Выход Дракона

      Луи потер пальцами переносицу и вздохнул. Сказал, ни к кому не обращаясь:       – Я и представить не мог, что для нормального захоронения придется дать взятку. Какой-то чертов фарс.       – Спокойно, – еле слышно проговорил Легоси. – Ты сам говорил, что никто из нас не является ее кровным родственником.       – Плевать я хотел на все эти процедуры…       – Тише, – с печалью в голосе произнес Сан.       Все должно было закончиться не так.       Альпака понимал, что шансы на то, что она выздоровеет, были очень низкие... и в то же время понимал, что сердце Кью надорвалось из-за его беспомощности. Они не в силах были себя защитить и жестоко поплатились за это.       Подслеповатый крот с длинными когтями неспешно разгребал землю, готовясь опустить туда маленькую урну – все, что осталось от тела. На белом надгробии была выбита цифра "9". И больше ничего. Незавидная жизнь крольчихи сменилась коротким периодом наркотического блаженства, после чего... произошло то, что произошло.       Теперь три зверя в черных строгих одеждах молчаливо наблюдали, как двое сотрудников ритуального агентства в белых рубашках с зелеными галстуками неспешно копают могилу. Крот словно гордился возможностью делать это без помощи инструментов – а может и традиция такая имелась. Никто из них не знал, а уточнять... Какая разница?       – Она была хорошим учителем. Немного буйным, но, если бы не Кью, я мог бы умереть позапрошлой ночью, – опустив глаза, произнес волк. Луи кивнул:       – Мы сильно отдалились за последние годы, а потом она пропала. Но я никогда не забуду клетку. Сан?       – Я тоже. Но... это не все. Вы видели только внешнюю, недоверчивую и агрессивную Кью. Я видел, какой она может быть. Если бы она тогда не сбежала…       Альпака сглотнул слезы, олень мягко опустил руку на его спину. Обнял бы, да только травмы Сана, не позволяющие ему толком поднять руки, использовать их – было удивительно, как он вообще смог прийти – служили основным препятствием этому.       – То мы бы, наверное, нашли лучшую жизнь.       – Я надеюсь, что где-то там она нашла, – скорбно произнес Легоси.       – Да, – всхлипнул Сан.       – Не вини себя.       – А кого мне, Рекс бы их всех задрал, винить?       – Тех, кого не должно быть в этом мире.       – Опять Бойню? Я... я мог бы что-то сделать. Я искал ее и не мог найти. И, даже, когда Кью нашли, это сделал не я... – долговязое, длинношеее тело содрогнулось от плача, однако лицо альпаки мгновенно исказилось от стреляющей боли в плечах. Он накачался болеутоляющими под завязку, но даже они не спасали. И уж точно не помогали от боли моральной.       А физическую он сейчас принимал, будто наказание за собственное бессилие. В тишине они смотрели, как устанавливается надгробный камень, как специальными инструментами животные кладут обратно слой дерна вместе с травой, приминают и сглаживают края. Более высокий бык поклонился сначала усопшей, затем развернулся и коротко наклонил рога в сторону Луи:       – Пусть она покоится с миром. И соболезнуем вашей утрате.       Крот повторил то же самое слово в слово, как заученную мантру, после чего оба удалились, оставив животных наедине с их почившей подругой.       Молчание длилось еще несколько минут. Даже Сан тяжело вздохнул и сказал:       – Пошли отсюда. Иначе я сам разобью голову об этот камень.       – Не смей.       – Кто мне теперь запретит?       – Гоухин-сан, когда очнется, – рассудительно напомнил Легоси. Луи хмыкнул:       – Еще и по заднице надает за подобные мысли.       Сан угрюмо повернул голову с гримасой мгновенно возникшей боли:       – Это так сейчас психологи действуют?       Олень спросил:       – А ты был у него в кабинете?       – Там, где он говорит со всякими, прочищая им мозги? Был, конечно.       – Я имею ввиду, на самой терапии.       – Нет.       – Возможно, сейчас самое время.       Тяжело вздохнув, альпака проговорил:       – Возможно. Не знаю. Все так изменилось с одной ночью.       – Для начала нужно дождаться, пока Гоухин-сан оправится.       – Ты его видел? – с усмешкой произнес Луи, пытаясь хоть как-то обнадежить обоих. – Это чертовски крепкая панда. Бьюсь об заклад, он через две недели будет уже ходить по клинике на своих двоих. И ворчать.       – Неделю, – опустил голову Легоси, понимая, чего добивается его друг.       – Хочешь поспорить?       – Луи, я... не спорю. Тем более, на деньги.       – Вы идиоты? – зло проговорил Сан. – Старик не в том состоянии, чтобы выкарабкаться в ближайшее время.       – Мои пятьсот йен говорят, что выкарабкается.       – У меня и денег таких нет.       – У меня есть, но... Сан, это же не очень большие деньги. У тебя есть на что жить? Питаться?       – Справлюсь, – отвернул голову альпака, и тут же был вознагражден еще одним нещадным болевым хлыстом по нервам.       – Как? – задал риторический вопрос Луи. – Ты же подтереться сам не можешь.       – Луи…       – Что? Посмотри на него, он зомби на анальгетиках. А в клинике, небось, только бамбуковый чай и пара пачек риса.       – Рис – нормальная еда.       – Я заеду вечером, привезу продуктов. Или пришлю кого-нибудь.       – Не надо никого присылать! – повысил голос Сан. Луи мягко улыбнулся:       – Тогда сам приеду.       – Не нужна мне сиделка. Тем более в костюме от кого там…       – От Хидуюки Тошиды. Если это настолько неприятно, я приеду в спортивных штанах.       – Хотел бы на это посмотреть, – мрачно хмыкнул Сан. Затем, сильно жмурясь, заморгал, дернул головой. Попытался поднять руку и не смог. Легоси обеспокоенно спросил:       – Что? Что такое?       – Под глазом чешется. И левая сторона морды. Нет, не лезь со своими когтями. И продуктов мне никаких не надо, слышишь, Ши?!       – Естественно, чешется, ты ее всю исполосовал. Сейчас, – потянулся Луи к нему рукой. Альпака терпел, сколько мог, затем буркнул:       – Спасибо.       – Ши? – приподнял бровь волк. Его рогатый друг искривил губу:       – Эту цифру ты должен хорошо помнить.       – Ой…       Судя по его виду, Легоси только что успешно справился с приступом тошноты. К сожалению, его вкусовая библиотека ничем не уступала запаховой, и тот вкус... жил как будто отдельно, сам по себе, иногда возвращаясь при подобных напоминаниях. Олень поинтересовался:       – Кстати, кто смотрит за клиникой сейчас?       – Мелон.       – Мелон?!       – Ну, ты же видел его.       – К своему удивлению, не первый раз за последний месяц. Но предположить, что этот псих может работать сиделкой…       – Сиделка из него отвратная, – слабо улыбнулся Сан. – Меняет повязки Гоухину и нахально издевается надо мной, в аду не пожелаешь такого ухода. Но... Рекс, он даже кровь оттер в приемном покое.       – Всегда думал, что это гостиная, – задумчиво проговорил волк, с облегчением ощущая, как мрачное и даже немного суицидальное настроение альпаки отступает на задний план. Тот возразил:       – Раз это клиника, то помещение с диванами и журналами – приемный покой.       – Хорошо, что там не все журналы…       – В смысле? – приподнял брови Луи. Легоси усмехнулся, отведя взгляд:       – Он в один из разговоров о моих проблемах подсунул мне кинки-журнал. С кроликами. То есть, с крольчихами.       – Зачем Гоухину такое хранить? – опешил Сан. Олень ехидно сказал:       – Спроси его, как оправится. Может, наша добрая панда тоже... со странностями.       Легоси взвился:       – Гоухин-сан не стал бы! Это все для пациентов.       – Да-да, конечно, как скажешь.       Сан покосился на витрину ресторана. Кишки слиплись еще с утра, но он в припадке идиотской гордости не хотел это показывать. Доберется до клиники и там найдет что-то съестное.       На его беду, рогатый магнат был чересчур внимателен к окружению – возможно, привычка из бизнеса – и подметил его взгляды. Сердито выпустив воздух через точеные узкие ноздри, Луи чудом удержался от толчка в спину, скомандовав:       – Так, оба, поворот направо и курс на дверь. Легоси, если он не пойдет, занеси внутрь.       – Я не голодный!       Но мысль о еде заставила живот громко заурчать в нетерпении.       – А я карликовый галаго. Марш внутрь.       – Жестоко ты с ним, – улыбнулся волк.       – Это суровая трущобная любовь живого товара, эксклюзив. Можно шоу снимать для вечернего эфира.       Волк услужливо открыл перед едва стоящим на ногах дверь, и тот зашел внутрь, нюхая воздух и озираясь. Пробормотал:       – Я... редко в таких бывал.       – Сан, это обычный уличный ресторан. Конечно, чуть приличнее, чем рамен-кафе, но... в общем, не морочь голову мне и себе.       Сан вздохнул, неловко садясь на стул. Сказал:       – Ладно. Кью любила пасту, знаешь, такую, с овощными тефтелями.       – Не вижу в меню пасты, – сказал олень, быстро пробегая строки глазами. – Есть фарфаллини с зеленым перцем в томатном соусе.       – Фарфа... что?       – Макароны, дурень. Как галстук-бабочка, такие.       – Только немного…       – Девушка, двойную порцию, пожалуйста.       – Ши, ну твою же!       – Она бы не хотела, чтобы ты недоедал. И надо восстанавливаться. Мне паштет из белой фасоли, волку... Легоси?       – Я не голоден, спасибо.       – Я возьму пару рюмок бренди. В дань памяти Кью. Лучше бери что-нибудь закусить, – вздохнул Луи. Легоси почесал затылок:       – Черт... я не хотел больше пить. Но…       – Как часть ритуала.       – Ладно. Тогда мне что-то простое. Есть сэндвичи?       – С поджаренным тофу и салатом, – с милой улыбкой сообщила официантка-пудель. Явно молода, подрабатывает после школы.       – Отлично, один.       – Все это и три шота хорошего бренди.       – У нас только хороший и есть!       – Вот его и несите, – хмуро сказал олень. Покосился на Сана:       – Рюмку ты, естественно, тоже не сможешь поднять.       – Левой смогу. Нож не так разворошил мышцы.       – Но кормить тебя буду я.       – Что?! Может, ты мне еще и штаны подтягивать будешь?       – Не бурчи. Сразу видно, что слишком долго жил с Гоухином, – примирительно сказал олень. – Сан, прошу... дай хоть немного о тебе позаботиться.       Альпака с тоской посмотрел на безжизненно лежащие руки, попытался пошевелить ими и сдался. Глухо проговорил:       – Ладно. Но немного.       – Общество взаимопомощи инвалидов приступит к работе незамедлительно.       – Подожди, – нахмурился тот. – А ты-то с чего инвалид?       – Началось... – вздохнул Луи.              Школа бурлила. Школа пылала негодованием, шепталась на переменах, непрерывно звонили родители, то принимали вызовы, то сами звонили члены попечительского совета, и преподавателям на руководящих должностях, оставшимся к тому же без директора, пришлось кое-как отбиваться. Вчера несколько уроков было сорвано всеобщим беспокойством, сегодня зверей двадцать или тридцать вообще уехали из школы – родители сообщили, что временно, хотя и они, и администрация понимали, что вряд ли. Уволился и новый учитель спортивных классов, хотя мало кто понимал, с чем на самом деле связан его уход.       К счастью, театральный клуб почти не пострадал. Исключая следы смертельно опасной драки и подпалины на стене, здание осталось невредимым, никто из родителей "театралов" не спешил отнимать актеров у режиссера, а Сису, ко всеобщему (и, в особенности, одного барана) облегчению, проснулась вчерашним вечером, после чего с ужасом выслушала краткую и слегка приглаженную версию событий. И даже тогда она только сокрушенно покачала головой и уткнулась в лапы, пробормотав, что не хотела приносить такие неприятности. Тем не менее, Джуно и Пина вдвоем ее утешили или, как минимум, немного улучшили настроение при помощи традиционного рецепта – объятия, вкусняшки и трехчасовая запись "Драмокла".       А Академия Черритон продолжала бурлить.       Короткая стычка в кафе, которую разняла Джуно, рыкнув на обоих участников, рассыпалась по углам. Волчица подошла и с силой опустила поднос на стол так, что едва не расплескала сок из стакана. Благо, углубление было достаточно надежным. Нора участливо спросила:       – Все нормально, Джуно-сэнпай?       – Да, – кивнула волчица и села, недовольно хмурясь. К ним тут же подсела Эри и несмело опустилась на край скамьи Юки, сервалка попыталась рывком подтащить ее ближе, но лошадь весила на десяток килограмм больше. Юки, обиженно покосившись на кошку, сама чуть подвинулась.       – Классная работа, Джуно, – улыбнулась Эри. – Они чуть в рожи друг другу не вцепились.       – Все на нервах, – вздохнула та. – Да и... должна же я сохранять хоть какую-то репутацию.       – То есть, это было не совсем искренне?       – Эри…       – Что, Джуно-сэнпай? – невинно хлопая глазами, спросила та.       – Жуй.       – Луи-сан ничего не говорил? – робко спросила Юки. – Говорят, он был там…       – Луи приехал потом, – отмахнулась Джуно, вцепившись зубами в несчастный сэндвич с яйцом и салатом.       – И он... вам ничего не рассказал?       – Сказал, что пока это опасно. И теперь я на него злюсь. На него, себя и этих чертовых бандитов, Рекс их задери.       Луи рассказал ей все.       И теперь волчица на совсем была уверена в том, что абсолютная искренность так уж хороша. Волнение заполняло все доступные фибры души. Еще ей хотелось драться и рвать кого-нибудь зубами – не с целью еды, просто чтобы защитить своего парня. И еще очень немного хотелось укусить его, больно, а больнее всех – Легоси, который опять вышел героем из безобразной кровавой потасовки. Так что часть про злость была правдой.       Но героем теперь был не один он. На буйвола с повязкой на руке и на калонга со сломанным крылом смотрели уважительно, а члены драмкружка – почти с обожанием, и шепотки раздавались, когда они проходили мимо. Тсутому вообще прописали несколько дней покоя, но он гордо отказался, щеголяя микроскопическими болтиками на каркасе из хирургической стали. И иногда, раз или два в день, украдкой глотая таблетки. Боль была терпимой, но он в принципе не любил боль.       