Выход Дракона

      – Проснись и пой, моя шерстяная принцесса! Или тебя надо поцеловать, чтобы разбудить?       Вместо поцелуя Сан, впрочем, почувствовал довольно ощутимый пинок по кровати. Продрав глаза, он еще не вполне понял, где находится, но распознал голос.       – Твою мать... Мелон... который час?       – Шесть часов, – донесся преувеличенно веселый тон сбоку. Альпака повернул голову и обнаружил там гибрида – с зонтиком и почему-то в ночном колпаке для сна. Дурацкий, полосатый, с помпоном, он смотрелся словно выдернутым из фильмов прошлого века. Зонтик, впрочем, строгий и черный.       – Кто... как ты сюда попал?       – Сегодня я твоя персональная утренняя фея, дорогуша! Исполняю любое желание!       – Да? Ну тогда отсоси у себя... – злобно буркнул Сан и перевернулся набок. Ответ не заставил себя ждать:       – Пробовал, мне не хватает еще половинки кошки в генах! Так что, – пинок по кровати, – вставай!       – Какой же ты омерзительный…       – Да, не то что сонное животное, которое наматывает передо мной сопли на кулак, – ядовито ответил Мелон. Кажется, он был в хорошем настроении... психованно-хорошем, если это что-то объясняло.       Сан зевнул, приняв сидячее положение:       – Почему мы вообще должны куда-то идти в такую рань?       – Меньше шансов, что хозяин будет укатан в состояние овоща. Хикоро и раньше закладывал за воротник, но сейчас, когда он держит притон – нет-нет да и ширнется сам. Полнейшая бессмыслица в жизни когда-то забавного животного.       – А у тебя? – бросил он, поднимаясь и почесывая бок. – Сейчас, пять минут и пойдем.       – Долго там не передергивай.       – Иди нахрен, Мелон.       – Сколько пожеланий, даже не знаю, как эта утренняя фея со всеми справится!       – Забьет. Как и на свою жизнь в целом, – с неприязнью произнес Сан и направился в ванную. Когда он вернулся, вопреки ожидаемому, Мелон не прошелся еще раз по нему с очередной презрительной насмешкой, а бросил на него короткий взгляд и молча кивнул. Оба оделись по-уличному, готовые, будучи на черном рынке, и драться, и убегать, однако на деле им предстояла довольно простая операция. Не зная места, Сану приходилось, скрепя сердце, полагаться только на непредсказуемого проводника.       Восход солнца уже наступал довольно рано, однако сегодня небо снова заволокло светло-серой пеленой, заставляя зверей невольно коситься вверх в ожидании дождя. Эти двое не обращали внимание на небо – избегая контакта с понемногу оживающими трущобными бродягами, они пробирались по улочкам к намеченной гибридом цели.       – Гоухин спит? – приглушенно спросил Мелон. Сан удивленно ответил:       – Спит. А что?       – Да так. Хотел по возвращению кое-что спросить.       – Он вчера до поздней ночи не возвращался. Что-то планирует опять.       – И ты, как близкий помощник, не знаешь, что именно?       – Нет.       – Забавно.       Альпака хмыкнул, не собираясь поддаваться на провокации, и предложил:       – Расскажи лучше что-то про этого Хикоро Рейю.       – Что? Анекдот? – насмешливо ответил Мелон, заворачивая за угол и невольно пиная пластиковую бутылку, скомканную, и, кажется, изорванную когтями. На дне плескались остатки мутной жидкости – то ли алкоголя, то ли рвоты. То ли, что вероятнее, всего вместе. – Рейю – отвратительный тип. Похож на само "Затмение", где в сортире ставят себе живительные инъекции и упарываются "перламутром", на диване в углу оргия, на баре пьяная драка, где кому-то уже успели отгрызть руку... такое он животное, немного гнилое. И при этом скупой и прижимистый, как государство.       – "Затмения" же вроде уже нет? Да и не похоже это на тот клуб, о котором рассказывали некоторые, – с сомнением протянул Сан. Мелон ухмыльнулся:       – Ты слишком рано уходил, судя по всему. Когда дело доходило до скидывания масок, начинался полный угар. Кстати, маски.       – Что с ними?       – Ничего, обещал этому придурочному волку поискать.       – Маски? Из клуба? – удивился альпака. – Зачем ему они?       – Понятия не имею. У всех зверей есть какие-то фетиши.       Сан возмутился:       – У меня нет.       – Так ты же девственник, откуда им взяться?       – Мы не в школе, идиот, мне не шестнадцать, и я на это не ведусь.       – А что-то поменялось? Не говоря уже о том, что ты вряд ли посещал школу, – ехидно заметил гибрид. Его собеседник предпочел отмолчаться.       Наконец, запутанные улочки и тропы там, где намек на старое асфальтовое покрытие совсем исчезал, привели их вэк стоящему на отшибе дому – частному, когда-то с неплохим укрепленным забором и наверняка с охраной, но сейчас выказывающему все признаки запустения. Мелон позвонил в звонок на входе, однако рассохшаяся пластиковая кнопка вывалилась под его нажатием и укатилась куда-то в канаву.       – Твою мать. А ну, подсади.       – Там внутри нет... охраны?       – Зная Хикоро, там наверняка полно народу, но охранников среди них от одного до нуля. Если его долбанутый братец еще не передознулся, то один, – пояснил Мелон. Пошатнувшись под его весом, Сан помог гибриду вскарабкаться на забор и ухватился за протянутую руку, подтягивая себя вверх.       – Не совсем безнадежный. Смотри, бассейн с дерьмом.       Альпака хмыкнул. Когда-то на участке был бассейн, но, кажется, его не чистили уже несколько лет, если не сказать "веков". Зеленый, заросший пруд, в котором бесконтрольно плавал различный мусор, не вызывал горячего желания искупаться.       – Водное животное?       – Не-а, скорее, любящее повыделываться... когда-то.       Мелон спрыгнул с забора и пошел по лужайке, которая больше напоминала пустырь, к двери. Постучал. Постучал громче. Оглянулся на Сана и, помедлив, нажал ручку вниз. Дверь отошла в сторону.       – Ох, вот это дрянь... – пошатнулся Сан, прикрывая рукой нос. Мелон скривился, улавливая кислые и резкие запахи – спиртное, сладковатый и травяной запах травы, немытые тела, грязь. Да. Вечеринки Хикоро любил, хотя превращать для этого дом в наркопритон было совсем не обязательно. Он не торговал наркотиками в широком смысле этого слова – не переходил дорогу крупным группировкам, держался в тени, однако определенные запасы у Рейю имелись.       Да и, если хорошо поискать, у ублюдка могла найтись даже бомба. Просто на всякий случай.       Порог им преградила лежащая неподвижно самка-лиса с местами облезшим мехом. В майке с тонкими лямками, но без остальной одежды, она едва дышала. Закатившиеся кверху глаза и слабые подергивания свидетельствовали о неутешительном диагнозе – наркотический приход. Что-то тяжелое, героин или метадон, судя по веренице точек на венах.       – Эта готова. Если не хочешь проблеваться, можешь остаться снаружи, – холодно сказал Мелон, переступая через тело. Сан сглотнул и унял тошноту. Произнес:       – Вместе пришли – вместе и идем.       Горы разного хлама, беспорядочно разбросанные по пути, наводили гибрида на мысль, что Хикоро терял последние мозги. Его любовь к блестящим побрякушкам, статуэткам, различным предметам роскоши под влиянием наркотиков, алкоголя и всего, что удавалось достать, превратилась в жажду тащить внутрь все подряд. Кажется, из той груды кухонной утвари и одежды виднелась ручная бензиновая коса с клочками меха на проволоке. Брил он ей кого-то, что ли?       Еще одна самка, молодая ящерица, которая, пошатываясь, держалась за дверной косяк. Подняла мутные глаза на гостей, попыталась что-то крикнуть, резко вдохнула воздух и опрокинулась назад, оставив царапины на белой краске.       Отодвинув ее ногой в сторону, Мелон заглянул в соседнюю комнату – судя по размерам, зал. Удовлетворенно хмыкнул:       – Ну и адище ты тут устроил, Рейю.       Оттуда же донеслось удивленное всхрапывание, Сан, борясь с ароматами дома и плавающей в полумраке пылью, проследовал за Мелоном.       Почти идеально в центре точно такой же заваленной комнаты на пышном, цветастом ковре с пятнами от алкоголя и прочих веществ распласталась голая туша двухметрового комодского варана. С темной, потерявшей блеск чешуей он все еще сохранил следы когда-то накачанных мышц, правда, при этом пребывал в состоянии грогги. Одной лапой он подгреб под себя кое-как дышащую самку добермана, судя по остекленевшему взгляду, ее сознание тоже помутнилось и пребывало не в лучшей форме. Чего избежала вторая женщина того же вида, но постарше, скорчившаяся в агонии с другой стороны. На губах выступила пена, и трупное окоченение не оставляло никаких сомнений.       Она была мертва.       – Гребаный ублюдок, – сузил глаза Сан и сжал кулаки. Мелон покачал головой:       – Даже не думай. Это не первая и не последняя, они идут сюда за дозой наркоты, а получают еще вдобавок пару доз спермы от хозяина притона. А те, кому не повезет – еще и дозу яда. Да и... в драке с ним я бы даже сейчас не поставил на тебя. А ведь я твоя утренняя фея, и должен поддерживать…       – Заткнись... какого черта это до сих пор живо?!       Мелон пожал плечами:       – "Это" идеально вписывается в картину мира после великой революции на черном рынке. Можешь мне поверить, раньше он выглядел куда респектабельнее. Рейю!       – М-м-мхр-р-р... – завозилась туша, лениво двинув хвостом. Наконец, ящер продрал желтые глаза и повернул голову, уставившись на гостей. Протянул:       – Ме-е-елон! Что привело тебя в мою, хе-хе, скромную обитель?       Хикоро явно еще не отошел от того, за чем накануне проводил вечер. Посмотрев на застывшие и треснувшие настенные часы, он поскреб затылок длинными когтями:       – А который час?       – Час "мы пришли за опиатами", – ответил Мелон. Пощелкал пальцами перед носом варана:       – Ты как, дела вести в состоянии?       – Не-е…       Пальцы протянулись к опрокинутой набок квадратной бутыли. Хикоро запрокинул ее в пасть и сделал несколько полных глотков. Выдохнул:       – Вот теперь – да.       Поднялся, разыскивая штаны. Гибрид безучастно спросил:       – Чем закидывался накануне? У тебя труп под боком.       – А, эта... как ее там, – хмыкнул варан, оглядываясь на застывшую самку. – Знаешь, как оно бывает – чуть лишнего закинул, и кажется, что можно все. Остатки былой роскоши... говорят, что "пыль" на улицах больше не достать. Хотите шлюху?       – Спидозную героинщицу? Нет, спасибо.       – Тут где-то и самцы были.       – Те, что еле ноги волокут? – фыркнул гибрид, указывая на творящийся вокруг бедлам. – Не мое. А где второй Хикоро?       – Тэдеши? Рекс его знает, может, опять пошел за мясом.       Сан слушал диалог двух чудовищ без интереса, но в глубине души ему очень хотелось иметь при себе пистолет. Или найти пару тонн взрывчатки, после чего снести это место с лица земли. Оно... не должно существовать.       – Так чего тебе надо?       – Морфин. В таблетках или ампулах, лучше второе. Тогда нужна сотня.       – Деньги или бартер?       – Деньги, – похлопал гибрид по животу. Хикоро мрачно посмотрел на него:       – Цены повысились.       Глаза гибрида сузились:       – Мне-то не чеши пургу. А как же скидка для старых знакомых?       – Не в случае, если они – ты. И уж точно не в том, если они притащили с собой какое-то неизвестное мясо.       – Я Сан.       – Да хоть "Ниссан", мне насрать. Тебя не спрашивали, обед, так что постой и помолчи, – щелкнула челюстями рептилия. Мелон вздохнул:       – Жмотом был, жмотом и сдохнешь. Здесь на двадцать тысяч больше, чем ты брал раньше, но мне нужно будет еще кое-что.       – Весь внимание, – ящер принялся деловито вытаскивать труп наружу, всем своим видом показывая, что слова про внимание – не более чем сарказм.       Гибрид, нисколько не смущаясь, направился за ним и продолжил говорить:       – Помнишь маски из "Затмения"? Один мой друг ищет такие безделушки. Эти двадцать тысяч твои, если найдешь маски.       – Откуда ты знаешь... уф, да отползи ты, тварь! – пнув лежащую неподвижно лисицу по ребрам, Хикоро не дождался реакции и сам оттащил ее в сторону, после чего занялся гарантированно отдавшей концы самкой. – Откуда ты знаешь, что они у меня?       – Потому что ты тащишь в дом все, что плохо лежит.       – Это верно. Хотя нет, – хохотнул темночешуйчатый хозяин дома, – то, что плохо лежит, я тащу из дома. Заходите, ищите сами. Найдете – они ваши. Девок тоже гляньте, может, приглянется какая.       – А их ты тоже продаешь?       – Ну, дохлых можете брать бесплатно, хе-хе-хе. С плотоядных мало что можно взять, кроме их тела – по крайней мере, после того как отдадут все деньги.       – Тварь, – сплюнул Сан. Варан смерил его взглядом и хмыкнул:       – Не сильно ты чистенький для наших трущоб? Мелон, твой дружок, часом, не шнырь?       – Будь он копом, не ходил бы в одиночку по черному рынку. И вообще бы не ходил, – ухмыльнулся гибрид. – Ладно, мы пошли рыться в твоем мусоре. Пока готовь основной товар.       – Все уже давно готово. Так что прикопаю шлюху и вернусь... твою мать, а где лопата?       – Торчала из стены гаража.       – Точно. На кой хер я ее туда воткнул…       Гибрид, повернувшись спиной и направляясь обратно к дому, проговорил под нос:       – Потому что под гаражом наверняка могила предыдущей проститутки.       Сан догнал его и, идя плечо в плечо, вполголоса спросил:       – Мы можем им... как-то помочь?       – Кому? Они здесь по доброй воле, мой сладкий. Сначала несут Хикоро все свое имущество... судя по дому, тут много такого... а потом начинают расплачиваться тем, что осталось. И все за дозу.       Альпака выругался, его глаза упрямо сузились и уставились в одну точку перед собой. Ткнув его в бок кулаком, гибрид предупредил:       – Имей ввиду, если выкинешь какой-то фокус – плакала наша торговля. И морфин для доброго доктора, соответственно. Лучше помоги. Думаю, что коробка с масками где-то в подвале, но... они могут быть где угодно.       – Что за маски вообще?       – Разных животных, с глазницами, украшенными цветными стекляшками под драгоценные камни. На вид дорогие, правда... – обвел гибрид рукой пространство, где царила атмосфера упадка, – сам видишь. Могут быть в любом состоянии.       Найдя вход в подвал под лестницей, они спустились вниз. Сан попробовал включить свет – на удивление, электричество еще работало. Иначе пришлось бы тут рыться с фонариком. Однако если дом был всего лишь захламлен, то под домом буквально таились залежи различного добра, не всегда ценного и не всегда даже определимого на вид. А еще у стены на груде грязных подушек со жгутом на руке лежал окоченевший труп. Молодой самец, гепард или отощавший леопард, лица не было видно, а мех – в ужасном состоянии, в одних джинсах. Криво ухмыльнувшись, Мелон на всякий случай посмотрел около него. Его не слишком донимали запахи, потому что рвотный рефлекс за счет гибридной физиологии был сильно притуплен. Однако, по правде, воняло здесь страшно. Если маски и найдутся, нужно будет обработать их нейтрализатором, прежде чем использовать.       Не его забота.       Сан не выдержал и задрал кофту на самую морду, стараясь дышать через ткань. Заметив это, Мелон прокомментировал:       – А я говорил – жди снаружи.       – ...с ядовитым хищным ублюдком, закапывающим мертвую проститутку. Нет. Я чувствую себя безопаснее с тобой.       – Со своей феей.       – Иди нахер.       – Ну скажи, – ухмыльнулся Мелон, ткнув в него пальцем. – "Я жив только благодаря своей фее-крестнице".       – Мелон, отвали, прошу. Мы здесь по делу. Конкретно я – по просьбе старика, иначе пальцем бы не пошевелил. Давай найдем эти твои маски и уберемся отсюда, – почти жалобно проговорил альпака.       Оставшись доволен его тоном, зверь стих и продолжил поиски. Вдруг одна из мусорных куч пошевелилась. Вначале рефлекторно отшатнувшись, гибрид затем с любопытством приблизился. Потыкал кучу пальцем, та шевельнулась еще раз. Тишина. Ни стона, ни единого звука. Мелон разгреб бумажки и бутылки, брезгливо оттянул в сторону вонючий ком одежды и обнаружил под ним чье-то плечо. Когда-то, несомненно, белое. И длинное ухо. Черное.       Он удивленно протянул:       – Да не мо-о-ожет бы-ыть…       – Что? – встрепенулся Сан, повернув к нему голову. – Уже нашел? Так быстро?       – Одну маску, и ту – метафорически выражаясь…       Подцепив за шкуру на спине, Мелон без особых усилий вытащил наружу почти бездыханное тело. Восемь-девять килограмм, безжизненно обвисшие уши, крайнее истощение, очень слабые признаки жизни, следы наркотической ломки, гниющие язвы на ногах, проглядывающие сквозь короткий мех. Вместо одежды какая-то грязная тряпка на талии. Но эта мордочка с черной "маской"... что-то знакомое. Что-то из недавнего прошлого.       – Кажется, это твое, – сказал он окаменевшему Сану и швырнул крольчиху через комнату. Тому пришлось отшатнуться в сторону, чтобы поймать тело, но, разглядев, кого именно извлек Мелон, Сан почти мгновенно сломался. Из глаз альпаки брызнули слезы, затем он проговорил сквозь сжатые зубы:       – Я убью его…       – Она еще жива. Хоть надежды на то, что оклемается, почти нет, – пожал плечами Мелон.       – Почему... почему здесь?! Что произошло? Кью! Кью!!!       Он тряс свободно болтающееся в воздухе тельце, как будто она могла дать хоть один ответ на полубезумные вопросы бывшего компаньона по товарной клетке. Мелон вздохнул, как будто не сам занимался метанием кроликов секунду назад:       – Идиот. Оставь, от тряски может окончательно сдать какой-нибудь внутренний орган. И все. Совсем все, понимаешь?       – Мелон! Почему она здесь?! – со слезами на глазах выкрикнул Сан.       Гибрид смерил глазами его, потом крольчиху. Усмехнулся с горькой иронией:       – Это то, что большие деньги делают с животными, Сан. Все мы с гнильцой. А я заплатил ей действительно большие деньги за информацию на Легоси.       – Но как…       – Она сторчалась, бесполезный ты кусок дерьма. А потом из последних сил заползла в подвал, чтобы ее не сожрал гостеприимный наркобарыга. Или не оттрахал, а потом сожрал. Возьми себя в руки и ищи коробку.       – Я в больницу!       – Как пожелаешь…       Альпака рванулся наверх, держа неподвижную подругу на руках. Когда-то подругу. Он ненавидел ее, проклинал – Кью сбежала, не оставив ни слова, ни единого сообщения... но сейчас, увидев ее такой, травоядный не выдержал.       Буркнув под нос "кретин", гибрид пошел объясняться с хозяином. Скорее всего, тот и не заметил бы пропажи, поскольку усердно рыл землю, однако оставлять вопрос нерешенным не следовало.       Маски нашлись спустя час поисков аж на втором этаже. Глотнув на прощание премиального виски из дрянной бутылки, гибрид разбил ее о стену и передал конверт с деньгами, после чего получил намертво замотанную клейкой лентой квадратную коробку. Взрезал кончиком ножа и посмотрел на одну из ампул, небрежно вставленных в ячеистую картонную форму. Предупредил хозяина:       – Хикоро, если это липа, я знаю, где ты живешь.       – Многие знают, – сквозь зубы проговорил варан. – Именно поэтому я никогда и никого не кидаю.       Пожалуй, это была единственная положительная черта в омерзительном торговце – дела он предпочитал вести честно.       – А если не по делу... заглянешь как-нибудь? – поинтересовался Рейю. Гибрид хмыкнул:       – Только если найдешь самосвал и вывезешь всю эту блевотину из дома. У тебя же денег дохрена, возьми обслугу или заставь этих покалеченных прибраться…       – Мне так уютнее, – ухмыльнулся ящер. – Жаль, очень жаль. Тогда до встречи, ублюдок.       – Ага.       Мелон развернулся и пошел прочь, держа картонку под мышкой, а сверток за пазухой. Нет, наверное, была в жадной и мерзкой рептилии еще одна черта, которая его привлекла несколько лет назад. Ненадолго. Буквально на пару постельных эпизодов. Однако теперь, видя все это, Мелон с разочарованием осознавал, что Хикоро опустился ниже предела, допустимого даже для него.              – Босс, куда это он?       – Рекс его знает... – Макото недобрым взглядом проводил кондора со странной кличкой "Голоса". Птица ему не нравилась, однако, стоило признать, завоевала себе место в банде. Пусть и была совершенно полоумной.       – Я думал, Голоса – телохранитель большого босса, – сказал молодой лев с темной шерстью, сидящий напротив.       – Помолчи, Комедиант. Если ты до сих пор знаешь, когда лучше говорить, а когда молчать – лучше свали сам.       Агата пожал плечами, глядя в глаза старшему льву. Тот отрезал:       – Голоса мы не обсуждаем. Это ясно?       – Да, босс.       – Он иногда шатается в одиночку, – заговорщически произнес шакал с противоположной стороны стола, вгрызаясь в небольшую кость с остатками мяса. – И возвращается, покрытый кровью.       – Лишь бы не трогал никого из действительно нужных... поваров, например, – поморщился Гирзан, ближайший и обладающий хоть какими-то мозгами подручный Макото. Хотя боевой мощи ему заметно недоставало, но тучный хряк обычно пользовался стальными кастетами.       Лев в сером костюме резко оборвал их:       – Разговоры.       – Извините, Макото-сан.       – Не пойму я, чем вам так нравятся местные забегаловки? Ну, да, мясо, но ведь приготовлено оно отвратительно, – задал вопрос в воздух их лейтенант. Для его подручных вопрос питания стоял не столь остро, здоровенный зажаренный кусок травоядного был пищей богов... однако сам Макото в блюдах предпочитал прежде всего изысканность. И, хотя на базе Нвира могла приправить мясо розмарином или перцем с лимоном, настоящего мастерства в ее кухне не было.       – Только у вас столь утонченный вкус, босс, – заискивающе уточнил шакал. – А мы ребята простые.       – Перестань... хинагавить.       Бригада издала несколько смешков. Лебезящее поведение гиеновидного пса перед Нобу давно уже стало нарицательным.       – Эй, Комик, ты же с нами идешь на эту…       – Инкассацию? – усмехнулся Агата.       – Ага, ее самую.       "Инкассацией" они называли традиционное изъятие денег у лавочников, приторговывающих мясом, нелегальными удовольствиями и контрабандными товарами. Вернее, не все, некоторые никак не могли запомнить само слово. Макото еле слышно вздохнул. Обозначив его отряд как отдельную бригаду, Нобу будто нарочно собрал вместе не самых сообразительных зверей. Только Гирзан отличался интеллектом, как и излишней жестокостью, да и этот, новый, Комедиант, хоть и наглел иногда, однако в целом держался достойно. В драке тоже хорошо себя показал, а на черном рынке вращался так, будто бы здесь и родился. Питая естественную подозрительность к новичку, белый лев быстро убедился, что тот никак не может служить в полиции... тем не дают нарушать закон настолько свободно и открыто.       После небольшого обеда прямо на базе Скотобойни они направились прямо на рынок, где стали методично взымать плату за прошедшую неделю. Заикнувшемуся было про отсутствие денег мяснику Макото молча врезал так, что шея койота едва не хрустнула под мощью удара. Агата и раньше замечал, что лев не любил использовать когти, однако о причине понятия не имел.       Их небольшая группа – сам босс "элиты" Макото, Агата, разговорчивый шакал Макнири и ворон Сато – неторопливо двигалась вдоль торговых улиц. Шакал гордо нес на плече небольшой рюкзак, в который складывали тощие пачки денег. Население трущоб, по большому счету, пребывало за гранью бедности, однако воровство, многие нелегальные поставки в "цивилизованную" часть города и поручения от местных банд всегда держали бедноту на плаву. Тем, кто этим не занимался или пытался вести честный бизнес, приходилось куда хуже. Некоторые травоядные даже пытались продать часть себя в качестве еды.       И подобные сделки тоже находили покупателя.       – Сато, Мак – навестите Суцуго в переулке, у его автоматов всегда очередь идиотов с монетками, – усмехнулся Макото.       – Щас, босс, – кивнул шакал и резко свернул в неприметный проход, ведущий к подвальной лестнице.       Агата вопросительно посмотрел на сородича, однако тот не обращал на него внимания. Достал сигареты, молча, не глядя, протянул в сторону подчиненного, но тот покачал головой:       – Спасибо, Макото-сан. Берегу здоровье.       – Комедиант…       – И стараюсь не унывать, да.       Макото покосился на него:       – Зачем ты здесь, Агата?       – В смысле?       – Ты вышел из тюрьмы... мог начать новую жизнь. Уехать в другой город. Зачем нужно было возвращаться сюда?       Агата развел руками:       – Я делаю то, что лучше умею, босс. Сами ведь понимаете, что тюремный срок никого еще не исправил, но моим братьям по старой банде еще долго сидеть. Так уж вышло, что я моложе и не успел себя особо испачкать в глазах закона.       Остро посмотрев исподлобья, Макото спросил, задымив сигаретой:       – Убивал?       Молодой лев кивнул:       – Да. Была перестрелка с Окамигуми, я подбил одного или двух волков.       – А своими руками?       – Порвав кому-нибудь когтями глотку? Не успел еще. Хотя пару раз был очень близок к этому в тюрьме.       Вспомнив обычную манеру поведения Фри, он ухмыльнулся и добавил:       – Иначе мир бы лишился удовольствия видеть такого восхитительного меня еще на пару лет. А вы почему примкнули к банде, Макото-сан?       – Деньги.       – Я имею ввиду... если хотелось денег и было наплевать на методы... почему не стать одним из Шишигуми пару лет назад? Возможно, даже элитой, – осторожно спросил Агата. – Мы были сильны.       Макото дернул левой губой, словно собирался зарычать. Моментально взял себя в руки и, глядя в землю, произнес:       – Обстоятельства... были другие.       – Ясно. Затыкаюсь.       – Дело не в тебе. Иногда что-то, происходящее в жизни, может изменить сам взгляд на жизнь. И это можешь запомнить. Пригодится.       – У вас... что-то случилось?       – А вот теперь заткнись, Комедиант.       – Да, босс, – с сожалением произнес Агата. Пока еще слишком рано набиваться в друзья к Макото. Да и... откровенно говоря, ему не по зубам развалить банду изнутри. Даже совместные мозги Шишигуми не справились бы. Луи…       Луи мог.       Именно на доверии к оленю и строилась теперешняя жизнь молодого льва. Макото затушил сигарету о стену, непонятно, как он мог в дыму улавливать запах улицы и своих же подчиненных, однако взгляд босса устремился ко входу в подвал. Там действительно показалась голова Сато, который сначала повертел клювом из стороны в сторону и лишь потом устремился через дорогу вместе с шакалом. Вряд ли он высматривал машины – трущобы редко оставляли колеса без пристального внимания, так что транспорта здесь не было. Но Сато был весьма педантичен и самую малость глуповат, поэтому старался с помощью излишней и ненужной предусмотрительности выглядеть мудрым.       – Есть? – спросил их Макото, ворон молча кивнул. – Отлично.       – Босс, Суцуго передал подарок главному боссу... сразу в мусор или попробуем отдать?       – Попробуй. А потом забери из мусорки, когда Нобу-сан его выкинет. Что там? Нож?       – Не знаю. Какая-то палка.       – Палка? Жезл?       – Вот, смотрите сами…       Макото молча принял из рук шакала сверток, к счастью, не запечатанный, и аккуратно отогнул край. Приподнял бровь, развернул и достал небольшой продолговатый цилиндр, вырезанный из кости. Показал Агате и другим:       – Знаете, что это?       – Я плохо учился в школе, босс, – усмехнулся Агата. Макнири поддержал его:       – Я вообще не учился. В трущобах вырос, в трущобах и загнусь. Что это, босс?       – Командирский жезл... с Великой войны. Возможно, подделка, но такие были у генералов плотоядных и служили проводниками их воли.       – В каком смысле?       – С помощью этих жезлов, – пояснил Макото, вертя в пальцах белесый предмет, – они отдавали приказы и подписывали бумаги. Вот, смотрите, на обратной стороне печать. Разумеется, смазывалась она кровью травоядных.       – Ну разумеется, – хмыкнул Сато. Макнири удивленно спросил:       – Так что, Нобу-сан примет это?       – Зная его натуру? Думаю, да, – мрачно сказал Макото, аккуратно заворачивая жезл в простую, хоть и расписанную непонятными символами, бумагу. Затем, будто что-то вспомнив, сообщил: – Меня завтра не будет. Выживайте сами, не лезьте к Голосам и Солдату.       Бандиты переглянулись. Непрост был их старший, ох, непрост. Нобу они, в основном, боялись, однако все как один уважали Макото – он мог быть груб и жесток, но вместе с тем лев не превышал какую-то невидимую планку и выказывал намеки на справедливость в их отношении. А если кто и нарвался – сам виноват, собирай потом зубы с пола.       Агату-Комедианта они бы тоже уважали – если бы хоть кто-то видел схватку двух львов на улице. Однако молодой держался достаточно почтительно, не упоминал о ритуале принятия и на власть не претендовал. По крайней мере, пока что.       Продолжая понемногу собирать информацию о банде, Агата не мог понять, что именно написать в следующем письме Луи. Обрисовать территорию? Подконтрольные точки? Но зачем они его настоящему боссу? Долго размышляя в своей комнате, выделенной ему в одном из сколоченных внутри старого завода деревянных бараков, лев пришел к выводу, что лучше всего будет составить план самого завода. И той базы, которую Бойня отжала у Мародеров. В этих двух зданиях обычно размещались основные силы преступников. Тем не менее, в своем изучении он встретил немало помех – начиная с того, что Агата не мог беспрепятственно подняться на административный уровень, который захватила для себя элита, и заканчивая тем фактом, что спросить ему было решительно некого.       Фотографировать было нельзя. Рисовать он не умел, да и мало что будет ясно из его каракулей. Однако в итоге Агате неожиданно повезло – шатаясь по заводу, в помещении, которое, судя по ржавым шкафчикам, когда-то было раздевалкой для рабочих, он нашел подробный план цехов и административного этажа. Аккуратно сложив "карту", лев спрятал ее в карман, а чуть позже – разрезал матрац снизу когтем и аккуратно просунул бумагу около шва. Что-что, а прятать вещи он умел.       Вероятно, ему будет что показать Луи, но понадобится личная встреча.              Еще с утра пасмурное небо и ветер, который особенно хорошо чувствовался на возвышении, где размещалась солидная территория Академии Черритон, донимали короткошерстных зверей. Конец весны стал не таким теплым и радостным, как ожидалось. Но даже те, чей мех или шерсть от природы были утепленными, к середине дня уже начали ежиться, находясь на улице.       Оставив Сису на попечение Джуно, Пина переоделся в неприметную – для него – малиновую ветровку и покинул школу, направляясь к метро. Он с самого утра пребывал в пасмурном настроении, однако теперь вообще отмалчивался и на вопросы товарищей по клубу отвечал односложно, лишь улыбаясь, когда к нему напрямую обращалась драконица. Но внимательный наблюдатель мог заметить, что улыбке не хватало капельки искренности.       Пина и сам не мог объяснить, почему разительная перемена в его настроении вдруг стала аурой, словно пузырем, ограничивающим видимость как наружу, так и извне. Возможно, погода... но сейчас он относился к непогоде с куда большей благосклонностью. Или виновато было место, куда он ехал.       Заткнув узкие уши наушниками, баран смотрел голубыми глазами на проносящиеся мимо лампы тоннеля и думал о том, что случилось за последние три месяца, как появление одного зверя стало странным толчком в бездонную пропасть, однако он летел, получая искреннее удовольствие, и не желал возвращаться. Будучи не из тех, кто копается в себе, Пина постигал эту науку со странным чувством болезненного удовольствия. И, вероятно, сегодняшний визит стал одним из плодов подобных размышлений.       Доехав до нужной станции, он осмотрелся по сторонам и поколебался. Не купить ли очки, чтобы – на всякий случай – замаскироваться? Затем хмыкнул и прошел мимо торговца-енота, разложившего свой скарб прямо на полу. Вернее, на покрывале, расстеленном на полу.       Может, зонтик?       Пина хмыкнул и беззвучно произнес одними губами:       – Я больше не боюсь дождя. И воды.       Хотя даже перед собой баран все еще немного кривил душой. Плавать он все еще боялся.       Выйдя наружу, баран понял, что за время поездки ветер значительно усилился. Скривив губы, он плотнее закутался в тонкую, но теоретически непродуваемую куртку – на самом деле сквозило из всех щелей, и шерсть не слишком помогала – и пошел дальше. Дома менялись. Становились меньше, чаще мелькали конторы по недвижимости и страховые компании. Заканчивался этот квартал символично – агентством ритуальных услуг. Дальше, через две разделительных полосы, раскинулось кладбище.       