Выход Дракона

      Когда Легоси добрался до знакомой клиники, где не бывал, наверное, уже целый месяц – как раз с памятных ночей ухода за спятившим мясоедом – он пребывал в настолько смешанных чувствах, насколько в принципе возможно. И в рецепте смеси явно не содержалось ничего хорошего. Разве что еще одна возможность повидаться с Гоухином... однако повод сдавил ему сердце стальными клещами.       Приняв вызов, волк сперва даже не поверил своим ушам. Да, доктор звонил ему все реже, в основном, только по серьезным проблемам, с которыми сложно было справиться даже вместе с Саном, что заменил его на должности подручного, и Легоси не ожидал ничего доброго и светлого. Но Гон-сан... поняв, что панда не шутит, Легоси пулей полетел через мокрый город. Да и не в духе старика шутить со смертью, тем более, ему неоткуда было знать директора.       Но как тигр оказался на черном рынке? Что заставило его ночью, в непогоду, ринуться на темные улицы с дурной славой? Этого Легоси понять не мог. И очень надеялся, что на месте ему хоть что-то объяснят. Конечно, они не слишком водили дружбу с директором школы, однако он все же разрешил открыть театральный клуб и был его негласным покровителем.       До этой злосчастной ночи.       Он хорошо бегал, но даже для волка дистанция до клиники оставалась солидной. Метро он благополучно проигнорировал – вряд ли поезда ходили без электричества, да и час уже поздний. Фонари по-прежнему не горели, улицы пустовали... каждый наверняка забаррикадировался дома, страшась возможной опасности. Последний раз Легоси видел такое во время погромов на черном рынке год назад, хотя тогда он был слишком занят, чтобы любоваться окрестностями. Луна даже не пыталась выглянуть из-за плотных туч, хотя, если днем тучи обычно приносили потемнение, то ночью с ними становилось гораздо светлее, почти так же светло, как и с полной луной.       Дождь немилосердно барабанил по спине, хотя волк предусмотрительно надел непромокаемую штормовку с плотным капюшоном. Подарок деда на день рождения, который он надевал всего дважды, сейчас пригодился как никогда. Кроме того, бежал он босиком – никакие ботинки не смогли бы сдержать лютую стихию, которая через часов шесть-восемь грозила перерасти в настоящий ураган.       Дикий бег, ощущение воды, асфальта и размытой земли под ступнями... наверное, ему бы даже нравилось, не крутись в голове причина и место назначения стайерской пробежки.       Когда серый промокший кулак забарабанил в дверь, время близилось к полуночи. Дверь молчаливо открыл Гоухин, дымящий очередной сигаретой – вечер явно выдался нелегким.       – Заходи, – кивнул он внутрь угрюмо. Легоси выдавил:       – Зд-дравствуйт-те, Гоухин-сан.       – И тебе привет. Быстро внутрь.       Волк скользнул за дверь, после чего доктор захлопнул ее мощной рукой и задвинул почти таранный засов, обычно висевший рядом, на стене. Теперь и без того мощная заслонка могла выдержать даже штурм.       – Где он? – посмотрел исподлобья Легоси, нюхая воздух. Смесь запахов слегка обескураживала его – да, здесь пахло сигаретным дымом, бамбуком, простой едой, медикаментами, как и в любой другой день в клинике, однако к данному набору примешивались другие, совершенно точно запечатленные в его памяти. Один принадлежал Сану, два других…       – В операционной. Но не надейся – одно пулевое ранение в бок, рядом с печенью, одно пробило кишечник и третье в грудь. Если бы попали в сердце или легкое, умер бы сразу, но так почти дополз сюда, – проговорил Гоухин. – Почти.       – Как... что могло заставить директора Гона…       – Не знаю, парень. И сочувствую.       Легоси с печальным видом кивнул. Затем, прикрыв глаза, сказал:       – Гоухин-сан, мне нужно увидеть собственными глазами.       – Учитывая, что ты насмотрелся всякого за время нашего сотрудничества, я не против. Но... нужно ли это тебе?       – Да.       В тоне сказанного не было ни малейшего сомнения. Гоухин, пожав плечами, развернулся и направился в операционную. Ковер подвернут под стену, пол тщательно вытерт... зайдя в небольшое помещение, волк воочию смог убедиться в трагичности произошедшего.       Тело Гона в насквозь мокром и порванном синем костюме покоилось на спешно укрытом полиэтиленом столе. Кроме пятен на одежде, крови не было – кажется, она покинула тигра вместе с душой. Глаза закрыты, одна рука лежала на груди, как будто директор спокойно спал. Легоси прижал уши, он испытывал гнетущее чувство пустоты и горечи в груди, словно паразит, поселившийся там час назад, понемногу выгрызал внутренности.       – Как он... погиб?       – Мы не знаем, – тяжеловесно рыкнул Гоухин. – Я думал, что ограбление, но он за каким-то чертом поперся целенаправленно на черный рынок. Не решил срезать, не искал дармовых развлечений, а по неизвестной причине оказался чуть ли не в самом центре. Кроме того... смотри.       Проследив за черным пальцем, Легоси уставился на небольшой и слегка помятый алюминиевый поднос – там виднелось содержимое карманов. Ключи от дома и от машины, бумажник, более сухой, чем все остальное, банковская карта и визитки, почему-то отдельно от бумажника, разбитый вдребезги телефон. И примерно с дюжину патронов, тускло поблескиваюших латунными боками.       – Оружия при нем не оказалось, – мрачно продолжил панда за его спиной, прокашлявшись, – но мы слышали стрельбу. Тело обнаружил Сан примерно в пятидесяти метрах отсюда.       – Сан тоже здесь?       – А где же ему быть еще в такой ливень? Кроме того, здесь пара твоих перевозбужденных знакомых. Когда оба услышали твое имя, то чуть ли с ума не посходили. Альпака тоже, но по другому поводу.       Легоси всегда доверял своему носу, в том числе, касательно знакомых запахов, однако сейчас новости слишком сильно выбили его из колеи, чтобы анализировать ароматы.       – Иди на кухню, – сжалился Гоухин, видя, как волк медленно и неумолимо впадает в печальный ступор, смотря на тело. – Там и поговорим.       Волк опустил голову, не зная, что сказать, и молча поплелся по длинному коридору в сторону кухни. Не испытывая воодушевления по поводу встречи с кем-либо, особенно сейчас, он, тем не менее, понимал, что зрелище в операционной наполняет его невыносимой тоской и желанием скулить, забившись под стол, как в детстве. Гон был не просто директором школы, он, помимо прочего, являлся одним из столпов, на которых стояла жизнь слишком многих животных. Легоси не мог представить, как печальная новость потрясет Черритонскую Академию. Если она вообще продолжит существовать…       Сглотнув, он уставился на сидящих за низким прямоугольным столом.Его с этими знакомыми связывал, пожалуй, всего один факт – с каждым из зверей он дрался, причем в двух случаях из трех яростно, с дикой первобытной ненавистью, за что порой укорял сам себя, вспоминая не самые приятные моменты. Да, мотивы были верными, но сами поступки…       – Как... – начал было волк, но его перебил гибрид, несомненно, восхищенный появлением Легоси:       – Сами в шоке. Двигай свою тушу сюда и садись.       Билл пробормотал себе под нос, укладывая в голове сведения за последние полчаса:       – То есть... мой бывший одноклассник работал здесь, отлавливая одичавших, Сан его тренировал…       – ...держи карман шире, – фыркнул тот. – Волком занималась Кью…       – ...которая при первом же удобном случае сдала его мне, – саркастично ухмыльнулся Мелон, рассматривая собственные когти, – и, судя по недовольной роже Сана, слиняла с деньгами.       – Все никак не подытожите свою мыльную оперу? – бросил Гоухин, проходя к плите. – Легоси, садись, только штаны отожми.       – Но... Мелон же... – попытался возразить Легоси, окончательно ошалевший от того, что присутствие гибрида в комнате подается как нечто совершенно нормальное. Сан буркнул:       – Не думал, что когда-нибудь это скажу, но воспринимай его как союзника.       ???       Поскольку внутренний голос волка явно пребывал в крайней степени потрясения и не мог порекомендовать список разумных действий, он послушно вернулся в коридор, как мог, отжал воду с мокрых брючин и вернулся, с опаской усевшись за стол. Мелон наблюдал за ним из-под полуприкрытых глаз с ленивой усмешкой.       Но Легоси сумел удивить и его. Помолчав, он не нашел ничего лучше как спросить:       – Как ты... себя чувствуешь?       Гибрид приподнял бровь, затем хмыкнул:       – До этого вопроса – чуть менее странно.       – Мы чего-то не знаем?       – Он пытался убить себя... – неуверенно сказал Легоси, ссутулившись, скрестив пальцы и смотря в сторону. Сан удивленно посмотрел на полугепарда, тот закатил глаза с раздражением:       – А до того мы пытались убить друг друга. Не много ли разговоров про убийства для одной ночи?       – Прости, – опустил голову волк. Гоухин сердито произнес:       – Недостаточно много, учитывая, что мы планировали обсуждать. Легоси, это Билл, вы вроде как тоже знакомы, только он почему-то забыл, как здороваться. Закончим с приветствиями?       