл ощутил слабую тень любопытства – возможно, боль от обработки ран частично передалась и к эмоциям.       – Так Мелон... тоже впадал в бешенство?       – Я не обсуждаю одних пациентов с другими, – сухо произнесла панда. – и, даже если начал бы, его медицинская карта из тех, что должны лежать не в ящике, а в сейфе. Будь осторожен с этим знакомством, Билл.       – Но разве вы не вылечили его?       – Так он тебе сказал?       Билл покачал головой:       – Нет... мне он ничего не говорил.       – Мы, – Гоухин ощутимо замялся, подбирая слова. – Только нащупали путь.       – Нащупай свой зад, старик, – нараспев, тягуче произнес Мелон, заходя в комнату и показывая книгу: – "Записки криминалиста"? Когда это великий Гоухин начал читать детективные романы?       – Это реальные мемуары реального врача, кретин! И, Мелон, если ты еще раз зайдешь сюда, когда я принимаю другого пациента, я посажу тебя в кресло дня на три.       – Понял, исчезаю. Буду в ванной вместе с журналами, "Записками" и очаровательной резиновой уточкой, в которой точно где-то есть дырочка. Ведь как-то же она пищит, – задумчиво произнес Мелон и, не дожидаясь артиллерийского обстрела столом, или, к примеру, тигром, отступил с поля боя.       Слабая тень усмешки появилась на губах Билла. Нового знакомого он бы сравнил со школьным собой, громким, наглым, вот только указатель следовало выкрутить раз в десять, добавить легкого безумия... и странное, затаенное чувство опасности, которым веяло от гибрида. Нет, Мелон совершенно точно был психом.       Гоухин, внимательно наблюдая за выражением его лица, бесстрастно заключил:       – Но что странно – так это то, что Мелон оказывает на тебя незначительное терапевтическое воздействие. Как давно вы знакомы?       – Полчаса. Может, больше, я не следил за временем.       – И он притащил тебя сюда? Помог?       – Да.       – Мелон?       – Да. Почему вы спрашиваете?       – У меня, кхм... есть определенные причины считать, что он часто руководствуется корыстным интересом. Это не секрет и, в отличие от истории болезни, ты можешь уточнить у него сам, – сообщил Гоухин, внимательно разглядывая подбитый глаз. Оттянул багровое, вспухшее веко и хмыкнул: – Конечно, красный цвет белка – немного ненормально, но видеть будешь. Организм у тебя здоровый, сильный, справишься. Я видал несчастных, которые слепли после неосторожного удара, а для тигров глаза очень важны.       – Не только для тигров, – прошептал Билл и почувствовал жжение в груди. Не там, где виднелся свежий шов, а глубоко внутри.       Ее глаза. Ее пустые глаза, которые больше не видели ни его, ни мир, ни цвет весенних деревьев. Не могли прочитать знакомые буквы. Что-то видели, но где-то на пути к разуму это "что-то" пропадало, падая в бездну отчаяния, страха и навсегда искалеченного сознания. И тела.       Лицо тигра едва заметно скривилось. Пытаясь сморгнуть влагу, набегающую на глаз, он отвернул голову вбок, когти проскребли по металлическому операционному столу. Гоухин посмотрел на него еще более пристально, чем раньше, затем произнес:       – Билл. Я кладу тебя в стационар. Но он не будет только физическим – если ты продолжишь в себе копить то, что держишь внутри, ты сойдешь с ума. А спустя два часа, десять часов, сутки – мы поговорим. Тебе нужно поговорить. Понимаешь меня?       – Да, Гоухин-сан, – склонил голову тигр. – Я понимаю. Но пока что не могу.       – Не буду давить. Просто знай, что это может помешать тебе... сделать то, что задумал.       Билл безмолвно кивнул. Последняя фраза показалась ему куда более важной и значимой, чем предыдущие.       Тигр поднялся и послушно пошел за хозяином клиники.              ...мне стоило подготовиться лучше...       