Выход Дракона

      Тонкий луч света стрельнул в приоткрытый глаз, вызвав боль, сравнимую с худшими и жесточайшими адскими пытками. Легоси крепко зажмурился и накрыл голову рукой, просунув морду в локтевой сгиб. Удивительно, как его комната в Скрытом Кондо до сих пор хранила запахи Хару.       Все могло бы пройти лучше.       Могло бы?       Да, бесспорно. Он строго контролировал количество выпитого, хотя развязный ночной клуб, выбранный в качестве бара Мелоном, никак не походил на оговоренное место. Тигр улакался буквально с нескольких шотов, и пьяно приставал к полосатой (ну, разумеется) официантке-зебре. Как назло, одежда официанток здесь скромностью не отличалась – женщина хихикала, но в лапы молодого хищника не давалась. Сам гибрид выпил меньше, однако явно наслаждался поведением Билла.       Легоси и вовсе попробовал несколько слабоалкогольных коктейлей, руководствуясь советами бармена, и все бы ничего, но у стойки он наткнулся на... Вутенгу. Тот уже был немного под хмелем и, разумеется, тоже предложил выпить... волк предупредил двоих развлекающихся, что отойдет со знакомым за другой столик, Мелон предложил подтащить его сюда, но Легоси только покачал головой. Он хотел обсудить с полицейским под прикрытием то, что у них имелось по делу Гона, пока гепард не упился в хлам.       Тот сначала чуть не арестовал его самого, но упоминание имени некоего Тосегавы помогло, и Ву внял голосу разума. Выяснилось и его звание – лейтенант. А потом коп молча сидел, впитывая информацию, после чего пожаловался на недостаток кадров. И что ему приходится делать работу по внедрению самостоятельно. И что ловля на живца ничего не дала... а потом принесли еще два напитка покрепче, и Легоси, не желая обижать нового друга, затаил дыхание и одним глотком разделался с обжигающим пойлом. Как выяснилось – зря. Волк начал говорить про черный рынок и следы Бойни, но с каждым предложением его слова становились все менее связными, а Вутенга, вроде бы слушая его, медленно расплывался по столу – гепард был привычнее к алкоголю, однако этот коктейль за сегодня явно был далеко не первым. Не с первой попытки растолкав его, Легоси вызвал такси, сунув водителю, пожалуй, слишком крупную купюру и затолкав слабо сопротивляющееся тело на заднее сиденье.       А потом волк неожиданно даже для себя решил, что здесь весело, и позвонил Хару, позвав ее в клуб. И заодно наговорил кучу романтичных вещей... да и пошлостей, кажется, тоже. Крольчиха безошибочно определила, что Легоси пьян, и взволнованно сказала, что приедет. Кажется, она познакомилась с Биллом и Мелоном только тогда, когда развеселившиеся животные пытались запихнуть в свежевызванное такси уже Легоси, тоже хихикающего над идиотскими шутками…       ...причем Билл, судя по отрывочной памяти Легоси, назидательно твердил, что пить сверх меры нельзя, особенно в первый раз, а потом его бурно стошнило на охранника…       ...от гнева которого они спаслись бегством, а их хохочущего серого собутыльника увезла машина.       Если бы морда Легоси и так не была закрыта рукой, он бы сделал это сейчас. Стыд и пульсирующая в висках боль твердили, что вчера он вел себя безобразно. После второго такси и сцены у входа в клуб волк мало что помнил... почему-то в мыслях мелькала Хару, хотя это мог быть ее запах, который заглушал воспоминания. И несколько других запахов, плеяду которых он из-за состояния похмелья не мог разобрать.       Хару наверняка поехала домой, вряд ли перспектива ночевать с пьяным волком ее смущала, но и привлекательности не несла. Волк облизнулся и, вспоминая, что говорили парни из старого клуба драмы про эффекты похмелья, твердо решил делать все не спеша и плавно, чтобы не вызвать головной боли.       Протрезвевшее сознание давало весьма ценные советы... где оно было вчера?       Легоси медленно снял локоть с переносицы и приоткрыл глаза. Солнце уже не атаковало его настолько беспощадно – кажется, вспоминая вчерашнее, он снова на несколько минут задремал.       – Смотрите-ка, начинающий алкоголик пришел в себя, – прозвучал нежный, вопреки смыслу слов, голос над ухом. Волк вздрогнул и повернул голову. Рядом с ним лежала Хару в простой темной футболке и трусах, подложив руку под голову и с улыбкой наблюдая за Легоси. Сфокусировавшись на крольчихе, он еле-еле нашел в себе силы улыбнуться и хотел пожелать ей доброго утра.       Как вдруг понял, что это не его комната в старом многоквартирном доме. Глаза стрельнули по сторонам. Слева явно была кровать. Небольшая кровать. Справа – занавески нежно-персикового оттенка, приоткрытые солнцу. Люстра на потолке.       Рекс меня задери.       Это комната Хару.       В доме родителей Хару.       Куда меня вчера или сегодня ночью привезли пьяного.       Внутренний пай-мальчик, волк в чистеньком костюме, прилежного вида и без единого шрама – настолько непохожий внешне на самого Легоси – взвыл от ужаса. Глаза расширились. Он рывком приподнялся... и тут же об этом пожалел, схватившись за голову.       – М-м-м-м…       – Тихо-тихо... ложись обратно, – похлопала его по бедру Хару.       Тихоня внутри издал второй вой.       На нем не было ничего, кроме наизнанку надетых трусов. С безумным взглядом Легоси ощупал руками живот и повернул голову в поисках одежды. Если он посмел явиться сюда в таком виде, вход сюда навсегда будет закрыт для него. Отныне и впредь.       – Ты уже наверняка напридумывал много всего ужасного, да, Госи?       – М-м-м-угу…       Хару усмехнулась:       – Что ты помнишь из вчерашнего?       – После такси все – как в тумане, – свистящим шепотом проговорил волк, опускаясь на небольшую подушку так, чтобы смотреть на нее, и прикрываясь найденным пледом. Голова болела так, будто с двух сторон в череп вкручивали винты. – Мы... у тебя д-дома?       – Ага.       – Рекс всемогущий... Эиджи-сан меня убьет…       – Отец даже полицию не вызвал. Так что можешь считать, что по большей части все прошло неплохо. Хотя благодарящий за такую дочь волк, стоящий на коленях, его немного удивил, надо признаться.       – Какой ужас. Я не хотел быть таким навяз... чивым, – сглотнул неприятное ощущение в горле Легоси. Крольчиха сжалилась над ним и приподнялась, шаря по поверхности тумбочки. Достала наполовину полный стакан и несколько маленьких таблеток, бросив их в воду. Протянула ему:       – Выпей. Симптомы не снимет, но на некоторое время уймет головную боль. Кроликам одной хватает, но ты у нас большой мальчик…       Благодарно улыбнувшись, волк принял из ее рук стакан и, подождав несколько секунд, пока шипучки растворятся, выпил все целиком. Выдохнул:       – Ты – чудо.       – Сегодня так скромно... – с ехидной усмешкой произнесла она. Легоси прижал уши – точнее, одно ухо, на втором он лежал:       – Я б-больше ничего не натворил?       – Ну... тебе полную историю? – Хару поменяла позу и легла лицом к нему, откинув уши назад. Рукав задрался и обнажил небольшую повязку. Бинт.       О небо. Это тоже он?!       – Я... п-прости, пожалуйста, – с расширенными от ужаса глазами выпалил волк, приподнимаясь на локте и болезненно кривясь. Она в недоумении приподняла бровь:       – М?       Потом, увидев, куда он смотрит, скабрезно усмехнулась:       – А, это... пустяки. Давай я расскажу с момента такси. Может, твоя легкая амнезия пройдет.       – А ч-что было в т-такси?       – В самом такси – ничего.       – Почему мы решили ехать к тебе?       – Потому что до меня четыре квартала, а до вашего Кондо – полгорода.       – Но твои родители…       – ...прекрасно знают о твоем существовании и допускают, что животное иногда может выпить. Успокойся, в их глазах ты не стал вдруг нежелательным гостем из-за того, что явился в родительский дом слегка под хмелем. Легоси жалко проговорил:       – Слегка?!       – Ну... ты попросил водителя остановить машину буквально через минуты три – плохо себя чувствовал. Но на свежем воздухе немного пришел в себя и взял меня на руки... помнишь?       О, черт. ЧЕРТ. Он многое наговорил Хару. Очень. Слишком. Некоторые фрагменты мелькали на окраинах сознания, и их содержание раньше хранилось в библиотеке Легоси под грифом "СТРОЖАЙШИЙ ЗАПРЕТ". Пристающий к официантке пьяный Билл, для сравнения, был более элегантен в выражениях, чем то, что шептал в подпитии волк своей девушке.       Возможно, для Хару это и было приятно…       Стоп. Она не сердилась.       Значит... ладно, это можно забыть.       – Теперь вспоминаю... и эту прогулку тоже, – с несчастным видом сказал он, стараясь не кивать и вообще не шевелить головой.       – О-о-о... она была хороша, – запустив руку в серую шерсть и ласково сжимая его ухо, развеяла его сомнения крольчиха. Правда, развеяла по-своему, ибо следующей же фразой она выдала: – Хороша настолько, что мне от твоих слов делалось жарко.       – Очень надеюсь, что больше ничего…       – А зря! – рассмеялась Хару и поцеловала его в нос. – После той душещипательной сцены с папой ты очень вежливо извинился и собирался уже идти домой, но я затащила тебя наверх и постелила рядом с кроватью. Потому что моя по размерам еще меньше, чем твоя детская, увы.       – Это... имеет смысл, – согласился волк. – Так что с повязкой?       – Ты вообще ничего не помнишь, да? – привстав, она задрала голову и загадочно, полуприщуренным взглядом посмотрела на волка. Тот с силой покопался в памяти и не нашел ничего, кроме тумана. Коротко ответил:       – Нет.       – Ну, значит, это останется секретом…       – Хару! Ай…       – Да, повышать голос врачи обычно тоже не рекомендуют, – кивнула она, мотнув ушами. – Хочешь узнать, как закончилась сказочка?       – Да, пожалуйста. Я должен знать, не сделал ли ничего такого.       – Такого по чьим стандартам? – подмигнула Хару. Легоси охнул:       – Нет... я же к тебе не… н-не приставал? Ну, по пьяни.       – Да.       – В доме твоих родителей?!       – Агась.       – Какой же я кретин…       – Ты очень красноречивый кретин, когда выпьешь, как оказалось, – прокомментировала последнее заявление крольчиха, подбираясь к нему поближе и смотря прямо в глаза: – Ты продолжал говорить. И наговорил такого, что я сама вылетела из одежды, как пробка из бутылки шампанского.       – М-мф! – пораженно закрыл пасть руками Легоси, он и думать не мог... нет, теперь определенные фрагменты всплывали в мозгу, но…       Здесь?!       Проклятье…       Да, здесь. И в запахах произошедшего не разобрался бы только идиот... ну, или идиот с похмелья.       Кое-что мелькало перед глазами. Волк не понимал, его это фантазии или реальные ночные образы, но... во имя Рекса, они ведь не могли делать это бесшумно…       – Мы... сильно шумели?       – Я искусала всю подушку, чтобы не кричать. Любви в тебе было не меньше, чем в трезвом... но немного меньше аккуратности, – тепло улыбнулась Хару и кивнула на повязку. – Чуть царапнул, ничего страшного.       – А-а-а… какой кошмар... у твоего отца нет огнестрельного оружия? Я застрелиться хочу.       – Ты переобщался с Луи…       – Я не мог не... я помню, что рычал…       – Это был рык страсти, дурак, – прошептала она и коснулась его губ.       – На весь дом?!       – Госи... как бы тебе объяснить. Мы – кролики. У нас есть определенный темперамент, и отец отлично понимает, что ты любишь меня и не причинишь вреда. Возможно, звуки его немного смутили, но он взрослое и ответственное животное. Максимум, что ты получишь – пару странных шуточек в свой адрес, когда вы встретитесь.       Легоси закрыл глаза и лицо обеими ладонями. Глухо спросил:       – У тебя окно широко открывается?       – И думать забудь! – щелкнула его по выступающему носу Хару. – Сейчас ты подождешь, пока подействуют таблетки, спустишься и наконец-то позавтракаешь. Хотя время обеденное. Ну, значит, пообедаешь.       – Который час?       – Два часа дня. Может, чуть больше. Я приготовлю оладьи, нормально?       – Да... да, конечно. Ты точно уверена, что мне можно спуститься вниз?       – Родителей дома все равно нет, а брат с сестрой в школе, – придала ему уверенности крольчиха. Вспомнив кое-что, Легоси тяжело вздохнул:       – А твоя работа?       – Повезло, что ты решил пьянствовать во вторник, – хихикнула она. – Сегодня среда, выходной. А все, кроме меня, свалили, хотя Лин и Этцель скоро вернутся. Может, через час.       – Мне в любом случае нужно в клуб, – медленно произнес он, снова пытаясь приподняться. Хвала фармацевтике и Хару, таблетки работали – на этот раз ему удалось даже сесть. До сих пор пытаясь переварить услышанное, Легоси крайне отвратительно преуспевал в данной задаче.       – Кстати, заметь – ты, даже когда под хмелем, все равно не думаешь о том, что хищник, а я – твоя жертва.       – Это даже звучит отвратительно…       – Нет, ну слюни ты ночью пускал, но по другому поводу…       – Так! Хватит! – выставил руки вперед Легоси. – Я клянусь, что никогда больше не буду пить…       – А если... я попрошу? Или предложу? – наклонила голову она, с хитринкой в глазах вопросительно смотря на своего волка. Если точнее, это она сегодня была его крольчихой. Хотя характер Легоси не особенно поменялся, алкоголь просто добавил ему эмоций, драйва и напрочь убил любой стыд, а также обычную спокойную сдержанность. Хару чувствовала, что не прочь повторить эксперимент... через месяц. Или два.       Все же ночь – или, скорее, утро… утро выдалось бурным.       – Даже если ты попросишь. Мне сложно будет забыть о таком позорище перед твоими родителями. Как представлю их осуждающие взгляды…       – Мама больше смеялась, чем осуждающе сверлила взглядом, но ты почти не смотрел в ее сторону.       – Может, в тот момент я принял ее за твою вторую сестру... она очень молодо выглядит.       – Вот это! Скажешь ей лично, маме будет приятно. И всем будет приятно, и никто не уделит этому случаю больше внимания, чем стоит. Все, умчалась готовить оладьи. Приводи себя в порядок, – Хару чмокнула его в щеку и стремительно перепрыгнула кровать, покинув комнату быстро, словно маленькая белоснежная намыленная молния.       Пока крольчиха шуршала по кухне, не слишком мастерски, но быстро орудуя утварью, волк сумел кое-как воспользоваться ванной и поплескать водой в лицо – в душ он, разумеется, не поместился. Нет, можно было постараться, но потом, возможно, пришлось бы вызывать службы спасения. Или менять стекло. Кое-как вытершись, он спустился вниз, где уже шкворчали оладьи. Волк втянул вкусный запах полной грудью.       – Лучше стало? – поинтересовалась Хару. Легоси не знал, что ответить, и пожал плечами. Физически ему удалось собраться, но морально…       – Голова?       – Скорее, сердце не на месте.       – Из-за чего? Госи, все хорошо…       – Я знаю... но мне больно из-за того, что мог тебя подвести. Или, что еще страшнее, навредить.       – Опять твоя старая песня, – фыркнула Хару и последовательно перевернула содержимое сразу двух сковородок. Естественно, крупной посуды у них не было. Достаточно крупной для волка. – И переубедить тебя я не смогу, что бы ни говорила, так?       – Я не знаю, Хару. Тебе я верю, но Эиджи-сан, может, просто сохраняет вежливость. Хищник приперся к вам домой, еще и пьяным, потом... наверху... – уши Легоси порозовели.       – Уверяю, за двадцать один год я неплохо изучила папу. Он не сердится.       Волк вздохнул:       – Хорошо бы…       – Слушай, а твои вчерашние друзья…       – Билл был со мной в драмкружке. Может, ты его видела, когда училась в Академии.       – Нет, не Билл. Тот, второй... Мелон, кажется? У меня стойкая уверенность, что я его где-то видела.       – Не может быть, – нахмурился Легоси.       – Точно тебе говорю... только никак не могу припомнить, где, – задумавшись, Хару прислонила палец к подбородку и забавно приоткрыла рот. Затем решительно мотнула головой: – Не-а, не помню. Моя забывчивость и рассеянность меня погубит.       – По-моему, они только делают тебя более милой.       Хару едва заметно улыбнулась, но промолчала. Воспользовавшись паузой, волк воодушевленно продолжил:       – И, кроме того, разве стали бы забывчивую повышать на работе?       – Не сболтни нашим... это пока только слухи, – предупредила она.       – Которые точно оправдаются. Я уверен! У тебя энергии на три магазина…       – Особенно сегодня, – прищурившись, покосилась Хару на него. Затем спохватилась и выключила конфорки. Оладьи как раз подрумянились – простые, из муки, кабачков и масла, они, тем не менее, выглядели аппетитно, а пахли одуряюще. Хотя Легоси ничего не ел со вчерашнего дня... только влил в себя с десяток бокалов различного пойла.       Возможно, поэтому его и настолько расшатало. Нет, нужно лучше контролировать себя. Вместо тарелки Хару использовала небольшой черный поднос, положив рядом большие палочки для еды – ее отец остался верен своему слову и держал дома несколько комплектов про запас. Он действительно приветствовал зверя в доме, пусть тот и был большим, страшным серым волком. Однако Эиджи, как и его дочь, сумел рассмотреть его внутреннюю суть.       – Ошень вкушно, – хватая воздух, чтобы остудить еще горячую еду, выпалил Легоси, с благодарностью смотря на нее. Прожевал и уже более внятно добавил: – Спасибо. А ты не будешь?       – Госи, начало третьего... я уже поела, – хихикнула крольчиха, с умилением смотря, как он понемногу расправляется с пищей. – Хочешь, листик салата пожую, чтобы тебе спокойнее было?       Волк смутился:       – Да нет... не надо через силу.       И, по мере того как он наполнял желудок, а головная боль постепенно смягчалась, выражение лица Легоси постепенно приобретало все более мечтательное выражение. Приняв это за довольную гримасу, Хару спросила:       – Хорошо? Не пересолила?       – А? Нет, что ты... действительно очень вкусно.       – Ну и хорошо, – она, повинуясь внезапному порыву, подошла и промокнула салфеткой его пасть. – Одно удовольствие наблюдать, как ты ешь, Легоси... и как витаешь в облаках.       – Да я... – замялся тот, – вроде бы и в облаках, а вроде и тут. Просто…       – Что?       – Я просто подумал – вот я сейчас иду на работу, ты приготовила мне завтрак…       – Обед, – с усмешкой вставила Хару, воспользовавшись моментом и отодвигая опустевший поднос, залезая на бедро волка. Жаль, что одетое, но и так неплохо. Он тут же обнял ее, не прекращая говорить:       – Ну, пускай обед. И я на секунду представил, как мы живем уже в нашем отдельном доме, и вот так с утра нежимся в постели... без всякого дурацкого похмелья! Потом ты мне... или я тебе... готовим завтрак. Потом…       – Только нам? – спросила Хару. Ее голос дрогнул, девушка тоже думала об этом, когда наблюдала за тем, как он ест.       Легоси наклонил голову и потерся носом о ее нежную щеку:       – И, может быть, нашим детям... но, Хару, это будет трудно.       – Ничего, – она мотнула головой и неожиданно спрятала лицо на его плече, глухо произнеся:       – Я хочу этого. Я хочу послать к черту общественное осуждение и отгородиться от него нашим семейным счастьем.       – Даже если не получится, мы можем кого-то усыновить, – нашелся Легоси. Хару подняла глаза, внезапно полные слез:       – Как угодно! Я... я не знаю…       – Хару... – он крепко, но бережно обнял ее, прижимая к себе. – Почему? Ты расстроена?       – Госи... я просто хочу увидеть, что то, о чем имела смелость мечтать, не пустой звук.       – Что... что я могу сделать для этого?       – Покажи мне. Сделай меня своей, – тихо сказала Хару, обнимая его за шею.       Волк слегка вильнул хвостом, понимая неуместность своего радостного настроения, но не в силах ничего с этим поделать. Немного отстранился и поцеловал миниатюрную девушку в губы, долго, ласково, пальцами с едва отросшими когтями массируя ее спину. С уверенностью в голосе, но так же тихо ответил:       – Ты и так моя. Но... я сделаю тебя своей женой. Во что бы то ни стало. Потому что я люблю тебя больше жизни.       – Сделай это, – зажмурила мокрые от слез глаза крольчиха и еле слышно добавила: – Иначе я умру.       – Ну что ты такое говоришь…       – Знаю... дура, да? Но я просто не могу себе представить, что будет, если все пойдет... как-то не так. Что наши пути разойдутся.       – Никогда.       – И все равно боюсь. Странно... не бояться волков и бояться остаться без волка. Своего единственного. Не хочу, чтобы все было по-другому, потому что я... так люблю тебя... – с надрывом произнесла Хару и снова прижалась к нему.       Легоси застыл, медленно гладя возлюбленную. Да, все происходящее неуловимо напоминало странную мыльную оперу, однако его сердце учащенно билось от радости.       Семья.       Дом.       Он не представлял, что со всем этим делать сейчас, но Хару? Рядом? В течение всей оставшейся жизни?       О, да, это Легоси представлял с легкостью. Последние пару лет это было краеугольным камнем любого воздушного замка, который возводился в сознании волка. Его мысленное будущее тоже было частично построено на образе Хару, и зверь с радостью услышал, что крольчиха считала так же.       – И я тебя. Знай, что я сделаю для нас все, Хару. Все, что угодно, для нашей семьи.       – Почему я искала это... контроль, уважение... когда рядом в школе был ты?       – Нерешительный, спотыкающийся на каждом шагу идиот?       – Хе... думаешь, ты сильно изменился? – выдыхая, с усмешкой и влажными глазами подняла она голову и посмотрела на него вблизи. Волк деловито кивнул:       – Да. Сейчас я очень решительный идиот. Полон решимости как никогда.       Хару, утирая нос рукавом, шмыгнула и чуть тише проговорила:       – Я знаю. Ты научился быть... таким надежным, что мне и за тысячу лет не сравниться…       – Странно, потому что я равнялся на тебя. И ты... стала не просто прямолинейной, но и открытой.       – Тогда, у Гоши в гостях…       – ...я как будто заглянул в твою душу…       – ...а я зарисовала наш образ вместе, и уже не понимаю, как это – жить без тебя.       – И не придется, – улыбнулся Легоси и снова поцеловал ее.       Оторвавшись, Хару наклонила голову:       – Спасибо тебе.       – За что?       – За то, что ты есть... и за то, что спокойно воспринял. Не знаю, что на меня нашло. Разревелась, как дура…       – Все хорошо. Меня тоже растрогало, что ты так мечтаешь о семье.       – Чеши уже на работу, – шутливо толкнула его в плечо девушка. – А то опоздаешь. Или придет мой грозный отец, и погрозит тебе пальцем.       Легоси окончательно восстановил ментальное равновесие и поэтому лишь усмехнулся, слегка показав клыки:       – Думаю, я переживу. Но в Академию точно поеду, и так уже в субботу пропустил.       – И тоже из-за меня!       – Как ты, должно быть, гордишься…       – Еще бы, – и Хару показала ему язык, вставая с колен. – Такого зверя завалить. Но тебя, кажется, придется скоро выталкивать силой, мой ласковый и нежный зверь.       – Просто замечтался. Это же я.       И это же ты, добавил его внутренний голос с едва уловимой толикой иронии.              – Смотри сам, – развел руками Луи, кивая в сторону драконицы. – У меня здесь независимый эксперт, и Сисудат говорит, что смотрится неестественно.       – Хорошо... а как тогда "естественно"? – недоумевая, спросил Брайсон. На свою беду, он пришел пораньше, и теперь олень гонял его по репликам, добиваясь актерской отточенности. Сису с умилением следила до определенного момента, но что-то ей показалось не так…       – На мой взгляд, ты до сих пор слишком скован. Произносишь слова хорошо, а двигаешься немного деревянно – из-за этого возникает диссонанс.       – Хорошо, но как его убрать?       – Подумай, какое настроение твой персонаж, полковник, испытывал бы в той или иной сцене, – посоветовал Луи, затем, взяв в руки пачку распечаток, повел пальцем вдоль переработанного текста и ткнул в требующееся место: – Вот, например. Смотри.       Он резко приподнялся со своего места и, прижав руки к груди, проникновенно произнес:       – Дорогая миссис Хеджхоггинс, она наговорила вам глупостей. Никто с ней грубо не обходился. Мы вообще почти с ней не разговаривали и расстались самыми лучшими друзьями. Хеджхоггинс, может быть, у вас с ней что-нибудь вышло, когда я ушел спать?       – Не у меня с ней, а у нее со мной, – по памяти ответил Пина, несколько раздраженно. – Она запустила в меня туфлями.       – Но почему? Что мы ей сделали? – спросил Луи с искренним недоумением. Посмотрел на Брайсона, выйдя из образа. – Видишь? Твой персонаж сдержан, но никак не зажатый сухарь вроде профессора. В жизненных ситуациях он не военный, а обычное животное. Соответственно, и эмоции у него самые обычные. Добавь толику воодушевления, искреннего недоумения или дружелюбия, и все получится.       – У Луи очень хорошо получается, – улыбнулась Сису, наблюдающая за наставлениями со сцены. Подушки Луи запретил тащить вниз, но драконице и так было неплохо. – Брайсон, попробуй вдохнуть немного жизни в роль. Я не разбираюсь в... драматургии?.. Но ты и вправду чересчур скован.       – Я едва ли месяц этим занимаюсь, – угрюмо буркнул буйвол. Режиссер обнадеживающе кивнул:       – И у тебя отлично получается. Но без прогресса так и будешь топтаться в начинающих актерах. Честно говоря, я еще хотел бы до репетиции поговорить с Рю и Тао, но ничего страшного.       – А что с ними?       – Рю переигрывает. Он дорвался до относительно крупной роли и сейчас как будто аниматор на детском шоу, где каждую эмоцию нужно умножить раза в три, а Тао это видит, и тоже подхватывает за ним. С Акихито они лучше смотрелись... но его уже нет в школе, увы, – вздохнул Луи, качнув рогами в недовольном движении головы.       Пина посмотрел в сторону приоткрывшейся в полной тишине двери и присвистнул, выдавая одну из своих фирменных улыбочек:       – Кто-то сегодня взрывает танцпол.       Олень обернулся в полнейшем недоумении, но не нашел там никого, кроме Легоси в обычном черном худи. Правда, волк, вдобавок к своей привычной одежде, еще надел черные солнечные очки, отчего его морда стала выглядеть круто и неожиданно киношно, будто звери с плакатов каких-нибудь боевиков. Баран поправил сам себя:       – Или взрывает бункер главного злодея, а сам уходит…       – ...не глядя на взрыв, – закончила Сису, неудержимо хихикая. Пина поднял руку ладонью вверх:       – Отлично сработались. И вообще, ты изучаешь нашу жизнь семимильными шагами – это восхитительно!       И ощутил очень аккуратное прикосновение большой лапы, отчего на сердце потеплело.       – О чем вы? – спокойно спросил Легоси, подходя к ним. Сису жалобно и в то же время укоризненно посмотрела на него, не говоря ни слова, волк спохватился:       – А... да, конечно, прости. – И исполнил традиционный драконообнимательный ритуал.       – Выглядишь, как заправский гангстер.       – Да, сегодня... что-то слишком ярко, – смущенно произнес волк. Луи нахмурился:       – День как день. Погоди, ты их по дороге в клуб купил? Очки, в смысле.       – Ну да…       – Я знаю пару состояний, которые вызывают боязнь света на следующий день. Но ни одно из них не ассоциируется с тобой, – усомнился олень. Пина вальяжно произнес:       – Да ты посмотри на него. Классическое похмелье.       