Тигр кивнул, не произнося ни слова. Затем неловко подал забинтованную у плеча руку, Легоси аккуратно пожал ее, но тоже промолчал. Гоухин поставил на стол заварочный чайник, от которого знакомо потянуло бамбуком, но никто из гостей не соблазнился напитком. Сухо произнес:       – Я скажу одно. Это не расследование и не может им быть, потому что расследованиями лучше бы заниматься полиции. Или Выдающимся, а, точнее, самому Черному Демону. Но он на пенсии, следовательно, все ляжет на плечи нового избранного в Возвышенные, кем бы он ни являлся. Легоси, я говорю, по большей части, для тебя. Мы не штурмуем логова преступников и работорговцев, не врываемся туда под музыку из вестернов и не прокладываем кулаками дорогу через, мать их, Шишигуми. Это ясно?       – Да, Гоухин-сан, – прижав уши, подтвердил он.       – Отлично. Староват я стал для таких развлечений.       – Да и львиная банда в тюрьме, – пожал плечами Мелон. Гоухин с подозрением посмотрел на него:       – До меня доходили слухи…       – Просто слухи, – немедленно прозвучал ответ под аккомпанемент блистательной, наглейшей в мире улыбки.       Гоухин налил себе чая и с удовольствием понюхал поднимающийся пар. Прекрасно, жаль, обстановка для чаепития отвратительная, да и компания…       – Я соболезную, – выдавил из себя нужные слова Билл. Волк свесил голову еще ниже, едва не упираясь в стол. Проговорил глухо:       – Мы замечали, что с ним что-то не так. Обычно Гон-сан б-был спокойный, рассудительный, но в последние недели две превратился в вечно недовольного, взбешенного демона. Так говорили в школе. Но даже я замечал, что он... не в своей тарелке. И теперь – вот это.       – У тигров такое модно в нынешнем сезоне.       – Мелон…       – Что? Спроси своего друга. Очевидно, что этот ваш Гон хотел за кого-то отомстить или просто убить. А Билла я нашел после явно бурной ночи в... все, молчу, молчу, – недовольно произнес Мелон, видя уничтожающий взгляд Гоухина. Пациенты, психологический комфорт, бла-бла-бла.       – Билл? Что ты делал ночью на черном рынке? – спросил Легоси, повернув морду к бывшему однокласснику и машинально принюхиваясь. Тигр был весь в бинтах, под левым глазом красовался огромный кровоподтек, уже слегка сошедший, из-за которого частично виднелся красновато-желтый глаз. Ничем не пахло, кроме крупного и изможденного кота.       – Ничего, – смотря в стол, сказал тот. Виски ломило, Билл не понимал, сказалось ли отсутствие сна или недоедание, или приход Легоси, с которым он так и не смог наладить отношения, или ужасающая новость о его бывшем директоре... или другая, не менее трагическая, из-за которой он и оказался здесь.       Гоухин сказал:       – Оставь его, Легоси. Билл на лечении.       Волк шумно выдохнул через расширившиеся ноздри. Проговорил вполголоса:       – Все же сорвался…       Билл покачал головой. Даже этот выпад не нарушил его монотонной серости.       – Теперь я, кажется, не ем мяса.       – Кажется?       – Он…       – Молчать, – хлопнул по столу ладонью Гоухин. – Легоси, нужно уведомить всех, кто хоть как-то с ним связан. С Гоном, не с Биллом. Семью, друзей, школьный отдел кадров и так далее. Я сообщу в полицию. Но сейчас, без электричества и когда шторм на носу... номеров мы не знаем. Его собственный телефон разбит, видимо, выстрелом.       – Я доберусь, – поднял голову волк. Доктор наклонил голову и с угрозой проговорил:       – Нет уж. Раз уж ты здесь оказался, ты никуда не пойдешь. Судя по всему, вам есть о чем поговорить, а мне нужно долго и крепко поспать, пока вы смирно не разносите мою клинику в щепки. Надеюсь, намек ясен?       – Я прослежу, чтобы они не слишком входили в раж.       – Ты?       Гоухин смерил самоуверенного альпаку взглядом и со вздохом заключил:       – Спать я буду беспокойно, судя по всему.       Бросив напоследок, что лечь они могут в одной из свободных палат – которые здесь были до смешного крохотные, и Легоси не вполне представлял, как они поместятся там вчетвером – Гоухин удалился к себе, наверх. За столом воцарилось неловкое молчание – еды не было, только чай, который даже травоядный Сан терпеть не мог. Мелон побарабанил пальцами по деревянной темной поверхности и задумчиво произнес:       – Хорошо сидим.       – Ну расскажи что-нибудь из жизни, – тут же ядовито предложил Сан, на что гибрид не преминул уточнить:       – Тебе ту историю, где побольше жертв, или ту, где поменьше, но сюжет драматичнее?       – Ту, где ты внезапно оказался суицидником.       – Осторожно, ты можешь меня ранить и нанести глубокую психологическую травму, – с деланной жалостливостью проговорил Мелон. Затем, как будто забыв об альпаке, обратился к молчащему Легоси:       – Я слышал их версию. Так странно – в итоге судьба почти каждого здесь завязана на тебе. Чуть поменьше – Билла, наверное…       – Я... оставил ему шрамы на спине, – промямлил тигр.       – Просто так? И не получив ничего взамен? Типичный Легоси…       – Нет. Он хорошо мне врезал. И за дело. Я был тварью.       