Холод вместе с дождем и текущей по черному ночному асфальту водой медленно наполнял внутренности. В поле зрения оказались пальцы, сжатые, скрюченные, с обломанными когтями, рука медленно вытянулась, загребая воду.       ...а ведь все казалось таким кристально ясным. Пойти домой, взять револьвер, когда-то купленный по случаю послабления оружейного законодательства, дождаться ночи и, даже не сменив костюм, выйти на охоту.       Он не раз контактировал и с самим Нобу, и с некоторыми из его зверей, поэтому глупо считал, будто сумеет их опознать. Что произойдет, если он никого не встретит или придется штурмовать укрепленную преступную базу, Гон не знал. Он вообще не запланировал ничего – поддался приступу холодной ярости, которая, будучи многократно пережевана в считанные часы до наступления вечера, превратилась в зловещее помешательство.       Нет, конечно, тигр никогда не верил в кинематографические боевики с перестрелками, однако сегодня чаша его терпения, страха и затаенной боли переполнилась. Под покровом ночи он добрался до черного рынка, оставил свою машину за несколько кварталов отсюда и принялся искать, укрываясь в тенях. Боль за близких животных переплелась в его сознании с охотничьим инстинктом, кусок металла, заряженный шестью маленькими свинцовыми вестниками смерти, хотелось выбросить и вспарывать артерии когтями.       И он на кого-то напоролся. Скорее всего, на зверей из Бойни, потому что они упоминали одного из подручных Нобу, Макоту, в разговоре, однако к нападению явно не были готовы. Дождь размывал все запахи, отсутствие электричества послужило лишь приятным бонусом к окружающей мокрой тьме. Из теней Гон открыл огонь и сразу положил одного, второй, куница, бросился наутек, и тигру пришлось потратить оставшиеся в барабане патроны чтобы задеть ублюдка. Тот повалился на землю, держась за спину и отчаянно голося.       Гон рывком настиг его и когтями вцепился в шею, сжав чуть ли не до хруста, потом ослабил хватку. Но бандит и не думал делиться информацией – еще несколько раз дернувшись, он затих, остекленевшими глазами уставившись прямо в льющуюся с неба воду. Нападающий выругался и поднялся на ноги. Он не чувствовал сожаления, вернее, только ту его часть, которая сожалела о том, что эта мразь сдохла, не успев рассказать ему о том, где скрывается главный.       К чему тигр не был готов – так это к прибытию подмоги. Заворачивая за угол, поспешно перезаряжая револьвер, он столкнулся с двумя рослыми животными, одним пятнистым и одним с широкими лосиными рогами, явно спешащими на выстрелы. Понимая, что не успевает снарядить барабан, Гон защелкнул то, что было, с тремя патронами и попытался выстрелить, но один из них отбил его руку в сторону, второй доставая собственный пистолет из-за пояса. Тигр когтями другой руки располосовал его руку и оставил кровавый след на животе, пистолет ягуар выронил и зашипел, однако Гон получил чудовищной силы удар в бок и отлетел к мусорным бакам, загремевшим под его весом.       Затем раздались выстрелы и сознание померкло.       Теперь он лежал в луже посреди узкой улицы. Дождь нещадно молотил по спине, Гон не мог сказать, сколько времени прошло или как он здесь оказался, клубы тумана накрывали мысли, а боль подстегивала бороться за жизнь.       Кажется, меня посчитали мертвым. Хотя чувствую я себя не лучше... так. Подняться на ноги.       Он уперся мощными руками в мокрый, потрескавшийся асфальт, который явно пытались засыпать щебнем, чтобы не было луж, и попытался встать. Боль снова пронзила тело, тигр сменил тактику. Он медленно привстал на локтях, согнув торс. Кажется, пульсирующая агония в груди и животе понемногу отступала. Он посмотрел в лужу и увидел, что, несмотря на ливень, вода все равно имела красноватый оттенок.       Это плохо. Я теряю кровь каждую секунду.       Гон попытался позвать на помощь, но услышал только собственный хрип.       