А Эри с мечтательным выражением в глазах смотрела на него через весь зал кафетерия. Тсу неуклюже держал поднос, который затем выхватил кто-то из его одноклассников и с почтением поклонился, давая понять, что поможет. Летучий лис неловко улыбнулся. Нора помахала рукой у кошки перед глазами, с улыбкой сказав:       – Опять вышла в космос…       – Она всегда так, когда смотрит на него, – сообщила Джуно, при этом отлично ее понимая. Конечно, по ее мнению, Луи выигрывал в любом конкурсе по всем статьям – кроме, быть может, стендап-соревнования – но каждому свое. Волчица отлично понимала, какой огонь сейчас горит в сердце девушки. Или, в ее случае, ветер?       И сервалка едва не запищала от счастья, когда подошедший Тсу обнял ее другим, целым крылом. Тихо промурчала, прижимаясь к нему спиной:       – Рекс всемогущий, я выбью из директора разрешение для тебя носить майку постоянно. Это…       – Более того, они сами мне ее выдали. Кажется, это баскетбольной команды. Спасибо, Коди, я здесь поем.       – Женской, – хихикнула Нора. Крылан пожал плечами:       – Да какой угодно, главное, что жить не мешает.       – Давай я тебя покормлю…       – Эри, я же не совсем... недееспособен, – смущенно улыбнулся Тсу, покосившись на молчащую, но ехидно ухмыляющуюся волчицу. Та старательно сделала вид, что разглядывает потолок.       – Ну дава-а-ай.       – Не здесь, иначе выпишут штраф за развратное поведение в публичном месте.       – Это как это она тебя кормит? – округлила глаза Нора, влюбленные дружно прыснули. Эри пояснила, все еще хихикая:       – Тсутому просто скромняшка.       – Или ты чересчур нескромная, – заметила Юки, с хрустом жуя стебелек сельдерея. Джуно кивнула:       – Это правда…       – Ну вот…       – ...но я бы, скорее, сказала, что Эри не то чтобы нескромная, всего лишь более открытая, чем мы. Прямая.       Кошка наклонила голову:       – Это значит, что во мне нет загадки?       – Это значит, что не нужно искать в моих словах подвох, – поджав губы, легонько ударила ее по носу пальцем Джуно.       – Боюсь, если бы в тебе была еще и загадка, мои бедные мозги вскипели бы.       – Ты не очень хорош в ребусах?       – Как и все парни, ха! – улыбнулся Тсу. Волчица отзеркалила его улыбку:       – Честно – я просто рада, что вы все целы. И что мы пока до сих пор в полном составе. Родители забирают учеников без разбора – хищники, травоядные…       – А ведь удар пришелся по клубу, – серьезно кивнула Юки, тряхнув гривой. – Только Акихито забрали тогда, когда убили Гон-сана... и с тех пор мы, словно монолит.       – Не сглазь, – испуганно сказала лабрадорша. Эри хихикнула:       – Нора-чан, обычно кошкам приписывают суеверность.       Та потупилась в свой поднос:       – Не хочу, чтобы клуб разогнали.       – Думаю, Луи найдет способ держать судьбу театрального кружка под контролем, – успокаивающе сказала президент клуба. – Хотя, не держи он здесь Сису, никакого нападения вообще не случилось бы.       – Да, и Сису бы украли! – возмущенно заявила Эри. – Лучше так.       – Лучше – так, – согласился с ней Тсутому. – Джуно-сэнпай, больше всех рисковал Легоси, но он... очень, очень хорошо вооружен.       Эри почувствовала, как тело лиса чуть вздрогнуло, но промолчала. Потом не забыть бы его расспросить.       – А ты сломал крыло.       – Зарастет. И, потом, я ожидал, что сломаю его тогда, в горах, но обошлось. И вот судьба меня настигла, – философски сказал лис и вгрызся в свой фрукт.       – Что, прямо совсем не болит? Ничуточки? – с любопытством спросила собака. Он поморщился:       – Да болит, конечно. Это больше бравада на публику. Мы все-таки актеры, не стоит забывать…       – А заважничал…       Вместо ответа он накрыл ее губы, отгородившись от присутствующих крылом. Нора шутливо произнесла:       – Ну блин... я завидую.       – Найди себе уже парня, – одернула ее Джуно.       – Злая вы все же, мисс президент.       – О, еще какая.       – Дралась бы вместе с ними небось?       – Конечно! – воскликнула Джуно, стукнув кулаком по столу. – Я, может, и не из спортивных клубов, но я хищник, и это моя территория! В смысле, – поспешно добавила она, видя глаза Юки, – утвержденная за мной директором.       – Бедная Юки уже подумала, что ты по ночам тайно метишь территорию…       – Фу, Эри!       – И самки этого никогда не делали, насколько я знаю, – удивленно сказала Юки, – только самцы.       – Фу, Юки, – ехидно повторила Эри, освобождаясь от объятия и все же приступая к еде.       – И вообще, это было миллион лет назад.       – Согласно последним находкам, полтора, а то и два.       Тсутому покачал головой:       – Джуно, не надо. Не стоит девушкам лезть в драку.       – Я сильнее тебя.       – Не сомневаюсь. Но... нехорошо это.       – Как там было... – проворчала Джуно, подразумевая его роль Альфреда, – зачем вы представили меня джентльменом?       Крылан подбоченился и выразительно проговорил:       – Нет, ответьте, писали вы ему, или нет, что Альфред Даллитл – самый оригинальный моралист во всей Англии? Из-за ваших, Хеджхоггинс, дурацких шуток…       – Аморалист, – шепнула Эри в его ухо, заставив смутиться и сбиться с заученного текста.       – Ну вот, остались без представления.       – Ничего. Отрабатываем танцы и роли, и потом преподнесем шедевр всей школе, – наставительно произнесла Джуно. Нора мило улыбнулась:       – С вами, Джуно-сэнпай, в главной роли, пьеса обречена на успех!       – Да уж... Тсу, как там Брайс?       – Спроси его, когда сам придет.       – Куда? Репетиции же не будет до пятницы.       – А, точно. Думаю, неплохо. Ему повезло, только руку оцарапало... хоть и пулей. Настоящая боевая рана, – невесело усмехнулся крылан. Юки проглотила свое молоко и произнесла, утираясь салфеткой:       – До сих пор не верится, что вы это сделали, честно говоря. Ну, когда животные такое в фанфиках пишут, то понятно... но чтобы старшеклассники вот так отбили нападение целой банды? Уму непостижимо!       Тсутому хмыкнул:       – Странно одно.       – Что? – наклонила голову Джуно.       – Все спрашивают, как я, как крыло, как Брайсон. Даже про Легоси один раз спросили. Но абсолютно никто не спросил про Пину. А у него, между прочим, ожоги на обеих руках.       – Это было глупо, – нахмурилась волчица.       – Драться тоже было глупо, – пожал плечами он. – Но, если бы мы этого не сделали, то чувствовали бы себя хуже дерьма всю жизнь.       – Ладно... Пина тоже герой.       – Это не героизм, а здравый смысл…       – Полное его отсутствие, если спросить меня, – сердито сказала Эри, ущипнув его за шерсть на подбородке. – Но я рада, что все закончилось благополучно.       Тсутому промолчал. Судя по тому, о чем говорили Легоси, Луи, даже этот гепард-учитель, который вовсе не учитель... ничего еще не закончилось.              Постучав в массивную дверь, покрытую недавними царапинами, тигр начал ждать ответа. Которого он так и не дождался. Сглотнув, Билл забарабанил сильнее, сердце начало стучать чаще. Плачевное состояние окна, просто забитого наглухо, он заметил издалека, но решил, что произошел один из инцидентов с пациентами. Тишина внутри настораживала.       Наконец, ему открыли – и открыл вовсе не тот, кого он ожидал увидеть. Мелон душераздирающе зевнул и уставился на Билла так, будто пытался припомнить, кто он такой. Под глазами гибрида сквозь короткую шерсть виднелись темные полукруги.       – Мелон? Привет... а где Гоухин-сан?       – Заходи, – вместо ответа бросил тот. Тигр зашел, ощущая гнетущую атмосферу внутри. Кажется, он чувствовал запах застарелой крови, который не перебивал даже смешанный аромат некоторых медицинских жидкостей. И чистящих.       Как будто кто-то долгое время пытался отмыть кровь.       – Гоухин. Что с ним?       – Одна настойчивая птичка решила приготовить из него сашими. А мне пришлось разгребать последствия этой кулинарии, – еще раз зевнув, ответил Мелон. – Принес что-то пожрать?       Билл приподнял брови:       – Э-э... нет, я же не знал, что ты здесь.       – Ну и хрен с ним. Глаза слипаются, если не засну сейчас, то сдохну.       – Сколько ты уже на ногах?       – Не знаю. А какой сегодня день?       – Среда... вроде бы.       – Значит, двое суток. Спал немного, не напрягайся так, как будто тебе не все равно. Но если посмотришь за аппаратурой, я прикорну на пару часов.       – За какой аппаратурой?       – Следи, чтобы пикало размеренно, – сжалился Мелон. Если будет слишком часто – цифра за сто и выше – или слишком редко, или вообще один сплошной писк, то дело плохо, буди меня. Желательно не ниже пятидесяти, учитывая его состояние.       – Все настолько плохо? – с тревогой спросил Билл, оглядываясь по сторонам.       – Ага. Третья палата. У него пару раз в первую ночь остановилось... у-у-у-а-ау... сердце…       Глаза гибрида закрылись, прочертив рогом длинную царапину на спинке дивана, он буквально свалился в глубокий и нерушимый сон.       – Мелон? Мелон, подожди, я же... ай, Рекс тебя задери, – засуетился Билл.       Придурок. Черт, и что с Гоухин-саном?       