Мелон усмехнулся и отсел от стола, опираясь спиной о стену. Он наотрез отказался переодеваться в стандартную униформу клиники, оставшись в своей одежде – полурасстегнутой рубашке, темно-лиловом жилете и такого же оттенка брюках, костюм немного измялся, но все еще смотрелся более выгодно, чем одежда остальных. Единственным не входящим в ансамбль аксессуаром оставались дурацкие тапочки.       – Все мы твари, так или иначе.       – Нет. – Голос тигра звучал уже более твердо. – Я стал лучше. После той драки я хотел стать лучше, Легоси, поверь.       – И продолжал есть мясо? – спросил волк печально.       – Я здесь не из-за мяса. Мог бы понять…       – Я... наверное, моя очередь извиняться, Билл. Сам я тоже попал к Гоухину не из-за мясного психоза, хотя доктор сначала решил, что это именно он. А теперь... Гон.       – Рекс всемогущий... мы, кажется, прокляты. Риз, Гон, Хару, тот случай с Луи... – безвольно произнес тигр и осекся. Легоси положил руку ему на плечо, стараясь не задеть забинтованную область:       – Не думаю, что есть какое-то проклятие. Трагическая... случайность.       – Так... парни, я тоже спать. Вы редкие зануды со своими историями жизни, – зевнул альпака, почесывая шерсть на длинной шее. – Вырублю генератор, вы же хищники, сами дорогу в койки найдете в темноте.       – Эй, я наполовину хищник.       – Значит, заснешь на полдороге, – иронично бросил Сан. – В любом случае, сильно больных или буйных среди вас нет, иначе док бы просто так не лег спать. Проводив взглядом удаляющегося, волк примирительно сказал:       – Раньше он был мягче.       – Мое присутствие раздражает всех без исключения, – хмыкнул Мелон.       – Извини, но думаю, что здесь, скорее, влияние Гоухина.       – Старик с годами стал более ворчливым?       – Возможно…       – Легоси... не набрасывается ни на кого просто так, – угрюмо сказал Билл, не поднимая взгляд. Свет, как и было обещано, погас, однако троице хватало серости за окном, чтобы прекрасно видеть в ночной тьме. По жестяной кровле барабанил ливень, в небе изредка громыхало, делая акцент невпопад. Гром не знал законов драмы, к несчастью. – Если он вдруг хотел тебя убить, ты... сделал что-то страшное.       – И не раз, – кивнул Мелон. – У меня хобби такое – делать что-то страшное.       – Но ты здесь.       Еще один кивок.       – И зачем-то мне помог.       Гибрид пожал плечами:       – Я не смог тебя разгадать и подумал, что есть тот, кто сможет. Хотя я предполагаю, что психическую реакцию предсказал почти верно, но так и не получил подтверждения. Кроме того... уж прости, но изорванным в клочья ты выглядел, как груда мусора. Зачем коллекционировать шрамы?       Легоси ответил вместо тигра:       – Они сами появляются.       – С твоим-то нравом... могу поверить.       Волк решил уклониться от не особо приятной темы. И, откровенно говоря, не самого желаемого собеседника. Спросил:       – Билл, как там остальные? Как Аоба, как семья? Как поживает Элс? Я слышал, вы с ней поступили в одну и ту же школу на третий год, а затем оба пошли в Южный…       – Замолчи, – еле слышно произнес Билл.       – Что? Что-то случилось?       Мелон скептически посмотрел на него, но ничего, вопреки обыкновению, не сказал. Легоси, Легоси... святая наивность.       – Нет. Просто замолчи. Ничего не случилось. Все хорошо, все живы.       – Э-э-э... хорошо. Ладно... твоя пауза здесь не отразится на учебе? Раз вы учитесь вместе, я мог бы взять конспекты у Элс, когда буря утихнет…       – Не утихнет, – прошептал Билл. Слезы лились из его здорового глаза и заливали почти невидящий, он знал, что оба увидят его слабость, но сейчас это не имело никакого значения.       Ничего не имело значения – все как будто растворилось в ее сумрачном взгляде.В безразличных глазах маленькой ангорской овечки с забинтованной у самого плеча культей правой руки, которая сидела на небольшой койке в одной из палат Парсоновской психиатрической больницы и смотрела сквозь него так, как будто ни его, ни мира вокруг не существовало. Образ, кажется, навечно отпечатался в его сознании, а в ее... сознание Элс, кажется, больше не воспринимало реальность. Она не реагировала на родных, механически открывала рот, когда ее пытались покормить и не произносила ни слова – только иногда издавала серии тонких испуганных звуков, как будто до сих пор пыталась убежать.       Он почувствовал на себе руки, покрытые не высохшим еще серым мехом, и, не осознавая до конца, что делает, уткнулся лбом в плечо бывшего противника.       – Я здесь, – услышал он тихий голос Легоси.       А она – нет. Вряд ли она когда-нибудь вернется сюда.       