Да и кто меня услышит? Бандиты? Нужно идти... идти вперед. Мобильный? Нет, я не смогу сейчас говорить... и вряд ли смогу достать его.       Перед глазами все двоилось и плыло. Попытавшись встать, он оперся на колено, но вторая нога подвернулась и грузное тело снова упало. Тигр пополз вперед, медленно продвигаясь через брызги воды и ночную темноту. Упор – подтянуться, помогая себе ногами. Упор – подтянуться. Несколько раз он терял сознание – на секунду, на две, мир переворачивался и брызгал в нос холодной водой, после чего отказывающийся сдаваться хищник продолжал ползти дальше.       Поворот. Угол дома. Мутным зрением увидев вдалеке зеленый огонек, похожий на крест, Гон пополз к нему. Казалось, что с каждым движением он разрывает себя на части, целеустремленность тигра шла вразрез с возможностями его тела. До огонька, слабо различимого в струях воды, было едва ли сто метров,       Упор – подтянуться.       Боль снова начинала проходить. Она накатывала волнами и сейчас отступила, кажется, но он не делал попыток подняться вновь. Сейчас перед глазами маячила только одна цель. Добраться туда, а дальше – будь что будет.       Упор – подтянуться. Выкашлять воду... с кровью.       Откуда вообще больница в теневом районе? Кто там может быть? Купленные бандой врачи, которые в любую минуту готовы заштопать пострадавшего в драке зверя?       Что ж, заштопывание ему бы сейчас не помешало. Много обезболивающего, стаканчик бренди и небольшая личная армия, чтобы вызволить родных из плена. А потом бомба, чтобы сравнять с землей это гнилое место вместе со всеми обитателями.       А потом что? Да и... откуда здесь ночью доктора?       Гон перевернулся на спину и уставился почти ничего не видящим взглядом в небо, глотая набегавшую воду. Он медленными движениями ощупал грудь в поисках ранений, пальцы наткнулись на что-то угловатое. Бумажник. Непослушными рывками вытащил его и распахнул. В прозрачной оболочке должно быть фото Трейси с Даникой на руках, когда той было всего четыре года, однако из-за непогоды, из-за помутнения взгляда тигр только слепо моргал, пытаясь различить очертания под запотевшим и намокшим пластиком.       Я хочу их увидеть, тревожной мыслью забилось в голове.       Если я не смог их спасти, дайте хотя бы их увидеть...       Он хотел рыдать, но не мог, мощная грудь хищника коротко, болезненно приподнималась, отмечая вдохи, такие же резкие, как и выстрелы некоторое время назад. Его глаза пытались пронзить пелену до тех пор, пока бумажник не выпал из слабеющих пальцев, а рука безвольно откинулась вбок.       Дыхание истончилось, замедлилось, как будто тигр заснул, а потом совсем пропало, оставив тело наедине с бушующей на темных улицах стихией.              Альпака, насквозь мокрый, отпер дверь своим ключом и сдвинул вбок едва заметный маленький механизм – для непосвященных дверь клиники выглядела неприступной, но открывалась довольно легко. Попрыгал, сбрасывая мокрую куртку и отставляя бесполезный зонт в сторону – дождь несколько раз менял направление, пока он добирался от автобусной остановки, и хлипкая защита не выполнила своего предназначения.       – Гоухин-сан, в следующий раз сами туда езжайте через полгорода, – проворчал он, скидывая ботинки и повысил голос: – Особенно накануне шторма!       Из кухни донесся грубый голос панды:       – Не ори, у нас пациент!       – Вы сами орете!       – Сан, твою мать...       – Об этой прекрасной женщине я все равно ничего не знаю, – ехидно произнес тот и направился на кухню, доставая из нагрудного кармана плотный сверток, перемотанный полиэтиленом и скотчем. Бросил на стол рядом с курящим хозяином клиники:       – Вот. Кайцу сказал, что склад разворовали, так что в следующий раз цены повысятся.       – Это... то, о чем я думаю? – послышался сбоку заинтригованный и до противного знакомый голос. Сан стрельнул глазами в сторону кресла – там, вальяжно развалившись, в комичных домашних тапочках с пушистыми помпонами сидел худощавый, но жилистый гибрид, листая медицинский журнал. Сейчас он опустил журнал на колени и уставился на стол, деланно облизываясь.       Альпака сухо ответил:       – Нет.       – А судя по виду, там кило порошка. И не того, которым стирают белье, – ухмыльнулся Мелон.       Сан не знал, почему так невзлюбил Мелона. Кью, единственная из двоих, кто с ним встречался, никогда не делилась информацией, хотя слухи об этом животном ходили страшные и порой не слишком вызывающие доверие. Поэтому подручный Гоухина не слишком обрадовался, когда дикий и хаотичный газеле-гепард начал иногда захаживать в клинику. К счастью, "иногда" случалось не чаще одного-двух раз в месяц.       Возможно, виной тому служила чудовищная наглость посетителя, его нечитаемый язык тела и то, что Сан, как ни старался, не мог определить его слабости в бою. А Мелону нравилось его дразнить, впрочем, как и весь остальной мир.       Гоухин выдохнул дым и веско проговорил:       – Оксиконтин и метадон так просто не достать даже с содействием фармакологических компаний. А препарат АТ-125 вообще не прошел легальных клинических испытаний, хотя очень эффективен.       – Я думал, вы психолог. А оказалось – дилер.       – Пошутишь так после того, как отгрызешь себе руку. Хотя ты бы мог сделать это чисто ради интереса, чертов псих, – бросил Сан, снимая через голову мокрую футболку.       Мелон хмыкнул и протянул руки вперед, вытягивая когтистые пальцы и любуясь ими:       – Нет, спасибо. Мои мне еще дороги, в мясной психоз я впасть не смогу, и, даже если впаду, то угрызений совести не случится.       – Само совершенство, – иронично заметил Гоухин. Сан обратился к нему, кивая в сторону кресла:       – А что за пациент? Уж не он ли?       – Нет. Тигр. Нет, не мясоед, у него побои, две рваные раны от когтей, пара царапин и, как минимум, один предстоящий сеанс разговора по душам, на который я билеты не продавал и не собираюсь.       – Злобная панда, – с умилением произнес Мелон, возвращаясь к чтению.       – Он пациент, а вы относительно этого пациента – две неродственные морды. Так что и знать о содержании нашего разговора вам ни к чему, – отрезал Гоухин, с остервенением вминая сигарету в пепельницу.       Сан пожал узкими плечами и ушел в ванную. Через несколько минут вернулся в сухой одежде и спросил, кивая на Мелона:       – А этот здесь что забыл?       – "Этот", кучеряшка, и привел пациента, – приветливо помахал Мелон с любезной и насквозь фальшивой улыбкой. Он тоже не любил альпаку. Точнее, как "не любил"... скорее, не воспринимал всерьез и не испытывал к тому ни малейшего уважения.       – Зачем? Чтобы вылечить и потом снова располосовать? – недоверчиво уточнил альпака, на что Мелон холодно возразил:       – Не занимаюсь таким. Ничего интересного, раны у всех выглядят одинаково. Кроме того, если уж раздирать плоть до костей, зачем выбирать одну-единственную жертву?       – О, твоя мотивация для нас – темный лес, – хмыкнул Сан. – Кстати про жертву, Гоухин-сан, там снаружи труп валяется. Это не наш гость постарался? А то еще не поздно выставить за дверь.       – Знаю. Точнее, подозревал, что даже не один. Кто-то из банд? И оставь Мелона в покое, в такой дождь лучше запереться здесь и переждать. Я слышал стрельбу недалеко отсюда, а он точно сидел внутри.       – А мне, значит, запереться и переждать разрешено только после работы? Что касается покойника – Рекс его знает, – беззаботно ответил Сан, роясь в кухонном ящике и доставая упаковку сахарных хлопьев. – Но похож на старых Шишигуми, тоже крупный кошак, только тигр. Приличный такой, в костюме. Я бы сказал, что снаружи тип, не из наших мест. Вот.       