На пороге палаты полосатый зверь обомлел. Он в жизни не видел более забинтованного животного, исключая древние мумии. Мощное тело было зафиксировано специальными широкими застежками, видимо, чтобы больной не шевелился. Из-под некоторых повязок проступали красные капли. К панде были подключены сразу несколько аппаратов, и один из них, видимо, тот, о котором говорил взбалмошный гибрид, медленно и ритмично пищал. Билл проверил цифру – "68" – и уселся рядом на больничную каталку, качая головой.       Его взгляд уловил еще кое-что – целую гору тряпок красного цвета.       Стоп... стоп, стоп, это же бинты. Твою мать.       Гоухин-сан... кто был настолько мерзкой тварью, что пожелал вам зла? И, более того, это зло воплотил?       Губа тигра дернулась, он издал тихий рык. Доктор, который сейчас был пациентом, никак не отреагировал. Он по-прежнему находился без сознания. Мысли Билла теперь занимала куда большая странность. Гоухин говорил ему, что с Мелоном не все так чисто. Что ему нельзя доверять. И этот зверь сначала помог ему, а потом спас жизнь самому Гоухину.       Не сходится.       Интересно, где Сан?       И Мелон... он что-то говорил про еду. Билл не умел готовить, даже если продукты и были бы, он не стал бы рисковать. Поэтому тигр достал мобильный и вышел в коридор, поискав по интернету сервисы доставки еды и удостоверившись, что слышит писк.Однако с первым попавшимся ему не повезло. Не повезло и со следующим, и с третьим, четвертым, пятым – не то чтобы это называлось словом "невезение", просто метров за пятьсот от клиники заканчивалась граница доставки абсолютно всех здравомыслящих ресторанов города.       Пиип. Пип. Пип.       Может, набрать нездравомыслящий?       – Добрый вечер, ресторан "Инферно" слушает вас!       Пип.       – Здравствуйте, вы доставляете еду?       – Да, конечно! На какой адрес вы желали бы сделать заказ?– Сатори Мотта, три.       Пип. На самом деле эта штука пищала чаще, и при этом ужасно действовала на нервы.– Минуточку…       Послышался стук клавиш, затем голос с патентованным почти-неподдельным сожалением сообщил:       – Ой... простите, мы не доставляем на наш адрес. Может, вы желаете забрать еду в ближайшем возможном пункте?       Пип.       – Нет, спасибо, – бросил тигр.       – Сожалею. Приятного вам…       Билл сбросил вызов и нахмурился, уставившись в книгу контактов. Кенгуру не станет бежать сюда, даже если они и хорошие знакомые. Кто-то из Черритона? Легоси? Только его здесь не хватало, блин…       Пина? Ну да, чтобы его тут схарчили в подворотне. Да и не поедет он.       Луи?       ...у Билла не было номера Луи.       Пип.       – Да заткнись ты, – вполголоса пробормотал тигр, чувствуя, что этот вечер будет крайне продолжительным. С другой стороны, раздражающий звук будет хорошо слышен и из кухни, где можно что-то... приготовить? Билл не умел готовить. Вершиной его кулинарного искусства были бутерброды, и то – холодные, с кое-как нарезанными кусками сыра и листками зелени. Даже масло он не намазывал, а, скорее, нарезал квадратиками и клал на хлеб подряд. Хорошо, что хлеб тоже был квадратный.       Немного покрутив эту мысль в голове, он решил сделать гренки. В конце концов, это тоже хлеб, и Билл сто раз видел, как мама их готовит. Несколько капель масла на сковороду, кусочки равномерно обжарить, снять, посолить. Что может быть проще?Минуя спящего здесь же, на кухне, Мелона в идиотских розовых тапочках, тигр решительно подошел к шкафчикам. И понял две вещи: Гоухин не использовал масло и хлеб здесь был только "натуральный", не слишком оформленный.       Понюхав его, гость решил, что хлеб есть хлеб, и сильно его испортить сложно, однако с маслом обстояло куда сложнее. Открыв холодильник, тигр увидел на полочке одиноко лежащий кусочек сливочного масла в трогательной полупрозрачной масленке и взял его. Неловко ковырнул ножом, опустил на сковороду и поджег газ, через некоторое время та начала нагреваться, а масло – таять. Увидев, как оно желтеет, Билл воспрял духом. Не без труда разыскав деревянную лопатку, он кое-как размазал стремительно тающее масло по сковороде, криво нарезал хлеб и опустил пару ломтей…       Что ж, подумал он через полчаса мытарств, обозревая немного подгоревшие с разных сторон хлебцы, не стоит ожидать многого от первого раза. Хотя там, где они не стали черными по краям, гренки пахли вкусно. Тигр потянулся было откусить, однако вспомнил еще кое-что важное.       – Соль... где же ты.       Посолив и отправив в рот небольшой кусочек, Билл тщательно разжевал и махнул рукой. И так сойдет. Если ему понравилось, то гибриду вообще плевать, какая там еда.       Пип.       Подавив соблазн закрыть уши наушниками, которые он все равно не взял, Билл поморщился и пошел проверить цифры. 