Луи внимательно посмотрел на друга и удивленно выдал:       – С каких пор ты вообще пьешь?       – Вчера... и никогда больше, – опустил голову Легоси. Почувствовал руку на плече – олень, кажется, действительно беспокоился:       – Все в порядке?       – Да... по большей части.       – Не хочешь облегчить душу?       – М-м… хочу, – неожиданно признался Легоси. – Хочу, чтобы кто-то сказал, что я идиот и зря себя накручиваю.       Луи повернул голову. Кабинет... исключался, он пока что формально принадлежал Брайсону. Кивнул в сторону раздевалок:       – Пошли, – и сказал остальным:       – Мы сейчас вернемся.       Когда они, наконец, остались одни, Легоси подвинул скамейку вплотную к шкафчикам и откинулся назад, снимая очки. На Луи глянули уставшие глаза, волка хотелось даже пожалеть, однако он благоразумно сдержал порыв. Прислонился к шкафчикам напротив, заложив ногу за ногу, и только спросил:       – Что стряслось? Ты как будто в замешательстве.       – Я в замешательстве, – подтвердил Легоси. Олень вздохнул:       – Выкладывай.       – Я был пьян... в клубе. Не спрашивай, с кем. Позвонил Хару, наговорил всякого. Она приехала и забрала меня. Отвезла к себе домой... говорит, что я очень смешно благодарил ее отца за то, что у него такая дочь.       – Семейство кроликов наверняка было в восторге, – иронично заметил Луи, скрестив руки на груди.       – Это точно... но дальше я плохо помню. А дальше она уложила меня в своей комнате... гостевых у них нет. На полу, разумеется. Но я, будучи еще пьяным, начал к ней приставать и... Хару согласилась. Я был неосторожен и оцарапал ее, отец, скорее всего, слышал нас, а утром…       – Что – утром? – настороженно спросил Луи.       – Ну... точнее, не утром, а когда я проснулся. Она приготовила мне поесть и вытолкала на работу. Мы... – Легоси замолчал, подбирая слова, – мы вели себя, как семья.       Олень усмехнулся и покачал головой. Для них обоих понятие семьи было чем-то... далеким, странным, как будто обычные семьи с любящими родителями существовали только в мыльных операх. И, даже зная мнительность волка, он отлично его понимал.       – В тот момент вы и были семьей, Легоси. Я не скажу, что первая часть твоей версии событий не прозвучала так, как будто ее рассказывает Билл. Разве что без застенчивых пауз. Но вторая... разве это не доказательство того, что все хорошо?       – Я не знаю. На что похожа нормальная семья?       – Нашел, кого спросить, – беспомощно развел руками Луи. Его визави устало усмехнулся:       – И правда. Извини.       – Кончай извиняться... я даже не знаю, что тебе сказать, Легоси. Сказать, что молодец и все сделал правильно? Сам знаешь, что нет. Читать нотации? А толку? Но в одном ты прав – ты зря себя накручиваешь. Судя по всему, отец Хару не боится тебя и спокойно относится к присутствию плотоядного в доме, иначе вызвал бы полицию.       – Мне бы хоть долю твоих мозгов…       – Прости, это блюдо не подается, – скупо усмехнулся олень, дожидаясь укоризненного отзыва и взгляда. Они не замедлили последовать:       – Луи…       – Если же ты ждешь от меня советов по поводу Хару... я никогда ее по-настоящему не знал. Знаешь... – олень покинул свой пост и тяжело опустился на скамейку рядом с Легоси, задрав голову и стукнувшись рогами о тонкий металл. – Я вообще никого никогда хорошо не знал. Сейчас, с Джуно... иду, как будто ступаю по минному полю. А у меня и так…       – Заткнись, – усмехнулся волк. – Я не собираюсь всю жизнь слушать одну и ту же шутку.       – Хе. Ха-ха-хахх... – сначала удивленно, затем легко и даже благодушно рассмеялся Луи, впечатленный неожиданной отповедью. Посмотрел на хищника: – Я только хотел сказать – не жди от меня советов по поводу отношений. Тут я еще более неопытен, чем ты.       – У тебя есть стиль, Луи. Кроме того, статус бывшей школьной звезды…       – ...означает, что у звезды никогда не было времени на нормальные отношения. И почти ни на что не было. Ты же знаешь – отец ковал меня по своим лекалам.       – Даже женить хотел не на той.       – Азуки... была неплохой невестой. Красивой, умной.       – Кто же знал, что она не подходит лично тебе? – едва касаясь, толкнул его локтем в бок Легоси с едва заметной усмешкой.       – Это сейчас была ирония? Ты как будто задался целью удивить меня... или даже не меня, а всех вокруг как можно больше раз за последнее время.       – И какой "я" лучше?       – Знаешь... мне не очень-то принципиально, – улыбнулся Луи. – Наверное, нет такого Легоси, который умышленно бы причинил кому-то зло или поступил несправедливо. Хоть и по своим странным меркам. Поэтому, до тех пор, пока ты – это ты, думаю, я откажусь от оценки.       – Вывернулся... интриган.       – Почему вдруг интриган?       – Коварный, хитрый и жестокий олень…       – Эй!       – Любитель одурманивать наивных беззащитных волков своим обаянием.       – Так! Стоп, Джуно сама меня... издеваешься, да?!       Легоси беззвучно смеялся, задрав голову вверх. Затем сгреб оленя за плечи и протянул вторую руку, сжатую в кулак:       – Главное, что ты меня в любом случае раскусишь, поэтому можно нести любую чушь. А еще мне нравится тот, кто прячется за этой маской солидности и холодности. Жаль, что не все его видят, друг.       