Он бросил на стол мокрый бумажник, из которого предусмотрительно достал половину имевшихся внутри денег. Пара тысяч пригодится.       Гоухин ощупал мягкую плотную ткань и с интересом раскрыл предмет. Молча уставился на перемычку, содержавшую намокшее изображение тигрицы с ребенком и протер ее пальцем. Лучше не стало, только пара капель воды упала на стол. Внутри тоже ничего интересного, несколько тысяч йен, банковская карточка, какие-то нечитаемые уже чеки, один рецепт, мелочь... несколько визиток на плотном картоне.       От входа донесся тихий стук. Животные повернулись – там стоял Билл, в одних красных спортивных штанах (где Гоухин брал это больничное одеяние, одному Рексу было известно), весь в бинтах и ссадинах. Подбитый глаз выглядел ничуть не лучше.       – Простите, Гоухин-сан, – облизнулся он пересохшим языком. – Можно воды?       – Я тебе целый литр оставил в графине, – удивился доктор. Билл молча показал пустой стеклянный сосуд, Гоухин без лишних слов кивнул на большую пластиковую бутыль с фильтром, стоящую возле умывальника, пациент проковылял туда и поставил графин. Набрал немного, с жадностью осушил и вернул на прежнее место.       Панда, закурив новую сигарету, посмотрел на карточку, на которой затейливыми буквами виднелось "Гон Тэмотсу". Номер счета ему был ни к чему, заниматься грабежом и обиранием трупов Гоухин считал ниже своего достоинства, поэтому отложил карточку и достал визитку. Золотой вязью на зеленом фоне была выбита аббревиатура министерства образования и их региональной администрации, посередине – то же самое имя, Гон Тэмотсу, а внизу – короткое "Академия Черритон, директор".       Шестеренки и винтики в массивной голове Гоухина пришли в действие. Академия... не та ли это школа...       Низкий рык зародился в горле панды и продолжался до тех пор, пока не окончился грохотом стола, на который тяжело приземлился его кулак. Сан и Билл вздрогнули, даже гибрид недовольно опустил журнал, смотря на доктора исподлобья. Тот, никак не комментируя, достал телефон, затем, забыв, что на нем тоже есть часы, посмотрел на настенные. Почти одиннадцать... ладно, этот зверь не из тех, кто рано ложится спать. Стал обуваться – альпака хорошо умел отличать живого зверя от мертвого, но вдруг?       – Алло, – поднес он небольшое устройство к уху. – Не спишь?       Оттуда что-то неразборчиво, но вежливым тоном пробормотало.       – Слушай... у тебя не осталось друзей, которые еще учатся в этой вашей дурацкой школе? Да-да, я знаю, что тебя выпнули под хвост... Что? Работаешь там?       – Исключили? Из школы? – пробормотал Билл обескураженно.       – В общем... кажется, Сан нашел труп директора. Вашего директора.       Билл потряс головой, пытаясь стряхнуть сонное марево. Гон-сан? Он подошел к столу и уставился на бумажник и рассыпанные карточки.       – Да. Нет, завтра, – продолжал тем временем Гоухин, накидывая плотную куртку. – Завтра с утра. Сможешь? Нет, сейчас ты... да послушай, что я тебе говорю!       Из динамика что-то снова неразборчиво, но крайне настойчиво прошумело.       Панда, вздохнув, заскочил обратно в кухню и выглянул в небольшое окно.       – Нет, зонтик не поможет. Тут, кажется, скоро и скафандр высшей защиты не поможет. В общем – на свой страх и риск, Легоси.       Отключив вызов, Гоухин пробормотал:       – Чертов идиот...       И обнаружил, стоя на пороге, что на него смотрят три ошарашенные морды. Билл просто стоял, раскрыв пасть, а Сан и Мелон почти хором переспросили:       – Легоси?! – и затем не менее удивленно посмотрели друг на друга.       Троица, тем не менее, осталась без ответа. Какое-то массовое помешательство на этом волке, мысленно поставил краткий диагноз Гоухин, и, распахнув входную дверь, метнулся под дождь.