Нет, Пина, к счастью, мог похвастаться достаточно крепкой семьей без несчастных случаев. Даже его бабушки и дедушки по обеим линиям бараньего семейства все еще были живы, чему в юном возрасте травоядный совсем не радовался. Пришел он сюда, повинуясь совсем другому импульсу, внезапному и нехарактерному для прежнего Пины, чему и сам мимолетно удивился, однако решение уже было принято.       Зайдя внутрь через ворота, чем-то напоминающие школьные, баран проследовал вдоль длинных рядов почти одинаковых надгробий. Везде имелись надписи различными шрифтами, кое-где – символы отдельных верований небольшого размера, отлитые в металле, но в целом... это выглядело словно армия каменных солдат, неподвижно стоящих в строю. Парад мертвецов. Грустно усмехнувшись от собственных неподобающих мыслей, Пина сунул руки в карманы и прошел вдоль, разыскивая двадцать седьмой ряд. Где-то там, с краю, закопали прах директора Гона.       Наконец, нужный камень был найден, и баран застыл в нерешительности. Он даже не знал, что хотел произнести, какого рода эпитафия вдруг погнала его воздать дань памяти ушедшему зверю. Однако Пина совершенно точно знал причину.       Вчера Луи, раздраженный его выкрутасами, не то чтобы сорвался... но прямо и откровенно, с глазу на глаз рассказал все, что происходило в последнее время вокруг директора.       Не несчастный случай.       Убит.       Жена и дочь пропали, скорее всего, тоже убиты.       И это здесь, в самом сердце школы, зрел страшный приговор травоядным, который Гон до последнего не хотел приводить в исполнение. Нет, директор не был героем... хотя, несомненно, он им в то же время был. Но герои обычно выигрывают.       – А ты не смог, – бесцветно сказал надгробию Пина. – И все же... наверное, спасибо. А мы только и делали, что жаловались друг другу на твою раздражительность, Гон-сан.       Кощунственная мысль, но здесь было хорошо. Спокойно. Даже ветер как будто немного утих, хотя неровные серые облака все еще двигались по небу с прежней скоростью. Покой.       И покойники аккуратными рядами.       Усевшись на траву, он скрестил худощавые ноги.       Интересно, хотя бы кто-нибудь извинялся перед тобой? Не лично, но за всю ту несправедливость, что пришлась на твою долю?       Нет, директор не был идеальным зверем. Однако это перед учениками он открывался как строгий, почти всемогущий наставник и администратор, а вот дома вполне мог быть любящим отцом и мужем. И его семья тоже…       Пина почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он сморгнул, не понимая, почему. Почему из-за плотоядного зверя, который даже не был особенно ему близок, баран вдруг испытывал искреннюю скорбь? Возможно, она искала выхода, проистекая из других внутренних рек?       Внезапно закусив губу, он задумался. Легоси и Луи наверняка что-то задумали. Вернее, они не могли НЕ задумать нечто, волк буквально влипал по уши в каждую опасную ситуацию в своей жизни и всегда жаждал справедливости, а олень, надменный, умный, ищущий силы, не мог воспринимать это как что-то... неприоритетное. Не бросающее вызов лично ему.       Справедливость и воздаяние. Какая достойная пара. И... они не могли остаться равнодушными к гибели Гона. Теперь, когда Пина лучше узнал Луи и еще больше успел понять Легоси, он отчетливо видел – только не они.       Но что можно было сделать без четкого следа? Даже с делом Риза Легоси возился очень долго, а здесь, за пределами школы, волк наверняка был бессилен.       Пина опустил пальцы на прохладный камень, пока четко не осознавая, как воплотит в жизнь то, что хотел сказать. Но все же произнес:       – Я помогу им.       – Кому?       Баран вскрикнул тонким голосом и рванулся вбок, упав и больно ударившись о соседний могильный камень. Его торжественное обещание, собранная концентрация были сломаны чувством первобытного страха, хотя голос не звучал угрожающе. Скорее, любопытно.       Возвышающийся над ним мускулистый тигр в темном джерси непроизвольно приподнял вверх уголок губы. Сказал:       – Спокойно. Это я.       – Билл?! Рекс всемогущий... у меня чуть сердце из груди не выскочило, – с круглыми от еще не ушедшей до конца паники глазами выдохнул Пина, одной рукой держась за бок, а второй – за грудь. – Нельзя так пугать!       – Тише, не ори. И... извини, что ли.       – Что ты тут делаешь?       – Я слышал обо всем этом… и пришел попрощаться с Гоном. Он мой сородич все же, другой тигр заслуживает хороших слов. Хоть я и перевелся из Черритона. Но очень удивился, увидев здесь тебя.       – Я сам не знаю, что я здесь делаю, – отвернул голову в сторону Пина. Билл наклонил голову набок:       – А кому ты собирался помочь?       – Неважно.       – И вообще, ты – и помочь?       – Как видишь, животные меняются, – буркнул Пина, отбивая в сторону протянутую для помощи руку. Поднялся на ноги, отряхиваясь. – Ну, кроме некоторых. Это же надо быть таким идиотом, чтобы подкрадываться…       – Я не подкрадывался, – хмуро сказал тигр. – По крайней мере, не специально. И извинился.       – Да, да. Неважно, забей. Как Элс?       Билл стиснул зубы и процедил:       – Плохо.       – Можно узнать, что с ней?       – Все плохо.       – Я могу... – начал Пина с вопросительной интонацией, но неожиданный визитер прервал его:       – Нет.       