Луи мягко ткнул кулаком в больший и куда более устрашающий кулак волка, который сейчас служил лишь жестом дружбы, и сказал с наигранной рассерженностью:       – Я, между прочим, тоже страдаю. Джуно первая меня... околдовала.       – Околдовала?       Легоси встал и немного отодвинул свой край скамьи, стаскивая худи. Он явно намеревался воспользоваться душевой, пока не нагрянули беспокойные ученики. Олень кивнул:       – Да. Она сама назвала это "волчьим проклятием".       – Забавно. А "кроличьего" нет?       – Есть, судя по тебе…       – Сказал тот, чья девушка – волк, и чей лучший друг – волк.       – А сам с оленями водится.       – Идиоты?       – Идиоты, – со смехом кивнул Луи. Насторожился, поскольку волк замер, нюхая воздух. И вдруг Легоси посмотрел на него, приподнимая край губ в улыбке:       – Тебя... ждут, звезда.       – Чего? Кто ждет?       – Бедный, наивный олень, – с каменным лицом произнес волк и, накинув на плечи полотенце, в одних трусах пошел к душевым. Луи крикнул вслед:       – Легоси! Что... что ты там учуял?       – Любовь! Она витает в воздухе…       Не менее озадаченный этим ответом, чем поведением Легоси в принципе, режиссер поднялся и так быстро, как только мог, выскочил в коридор. И натолкнулся на бурное, шерстистое, слегка исхудавшее и так восхитительно пахнущее приветствие, которое тут же прижало его к стене и нежно прошептало:       – Луи…       – Джу, – выдохнул он, сжимая ее изо всех сил. Обычно олень значительно уступал в мощи своей девушке, но сейчас она охнула в его объятиях. И, искрящимися глазами встречая его взгляд, проговорила:       – Я уже почти забыла, какие у тебя красивые глаза…       – Джуно…       Кажется, олень потерял свое красноречие где-то по пути из раздевалки в коридор. Не в силах выговорить ничего, кроме имени волчицы, он приник к ее губам, и тело девушки изогнулось в его руках, отвечая на поцелуй. Это было столь же дико, как и в первый раз – охваченные страстью, мгновенной, пронзившей обоих навылет, звери обнимались, гладили, сжимали друг друга, будто не виделись долгие годы, а не всего лишь неделю. Наконец, Джуно немного отстранилась, языком поймала едва заметную ниточку слюны и потерлась о щеку и шею оленя, тоже вдыхая его запах с непередаваемым наслаждением и замиранием каждого нерва.       Луи. Не еда, не травоядное, а тот, кого так не хватало все это время. Она произнесла это вслух, не уверенная, что вообще говорит, однако услышала над ухом:       – Мне тебя тоже очень не хватало.       – Ты не представляешь, насколько…       – Зато я отлично представляю, сколько в тебе упрямства, – послышался смешок. Луи продолжал крепко ее обнимать, не отпуская. – И только посмотри – ты вернулась победительницей.       Джуно почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Произнесла:       – Я пожертвовала бы чем угодно…       – Это слишком. Ради одного оленя в неполной компле…       Она высвободилась и заткнула ему рот поцелуем. Дыхание все учащалось, становилось горячее, и в конце концов оба животных почувствовали, что изнемогают от первобытной похоти. И их молчание, и жаждущие взгляды, и прикосновения прекрасно сообщали друг другу, где и как видят партнера. Идиллию разрушил голос, который начал вкрадчиво, приближаясь, но в середине приобрел нотки новостного диктора:       – Учитель Академии Черритон уволен со скандалом после того, как выяснились подробности дела о сексуальном домогательстве к ученице старших классов. Расследование ведется.       Издевательски выдержав ровный и четкий тон и дикцию, Пина продекламировал это все на ходу и исчез в раздевалке. Тяжело выдохнув, Луи пробормотал, усмехаясь:       – Чтоб его Рекс задрал... чертов клок шерсти.       – Эй, вините во всем меня! – крикнула вдогонку Джуно. Шепнула, прижимаясь к оленю: – Он просто не мог пропустить нашу встречу.       – До тех пор, пока не предлагает присоединиться, мне плевать. Особенно сейчас.       – Может, в кабинет? Он снова мой... со всей макулатурой.       – А репетиция пройдет без нас? – восстанавливая дыхание, спросил Луи, нежно касаясь ее губ. – Я тоже не хочу тебя отпускать... но эта машина без тормозов. Если начнем, останавливаться будет уже поздно.       – Да... – выдохнула волчица, – тут ты прав. Ладно... господин режиссер. Найдите в себе силы отпустить меня на полтора часа. Максимум два.       – Почти невыполнимая задача.       – Понимаю…       Хвост Джуно ходуном ходил за спиной. Она настолько счастлива была его видеть – и чувствовать – что готова была, презрев клуб, школу и все, что так старательно и прилежно осваивала ради того, чтобы побыть с Луи как можно дольше.       Тем не менее, когда первая волна страсти схлынула, они нашли в себе силы разомкнуть объятия и замерли друг напротив друга. Джуно – едва заметно закусив клыком нижнюю губу, Луи – слегка опустив голову и глупо улыбаясь. Затем олень шумно втянул воздух и проговорил:       – Иди... переодевайся. Попробуем держаться друг от друга на безопасной дистанции, чтобы не случилось короткого замыкания.       – А безопасная дистанция – это сколько? – игриво проговорила хищница. Луи пожал плечами:       – Судя по тому, что я сейчас чувствую – километра два. Примерно.       Джуно кивнула и облизнулась:       – О да. Ближе нельзя. Будем сохранять приличия.       – Да.       – И не будем подавать первогодкам плохой пример.       – Точно.       