Беззвучные рыдания уже сотрясали тело Билла, он вцепился когтями одной руки в циновку, а другую запустил в бинты у себя на груди и почувствовал, как пальцы другого животного отрывают руку, не давая ему повредить себя. Тигр всхлипнул:       – Я не смог ее защитить... полиция... они спугнули нападавших, но было слишком поздно... ее руку успели сожрать живьем, а перед этим ее... Элс…       Легоси осторожно опустил ладонь на затылок тигра и неумело погладил его, как собаку. Он ничего не понимал в утешении, но сочувствовал ему и каким-то глубинным чутьем ощущал, что Биллу нужно выговориться. Тело его дрожало, кончик хвоста выписывал безумные фигуры в воздухе, отзеркаливая сломленное состояние зверя. Билл продолжал еле слышно говорить:       – Элс... она ничего не слышит... не видит, не понимает, что происходит вокруг. Она все равно что... мертва... или мир умер для нее... а я не смог ничего сделать. Я даже не знал…       Слова перешли в сдавленное, всхлипывающее и непонятное месиво.       Мелон, продолжая держать руку тигра, проговорил:       – Давай проводим его в палату. Третья, напротив сортира. Из тебя хорошая сиделка? Потому что я абсолютно точно отвратительный вариант. Худший из возможных.       – Я... посижу с ним, – кивнул Легоси. Он помог разбитому тигру подняться на ноги и аккуратно, с помощью гибрида, нырнувшего под вторую руку, повел Билла по коридору обратно в его палату.              – Эй, – услышал он голос, который явно пытался быть тихим. Ввиду размеров у нее не очень получалось, но Пина в любом случае проникся благодарностью за саму попытку. Хоть и не ответил, а только зарылся головой еще глубже в ее гриву.       – Э-э-эй, – прошептала Сису и погладила его спину. После пляжа она не настаивала на обязательной наготе, помня, что ему непривычно, поэтому Пина задремал как был – в белой клубной футболке и свободных штанах.       – М?       – Просыпайся.       – Ммм…       – Не ворчи. Смотри, какой ливень за окном.       – Ливень? – слабым голосом спросил баран, протирая глаза. – Дождь так и не закончился? Я думал, в прогнозе наврали, но, похоже, не в этот раз. Ты давно проснулась?       – Минут пять назад, – улыбнулась она. Даже клыки ничуть не портили милое выражение на лице Сису, когда она... ну, была собой. – Ты так умилительно спишь.       – И поэтому ты решила меня разбудить? – насупился он.       Оба лежали на чердаке, на бесформенной груде мягких подушек, которую драконица гордо называла кроватью, ноутбук мигал огоньком критического уровня заряда, на ящике сиротливо приютилась на две трети прогоревшая свеча, которую они нашли в залежах реквизита. Барана сморило на уже виденной ранее мелодраме с запутанными семейными отношениями, но Сису всегда жадно смотрела такие вещи. Видимо, она заснула ненамного позже его, или драконам в целом нужно было меньше времени на сон.       Репетиция "Пигмалиона" сегодня получилась короткой, до наступления темноты, после чего животные разбежались по общагам, а Луи куда-то опять уехал – видимо, беспорядок в Хорнс не отличался от обычного городского, перебои в электросети накрыли чуть ли не три четверти города, судя по новостям. Обычно оставался еще Легоси, однако сегодня он тоже решил заночевать в Кондо.       Над зданием сверкнула молния, затем, секундой позже, донесся раскат грома, долгий, протяжный, будто рык гигантского хищника.       Сису потерлась носом о плечо меньшего существа:       – Нет... прости. Я просто подумала, что лучшего шанса не выдастся.       – Выбраться наружу?       – Да…       Пина поежился:       – Придется идти с тобой. На крыше небезопасно, а через главный вход лучше вообще не показываться на улице, он под наблюдением.       Он уже в который раз сообщил комендантше общежития, что уезжает на ночь домой, и с легким сердцем пошел ночевать в клуб. Животные Черритона старались не оставлять Сису без компании, и по счастливой случайности Пина из них четверых оказался обременен обязанностями менее всего, что только играло ему на руку. Он медленно уперся в подушечную массу костяшками пальцев и начал вставать, как вдруг резко выпрямился и хлопнул себя по лбу:       – Стоп, света же нет!       – Есть свеча, если тебе вдруг нужно спуститься…       – Нет, Сису, я не об этом! Мы можем спокойно выйти на улицу или даже в парк – темнота, видимость нулевая, ни одного фонаря не горит, да еще и хлещет дождь! Нас не заметят даже самые глазастые хищники!       – В смысле... мне можно наружу? Погулять в парке? – переспросила она, не веря своим ушам. Пина победно вскинул руки:       – Да! Мы не попадемся на видеокамеры, у них обычно бывают автономные, с записью последнего часа или двух, но электричество вырубили еще днем. А сейчас далеко за полночь!       – Не боишься вымокнуть? – ехидно спросила она, готовясь к рывку вниз.Пина легкомысленно махнул рукой:       – Все равно что душ. Подожди, тут где-то лампа на батарейках была.       Оч-чень холодный душ, подумал он про себя мгновением позже, когда они очутились снаружи. Дабы прибавить себе мотивации и отрезать дорогу назад, Пина плотно запер дверь, оставив маломощный фонарь внутри, и побежал в бессильной попытке догнать Сису, которая то уносилась в темноту, то возвращалась, кружа вокруг него и разбрызгивая воду по сторонам. Лицо ее выражало вселенское блаженство, драконица как будто танцевала в сплошном потоке дождя, извиваясь между струями.       Он отвратительно видел в темноте, но иногда редкие вспышки молнии освещали буйство стихии вокруг. Оба уже достаточно отдалились от учебных и жилых корпусов, чтобы не опасаться любопытных глаз, и начали играть в совершенно безумный вариант догонялок. Даже Сису, несмотря на четыре лапы, поскальзывалась и падала на мокрой траве, поднимая тучу брызг, как целая команда слонов-регбистов, а уж сам баран оказывался на земле не менее двадцати раз. Причем пару раз его совершенно случайно сбивал гибкий хвост, хлещущий по сторонам в припадке радости.       Пина что-то прокричал, но его слова отнес вбок порыв штормового ветра.       – Что?!       – Я говорю, твоим хвостом убить можно!       – Никогда не пробовала и не собираюсь! – с улыбкой крикнула Сису. – Завидуешь?       – Конечно! – рассмеялся он, заодно глотая дождевые капли и делая мысленную пометку не так разевать рот. – Ты мой видела? Одно название, а не хвост!       – Очень милый хвост, зря ты так, – донеслось в ответ, и она пропала. Пина с замерзшей на губах усмешкой тщетно вглядывался в темноту, гадая, куда она делась. Вдруг ощутил, что летит вверх тормашками и испугался, почувствовав на себе мощные челюсти. Впрочем, страх исчез как только появился – Сису обращалась с "жертвой" крайне нежно, любой другой даже не заподозрил бы, что у нее есть клыки.       – Поаа, – хитро и не слишком внятно сказала она, аккуратно ставя игрушку обратно на ноги.       – Поймала?       – Ага.       – Перепугала насмерть! Причем не сейчас, а когда куда-то убежала, – укоризненно сказал Пина, прячась от дождя под ее гривой. Которая, впрочем, тоже была мокрая насквозь, так что неясно, чего он хотел добиться.       – Я могу двигаться очень быстро, ты же знаешь!       Сису отпрыгнула от него в знак доказательства и передними лапами начала топтаться по земле, от которой осталось одно лишь название – скорее, сплошной травянистой луже. Не промедлив с ответом, Пина угрожающе поднял руки вверх, скрюченными пальцами изображая когти, и бросился к ней. Заливисто рассмеявшись, драконица изогнулась, еще раз прыгнув назад, затем легко перенеслась через него, однако ее оппонент успел ухватиться за край хвоста.       – Поймал! – завопил Пина, немного позабыв законы физики. Увлекаемый хвостом, он полетел вперед и в тридцатый – а, может, и в сотый – раз пробороздил землю собой.       – Вкусно? – ехидно осведомилась она. Он поднялся, вместо ответа вырвав и бросив в нее мокрый пучок травы вместе с землей. Поддев его носом, она попыталась схватить траву пастью, но немного промахнулась. Вопросительно уставилась на барана. Тот крикнул, перебивая непогоду:       – Что такое?!       – А ты ее ешь?       – Газонную, по которой ежедневно топчутся животные?! Нет, конечно! Да и она безвкусная совершенно…       Сису понюхала траву (лужу), запустила в ближайший едва отросший пучок зубы и принялась задумчиво жевать. Округлив глаза, Пина неуверенно рассмеялся, затем, не выдержав ее комичной физиономии, принялся хохотать, перегнувшись пополам. Скривившись, она вытолкнула языком темно-зеленые волокна, охарактеризовав:       – Какая гадость…       Баран внезапно понял, что устал – то ли от игры, то ли от буйства стихии, то ли смеяться и радоваться вместе с ней, и уселся прямо на раскисшую землю, все еще посмеиваясь. Его мать была очень заботливой, доходя иногда до опасной грани с гиперопекой, и вряд ли бы разрешила сыну играть просто так под холодным дождем. Тем более, с огромной хищной сущностью из другого мира.       Однако он чувствовал себя хорошо. Легко, светло, хоть и не мог увидеть ничего дальше пяти-шести метров, искренне, как будто проводил время с лучшим другом всей жизни, хотя с Сису они едва познакомились. Под дождем, намокшая, со свисающей шерстью, она, тем не менее, выглядела так же прекрасно, как и всегда.       