Возникла пауза, которую баран успел рассмотреть со всех сторон и подумать, что она только делает все хуже. Тем более, здесь. Однако... вероятно, Сису успела его кое-чему научить за время их общения.       Сделав несколько шагов вперед, Пина обнял Билла. Пах тот не очень, как будто добирался сюда несколько дней и пешком без перерыва на ванную, но Пина молча стиснул его с такой силой, на которую только был способен.       – Эй, ты чего... – оторопело произнес хищник, слегка поднимая руки. Второе животное не ответило, безмолвно продолжая обнимать его. Билл осторожно опустил руки на спину барана и похлопал его большой, сильной ладонью:       – С тобой все в порядке? И где тот едкий, язвительный тип, которого я знал в школе?       – Давай, – на него уставились голубые глаза, в резком жесте головы Пина едва не боднул тигра в опущенную челюсть, – скажи, что тебе это не нужно. Мир сошел с ума. Начиная с вот этого, – его палец ткнул вниз, в сторону надгробия.       Билл молча проследил за рукой, и ответные объятия были чуть крепче, чем граница допустимого для барана. Затем неожиданно выпустил Пину и даже попытался отстраниться. Сказал:       – Оставь это. Я хуже, чем Риз. Нам лучше поменьше общаться, честно.       – Прости, что?       – Я хуже Риза, – повторил Билл. Его собеседник невесело хмыкнул:       – И кого ты сожрал?       – Пина, я никого не сожрал... но сделал что-то не менее страшное.       – Надеюсь, это никак не связано с Гоном?       – Нет, – покачал тигр головой. – Не с ним.       – С Элс?       – Да, но... не так как ты думаешь.       Баран Далла опустил голову. Сказал в землю, не поднимая взгляда:       – Я бы и не подумал, что ты можешь ей как-то навредить. Скорее... мстил за нее. С ней что-то случилось. Что-то из того, что обычно случается с нами, коротко и нелепо живущими травоядными.       Голос хищника еле слышно ответил:       – Да.       – И поэтому ты считаешь себя хуже, чем Риз?       – Да. – Голос стал чуть увереннее.       – Билл-кун.       – Да?       – Я общался с Ризом. То есть, после того, как нашего медведя посадили в тюрьму. Не раз. И, поскольку ты никого не съел, ты вполне очевидно лучше.       – Дурацкая логика.       – В перекрученном и безумном мире логика не всегда работает правильно. А, вернее сказать, вообще нервно забивается под лавочку и дрожит от страха.       Билл невесело усмехнулся, дернув хвостом:       – Хорошо сказано.       Он прошел вперед и остановился перед надгробием, небольшим, аккуратным, без всяких символов в навершии. Сказал, глядя на мемориальную табличку:       – Вы были достойным зверем, Гон-сан. И не заслужили этого…       – Ни на грамм, – проговорил Пина.       – Может, если бы я не ушел из школы, всего этого бы не было?..       – А как бы ты помешал?       – Не знаю.       – В Черритонской Академии сейчас куда более странно, чем ты думаешь. Но... – Пина помедлил, обращаясь к молчаливому хозяину кусочка земли перед ними, – школа жива, Гон-сан. Это, наверное, то, что вам хотелось бы знать.       – Думаешь, он слышит?       – Я знаю, что если бы я ушел из жизни при таких обстоятельствах, как он, я бы переродился злобным демоном и летал по округе, проклиная всех подряд. Отличный способ мести, особенно учитывая то место, где погиб Гон.       Уши тигра дернулись:       – Место? Что ты знаешь про черный рынок?       – Уж точно меньше, чем Легоси и Луи. И, похоже, меньше, чем ты…       – Луи, – повторил Билл и затем удивленно расширил глаза: – Олень Луи? Откуда он... погоди, я вообще ничего не понимаю.       – Я, возможно, сказал больше, чем тебе стоило слышать, – вздохнул Пина.       – Погоди-погоди... но Легоси недавно... так. У вас какие-то секреты, которые тупому тигру никто не доверит. Но... что бы ни происходило, наберите меня, парни. Если вдруг что. Ага?       – Допустим, ага. Если я пойму, когда наступит момент этого самого "вдруг что". Странный ты стал.       – Мы все меняемся, не только ты, – усмехнулся Билл. Затем внезапно предложил:       – Может, пообедаем вместе? Я со вчерашнего дня не ел.       – Давай, – пожал плечами баран Далла. Откровенно говоря, ему просто хотелось покинуть спокойное, однако теперь гнетущее место. Как будто тени умерших внезапно потянулись к ним со всех сторон. И в порыве великодушия произнес:       – Может, потом зайдем в магазинчик манги на Хирохито? Я уже месяца два гоняюсь за последним эпизодом "Илуватара", но его сметают, как только появляется в продаже.       – Блин, "Илуватар"... я такое не читаю, – помотал головой тигр, понемногу направляясь к выходу, – но, если читал бы, обязательно поделился. У меня всегда самые свежие выпуски, приходят почтой! Но в манга-шоп зайду с удовольствием, нет ничего лучше, чем порыться в малоизвестных сериях.       – Я вспоминаю, что слышал краем уха, как вы... иногда обсуждаете мангу, – сказал Пина, намеренно пропуская ее имя, – но как-то сторонился, что ли.       – Давай честно, ты – заносчивый говнюк, – донеслось спереди.       – Я тебя ОБНЯЛ, жалкая ты драная кошка, и получаю такое в ответ?       – Хорошо, был им. Хотя я до сих пор не уверен, – через плечо оглянулся Билл и подмигнул ему. Баран драматично вздохнул:       – Прямолинеен, простодушен и очарователен, как всегда. Но от обеда не откажусь, особенно за твой счет.       – Выкуси, каждый платит за себя. А то еще решишь, что это свидание.       – О, ты ранишь мое сердце, жестокий тигр.       – У тебя есть сердце?!