Она развернулась и как бы случайно провела непослушным хвостом по его бедрам, вызвав у оленя тихий стон. Он отлип от стены и побрел в противоположную сторону, тихо ругаясь под нос. Хихикнув, волчица пошла переодеваться.       Хотя, откровенно говоря, она контролировала себя ненамного лучше, чем Луи.       И все же Джуно сегодня блистала. Весь актерский, да и прочий состав был рад ее возвращению – Нора даже слегка перестаралась, чуть не расплакавшись у нее на плече и прося прощения за ту стычку недельной давности, отчего волчица тоже почувствовала ком в горле и сама извинилась. Однако на сцене затмить ее было невозможно. Сису, раскрыв рот, следила за серой с красноватым оттенком бурей, которая переругивалась с "профессором", объяснялась с "полковником" и вела себя так, будто по-настоящему жила во времена Шоу, ярко отражая нравы простонародья.       Аплодисменты слышались даже от обычно не слишком активных членов клуба, в то время как Горо и Тао, сегодня не задействованные в сценах, отбивали ладони от всей души. Пантера даже свистел иногда.       – Поразительно, – заметил Пина, сидя на стуле, имитирующем домашнее кресло. – Насколько испытываемые эмоции могут изменить выразительность актерской игры.       – Это еще профессор Хеджхоггинс или уже Пина? – шутливо спросил буйвол. Он только что побывал на первой примерке мундира, откуда выкатился в полнейшем восторге, расхваливая костюмеров. Джуно заявила, сверкая глазами:       – А его разве поймешь?       – Это верно…       – Я сложен для понимания и вреден для усвоения, – надменно усмехнулся баран Далла.       – О да, – кивнул Луи, покачивая ногой и отмечая что-то в репликах. – Твое нежное мясо давно отравлено скверной нарциссизма и блудливости.       – Нарциссизма? – переспросила Сису.       – Самолюбования, если проще.       Драконица кивнула:       – Не могу не согласиться. Каким бы милым не казался Пина, в нем есть немного…       – Немного?! – пылко перебила ее волчица. – Да он…       – Сису, я надеялся, что ты будешь на моей стороне!       – Настоящие друзья должны иметь достаточно смелости, чтобы говорить правду, – усмехнулась она, задрав нос. Баран шутливо погрозил пальцем:       – Я кому-то это еще припомню…       – Мне, скорее, интересно, почему Сисудат не спрашивает про блудливость... – отстраненно сказал олень, за что заполучил тычок хвостом в спину и гневно-смущенное:       – Луи!       – Ага. Значит, знает.       – Но Пина не такой! – горячо возразила она. Луи тем же размеренным голосом отметил:       – Что удивительно. Джу... ты как?       – Лучше не бывает, – затаив дыхание, ответила она. И помимо воли вильнула хвостом.       – Хорошо, – облегченно произнес олень. – Думал, твои медицинские процедуры истощат организм. Но ты прямо дышишь энергией.       Сексуальной. Я ее физически чувствую. Хватит. Перестань делать это со мной…       – Она исхудала, – заметил Пина. – Немного, но можно заметить.       – Я в порядке, Пина-кун. Но спасибо за заботу.       – Я не чувствую от нее запаха болезни, – кивнула Сису. Луи удивленно повернул голову:       – А ты и это можешь?       – Сложно сказать. Но обычно больные животные пахнут по другому.       Ну да. В Кумандре, где они дикие и ходят на четырех лапах, не знают о правилах гигиены и цивилизации как таковой, мелькнуло в голове оленя. Но, разумеется, вслух он этого не высказал.       – Кто сегодня загадочный, так это Легоси.       – У него голова болит, – усмехнулся Пина. Брайсон, почесав затылок, предположил:       – Может быть, недоспал…       – Или переспал, – обронил Луи. Никто не понял, однако ему и не нужно было, чтобы сполна насладиться моментом. Хотя большая часть учеников уже разошлась, они сегодня плодотворно поработали. Он поднялся и пошел в сторону пустующих раздевалок.       – Ты куда? – догнала его Джуно. Олень деревянным голосом сказал:       – Не ходи. Я сейчас вернусь.       – Луи... ты в порядке?       – Нет. Я не в порядке. Я даже машину сейчас не смогу вести.       – Почему?       – Потому что я не могу перестать о тебе думать! – отчаянно проговорил Луи вполголоса, когда они свернули в коридор. – Потому что мы разобьемся о первый же столб…       Джуно непроизвольно задышала чуть чаще. Когда пришло понимание, почему он держится... вот так, и она представила себе состояние молодого самца, взвинченного до предела, внизу живота сладко заныло. Она выдохнула:       – Так куда ты?       – Сбросить напряжение! – стрельнув глазами по сторонам, взмолился Луи. – Я никогда не думал, что буду истекающим слюнями озабоченным маньяком-извращенцем! Но так случилось!       – Подожди, – коснулась Джуно его плеча. – Не надо. Вызовем такси.       – Ко мне домой?       – Долго... может, какой-то отель?       – Тебя тоже... придавило? – прикрыл глаза он, отвернув голову от девушки, но пальцы сами скользнули между ее пальцев и сжали так, словно обладали собственной волей и не желали отпускать. Джуно тихо и со скрытым мучением произнесла:       – Да... может, не так сильно, но я как будто все эти два часа провела с тобой. В предварительных ласках.       Большой палец Луи беспрерывно водил по тыльной стороне ее ладони. Затем олень отпустил руку, словно его осенило:       – Напряженное выдалось занятие. Но ты гений, Джу. Отель! Я сейчас…       – Эм?.. – издала неопределенный возглас она, увидев, как Луи резко меняет направление движения и идет к лестнице наверх. Тот успокоил ее:       – Сейчас. Уточню адрес у одного... тусовщика. И закажу такси.