Сису же чувствовала дикое, разнузданное веселье, однако, в то же время, какое-то внутреннее умиротворение. Несмотря на буйные игры, для нее могущественная стихия как раз была, что называется, "по плечу", драконица вьюном носилась между бурных потоков, окончательно калеча газон, а Пина, явно не привыкший к таким развлечениям, начал выдыхаться. Наконец, она сжалилась над ним и мягко подтолкнула в сторону клуба, едва различимого на таком расстоянии.       – Пошли.       – Может, хочешь еще порезвиться? – улыбнулся Пина.       – В другой раз, если он случится, – отразила его улыбку она. – А если не случится – мне и сегодня было хорошо!       – Тогда давай обратно, пока нас здесь окончательно не смыло! – крикнул он и быстро пошел туда, куда указала Сису. Бежать уже не было сил.       Очень кстати сверкнула молния, и баран убедился, что они идут в правильном направлении. Энергичный дракон немного присмирел. Она шла рядом, то ли оберегая его, то ли просто... ей приятно было находиться близко. При этой мысли губы сами по себе растянулись в легкую, незаметную со стороны улыбку. Он мысленно одернул себя – уже в который раз.       Наконец, мокрые, грязные и запыхавшиеся, они ввалились в клуб, все еще посмеиваясь на два голоса. Пина включил старенькую портативную лампу, с которой они спускались вниз, критически окинул взглядом лужи, моментально образовавшиеся на полированном паркете, и скомандовал:       – Так, бегом в душ. Я возьму что-нибудь сухое и тоже вымоюсь, иначе загадим весь клуб.       – Хорошо, – кивнула Сису и в два длинных прыжка исчезла в коридоре. Душ, хоть и не слишком удобный, она тоже любила.       Проходя мимо умывальников с фонарем в руках, аккуратно держа одежду на сложенном полотенце, он повернул увенчанную рогами голову и посмотрел на свое отражение в зеркале. М-да. Такого жалкого, испачканного в зеленых и коричневых пятнах, мокрого и в то же время загадочным образом счастливого существа Пина не наблюдал в отражении уже много лет. Наверное, с детства. Впал ли он в состояние безмятежного счастья?       – Возможно, – вполголоса сказал баран своему отражению, в шутку погрозив пальцем и обведя общее безобразие: – Но это – не дело. Если тебя вдруг кто-то увидит, школьная репутация будет навеки испорчена.       И почувствовал, как утекает сквозь пальцы смысл тех образов, которые он играл для публики. Зачем? Да, конечно, самолюбие приносило определенный сорт изысканных удовольствий, как и легкая надменность, и игривость, и вечные фразочки на грани фола... однако существо в зеркале, хоть и выглядело жалко, совершенно точно пребывало в состоянии эмоционального блаженства.       Но привести себя в порядок все же нужно. Хотя бы ради гигиены.       Закончив с мытьем и тщательно расчесав шерсть, Пина приступил к той части, от которой всегда тщательно отлынивал – пошел за хозяйственным инвентарем. Они разлили целое грязное море у входа и изрядно наследили по пути в душ, а оставлять уборку кохаям будет хоть и традиционно, но не слишком честно. И, сказать по правде, он беспокоился не столько о справедливости, сколько о том, что их раскроют.       Распушенная, все еще не до конца высохшая даже под автоматической сушилкой для меха, голубая драконица появилась в тот момент, когда он, негромко бурча под нос, принялся ликвидировать самое крупное озерцо. Почувствовав, как большие лапы обняли его со спины, Пина машинально вздрогнул, но потом опустил руки на ее пальцы, едва не уронив швабру.       – Помочь? – в этот раз действительно негромко произнесла она на ухо. Желая было отрицательно мотнуть головой, он вспомнил про рога и ответил вслух:       – Нет, спасибо, Сису. Тут немного, надо просто подтереть так, чтобы грязь не засохла до завтра крупными разводами.       – Ты... так любишь чистоту, – улыбнулась она, отпуская барана. Пина повернул голову и хохотнул:       – Ха! Да меня этим в жизни никто бы не заставил заниматься... это так, в силу обстоятельств.       Сису покачала головой:       – Я больше про тебя. Всегда стараешься хорошо выглядеть, ухаживаешь за шерстью и рогами…       – Уж кто бы говорил, – усмехнулся Пина, продолжая неловко орудовать утварью для уборки, – тебе достаточно просто грязь смыть и уже выглядишь идеально.       – Ну... ты преувеличиваешь.       – Или ты смущаешься.       – Немного, – и вправду смутилась она. – Сколько я помню нашу дружбу с Райей, мне никогда не удавалось подбить ее на что-то действительно сумасшедшее. Слишком осторожная, рассудительная…       – Прогулка под дождем – не сумасшествие, – возразил Пина. – Хотя, признаться честно, раньше я в такую непогоду и нос бы на улицу не высунул.       Сису поджала губы и задумчиво уставилась куда-то в угол. Затем неуверенно произнесла:       – Я... примерно о том же. Заставляю тебя делать вещи, тебе не свойственные. Может, тебе вообще не понравилось, просто хочешь быть хорошим другом?       – А это называется "мнительность" – фыркнул Пина и, отжав веревочную лапшу на швабре, повесил ее на плечо, решив, что и так хорошо. Все равно не видно ничего. – Мне было весело, что бы ты там себе не придумывала. Посмотри на это с другой стороны…       – ...с какой?..       – ...если вдруг – предположим, чисто воображаемая ситуация – некто строит себе общественный имидж, такую специальную маску для игры. Как в театре, но повседневная. И в твоем присутствии этот некто может просто быть собой.       – А ситуация точно воображаемая? – прищурившись, спросила Сису.       – Возможно, – легкомысленно бросил он и прошествовал мимо нее, держа швабру на манер оружия, другую руку оттягивало почти полное ведро.       – Тогда этот кто-то очень боится, – донеслось в спину. Он скривился в гримасе, невидимой для собеседницы, ответив:       – Я травоядное. Это мир травоядных и хищников, где каждый тридцатый становится жертвой нападения плотоядного хоть раз за всю жизнь. Бояться – наша суть, вероятно. Но ты…       Пина повернулся и черенком указал на нее:       – Тебя я не боюсь, Сису. С тобой я могу быть искренним, даже более искренним, чем с Легоси, Луи или Джуно. Но за всей бравадой и масками я, возможно, окончательно перестал понимать, что же такое "я".       – Ты это ты, – тепло сказала Сису, подходя к нему и зубами выхватывая швабру. Швырнула ее в сторону, мотнув головой, затем прижала Пину к себе, – и мне это нравится.       – Иначе бы ты не проводила со мной время, – глухо проворчал он. – Но что такое "я"? Что первым приходит на ум при взгляде на такое существо, Сису? Твое мнение особенно ценно, как одновременно пришельца из другого мира и... моего... друга.       Драконица задумалась, слегка отстранившись и сверху вниз смотря в его глаза:       – Ты веселый, хоть иногда и зазнайка. Особенно с друзьями. Хотя нет, первое, что приходит на ум – элегантный, – вспомнила она слово из нового мира. – Луи тоже элегантный, но по-другому. Если сравнить с героями фильмов, он больше похож на банкира, которого играл ваш с Джуно любимый Лео, а ты – на пианиста.       – На какого, того, что в фильме про войну?       – Нет... на другого. Там, где они ехали через всю страну с тигром за рулем.       – А-а-а, – догадался Пина. – Дон Ширли, драма о нелюбви общества к жертвам стереотипов. Но я ведь не скунс.       Она пожала плечами:       – Дело ведь не во внешнем сходстве. Просто... разные виды элегантности, если такие есть.       – Наверное, есть. Хотя я никогда не пробовал заниматься музыкой.       – Зато ты актер в театре. Может, когда-нибудь даже будешь сниматься в таких же фильмах, – улыбнулась Сису. – Потому что, помимо всего прочего, ты еще и красивый.       Пина хмыкнул и ткнул в нее пальцем, почти касаясь носа драконицы:       – Давай раз и навсегда признаем, что ты красивее.       – Что за глупости, – фыркнула Сису и гордо направилась в сторону лестницы, качая длиннющим хвостом и на этот раз стараясь не показывать смущения. Некоторые шерстинки на гриве едва заметно светились.       За ее спиной баран Далла нахмурился, пытаясь что-то понять, но так и не придумал ничего лучше, как спросить:       – А ты... часто светишься?       – О чем ты?       – Ну, я читал, что у водных животных есть механизмы флуоресценции, но на тебе первый раз такое вижу... вот здесь, – поднес он пальцы к шее. Сису скосила глаза, затем схватилась за гриву и попыталась изогнуться так, чтобы видеть собственную шею. Ее взгляд приобрел озадаченное выражение.       – Знаешь... честно говоря, я тоже впервые такое вижу.       – Может, это и есть магия? – удивленно спросил Пина, подходя поближе. Сису нахмурилась:       – Но почему через мех? У одной из моих сестер была похожая врожденная способность, но она не поглощала с ее помощью магию.       – А что, если... у нас той эссенции, что дает вам магию, слишком мало, и твои шерстинки превратились в магические провода, тянущие ее отовсюду?       – Странно. Сейчас попробую, – сложила она пальцы в хорошо знакомый жест манипуляции водой и попыталась усилием воли поднять из ведра пару капель. Огорченно помотала головой:       – Не-а, ничего не выходит.       Пина погладил ее вдоль шеи, в который раз дивясь мягкости длинной шерсти, и сказал с теплотой в голосе:       – Не расстраивайся, Сису. Возможно, тебе нужно накопить какой-то минимум сил, чтобы использовать магию. Или это не она вообще, а мы зря строим догадки. В любом случае, мы о тебе позаботимся.       – Спасибо, – легонько ткнулась она носом в его шею. – Обидно, конечно, но унывать из-за этого я точно не собираюсь.       – Вот и отлично.