68. Как там говорили в медицинских сериалах, пациент стабилен?       С жалостью, от которой сам Гоухин поморщился бы, будь он в сознании, тигр посмотрел на тело доктора. А ведь Легоси говорил, что док – крутой боец. Если так, то тварь, которая его уделала, очень... нежелательный противник.       Посмотрев на Мелона и подавив желание накрыть его чем-то – сейчас, во сне, гибрид выглядел разбито и даже жалко, однако за плед в начале июня надо убивать – тигр расслабился и уселся в кресло, подобрав хвост. Открыл онлайн свою любимую мангу, и начал читать. Не то чтобы Билл не знал, где ее можно купить, однако эту тигр собрал полностью, и сейчас, на пиратском сайте, он не чувствовал особых угрызений совести. Как будто бы сам переснял на фото и сохранил в телефоне.       Несколько раз его чуткие уши подергивались, улавливая диссонанс в звуках, дважды он бегал смотреть на подпрыгивающий вверх пульс и один раз – к окну, под которым кто-то скребся, но никого не обнаружил. Гоухин оставался... ну, хотя бы жив. Тем не менее, так прошло несколько часов.       Рывком, без какого-либо предисловия, гибрид сел и вслушался в тишину. Кивнул каким-то своим мыслям, посмотрел на Билла:       – А кто у нас такой хороший…       – Не начинай, – предостерег Билл. Мелон закусил губу и испытующе посмотрел на тигра, затем сбросил свою адскую маску шута и кивнул:       – Спасибо.       – Не за что. Там гренки, поешь.       – Энергетика никакого нет?       – Я смотрел в холодильнике, там шаром покати, – пожал плечами Билл, гибрид сощурился:       – Глянь в комнате альпаки. Он же великовозрастное дитя, наверняка старик запрещает ему пить всякую дрянь, а этот идиот прячет ее под подушкой.       – Тоже мне, психолог... сам сходи и поищи.       – Думаешь, я смог бы подменить старика? – спросил гибрид, бесцеремонно откусывая от гренки. – Что-то мне подсказывает, что я не хочу узнать, каковы они на вкус. Возможно, их вид. Какой я счастливчик.       – На самом деле, вышло неплохо. Ну, не смертельно, – смутился тигр, видя, как ухмыляется тот, роняя при этом крошки на ковер. Мелон мог быть элегантным, но иногда... просто не хотел. – По поводу подменить... не думаю, что Гоухин-сан позволил бы.       – Не думаю, что он смог бы меня сейчас остановить. Или кого бы то ни было. Ну же, давай, Билли. Ты же пришел на психотерапию? Сейчас я пройдусь, гляну на капельницы и мониторы, и займемся твоими проблемами.       Билл исподлобья взглянул на него:       – Ага, разбежался. С каких пор мне нужно изливать душу сраному маньяку? Ну и психопату – по крайней мере, он так говорит.       – И говорит чистую правду, но на минутку буквально представь, что ему есть до тебя дело. Сейчас вернусь.       Когда Мелон вернулся, тигр по-прежнему листал что-то в телефоне. Выхватив у него устройство, гибрид опустил его в простую деревянную хлебницу и захлопнул крышку.       Затем устремил взгляд на зверя:       – Ну же, Билли. Говори со мной. Что-то... не так? Из кабинета не будет слышно пульс, потому придется провести сеанс здесь.       – Да черта с два!       – Может, я недостаточно официален?       – Гоухин-сан говорил, что важнее установить доверительные отношения с пациентом, чем... чем покровительственные, кажется, – растерянно пробормотал тигр. Его "доктор" подмигнул:       – Но ты же мне доверяешь?       – Да... и нет.       – Ха?       – Иногда ты настолько... чудной и непредсказуемый, что, мне кажется, ты сам не знаешь, что в следующую секунду сделаешь. Ты вряд ли интересуешься моими секретами, но и вряд ли будешь их хранить.       – Верно. Но с другой стороны – кому я могу рассказать? Живому трупу в палате? Без шансов, ему сейчас можно рассказывать, что подтирался его блокнотиком для записей – все равно не встанет, – хмыкнул Мелон.       – То есть, тебе настолько плевать, что можно делиться чем угодно?       – Именно! Здорово, правда? – с маниакальной улыбкой произнес тот. Немного выспавшийся, гибрид выглядел куда свежее, энергичнее... и опаснее. Даже учитывая розовые тапочки. Словно чтобы подчеркнуть их, он уселся в кресло напротив и заложил ногу на ногу.       – Итак, начнем. Билли…       – Отстань, Мелон.       – Бил ли... вас в детстве отец?       – Да.       – А мать?       – Нет. Ну, почти. Может, прекратишь это?       – А вместе били?       – Я сейчас уйду.       – Но ведь пришел же сюда зачем-то. Или струсишь, так и оставшись с нерешенными проблемами? – вкрадчиво спросил Мелон, дернув ухом. Билл коротко, резко выдохнул через ноздри, снова вдохнул, раздраженно сказал:       – Хочешь так? Ладно. "Доктор", – и переносное значение этого обращения он выделил настолько явно, что понял бы последний тупица, – мой друг не считает себя другом.       – О, здесь все просто…       – ... еще он обманывает себя, пытаясь изображать животное, не вписывающееся в общество, а в свободное от работы время – которое появилось, потому что у него теперь нет работы, он заливает в себя алкоголь литрами и спасает жизни. Что делать в этом случае, доктор?       Язвительность в голосе тигра можно было измерять тоннами. И не на каждый сухогруз она бы поместилась.       – Оказывается, психолог – это очень неблагодарная работа, – с притворным удивлением произнес Мелон. Билл подал плечами, откидываясь назад:       – Я просил отвалить. У Гоухина проблемы побольше моих.       – И все же – что у тебя за проблемы?       – Колледж. Если пропущу без причины больше определенного количества часов, меня исключат. А отец потом убьет. Вот, пришел, думал взять еще одну справку... Мелон пожал плечами:       – Справку я тебе дам, подделывать почерк – не лишнее умение, а настоящих бланков у старика завались. Но почему ты так не хотел говорить об этом? В чем прикол?       – Потому что все, о чем я сказал до этого, тоже правда.       – Пф. Еще скажи, что ты дежурил здесь... три? Да, три часа – ради меня? Не ради панды?       – И ради тебя в том числе. Ты сам полумертвый.       – Здесь очень не хватает бригады медсестер, в этой так называемой "клинике". Приходится все самому. С чего ты так обо мне беспокоишься? Что бы ты для меня сделал? – прищурившись, спросил Мелон.       – Многое.       – Потому что ты мне должен.       – Нет, кретин, потому что я твой друг.       – Несешь какую-то чушь. Кстати, меня до сих пор не вывернуло, так что желудок нормально переваривает твой кухонный ужас.       – Это такое "спасибо"?       Гибрид презрительно фыркнул:       – Я уже сказал одно.       Билл помолчал, посмотрел на хлебницу, затем на гибрида. И неожиданно произнес:       – Какой была твоя мать?       – Последний раз, когда ее видел – мертвой, – неприятно ухмыльнулся Мелон, облизывая замасленные пальцы. Тигр дернул губой – он этими же руками брал его телефон. Сволочь. Но…       – А если я спрошу про отца, ты ответишь – козлом? Нет, Мелон... какой она была?       – Я убил ее. Прочисти уши, здоровяк.       – И ты ненавидел каждую ее черту характера?       – Да...       – Точно?       – Нет. Вообще-то она была... ну, стойкой, – неуверенно сказал гибрид, поднимая глаза к потолку. – В смысле, я был совсем мелким, но она стойко перенесла побег отца. Правда, потом она перенесла на меня все свое идиотское внимание. Так что... твою мать, зачем я все это вообще рассказываю? Тоже захотел почувствовать себя психологом?       – У меня не хватает на это мозгов, – с едва заметной тенью улыбки произнес Билл. – Но может быть, я смог бы…       – Тск.       Издав непонятный звук, гибрид резко встал и достал его телефон из хлебохранилища. Бросил тигру, тот, даже задействовав кошачьи рефлексы, едва поймал гаджет, вытирая его о футболку. Произнес, выпрямив спину:       – Ты даже хвост свой поймать не сможешь без посторонней помощи, а уже рвешься всем помогать. Вы все... ты, Легоси, гребаный Сан. Защитнички.       – Ты звучишь как-то... необычно.       – Прости?       – Необычно для Мистера Ледяное Сердце и Кровавые Руки.       – Проблема в том, что я не считал, скольких убил. Сбился бы. А ты хочешь за одну спасенную – и то не факт – жизнь отпустить мне грехи, – приподняв верхнюю губу и оскалив зубы, произнес Мелон. Сейчас он определенно был зол, хотя это не походило на легкое, психованное безумие. Скорее, на тлеющие угли в груди. Отголосок... фрустрации?       – Я хочу, чтобы ты шел не один, – угрюмо сказал Билл, не уточняя, что имеет ввиду. Мелон ядовито произнес:       – Только не говори, что любишь меня, мое бедное сердце не выдержит.       – Тьфу, Рекс бы тебя побрал... вот зачем сразу скатывать все в эту сторону, ну, как будто я педик?! – не выдержал Билл.       – Потому что ты ко мне неравнодушен. Я же вижу.       – Это, мать твою, называется "дружба"!       – Нет. Мать мою – это называется некрофилия.       – Придурок…       – Такова любовь на вкус, мой друг.       – И клоун. Психованный клоун-садомазохист.       Гибрид развел руки в стороны и насмешливо поклонился. Ему как будто нравился данный титул.       Билл накрыл рукой лицо и сокрушенно покачал головой. Его невероятно сильно раздражали выходки Мелона, однако тигр, возможно, чуточку наивно... и в самом деле не хотел, чтобы тот дальше брел по дороге жизни в одиночку. Значит, следовало воспринимать зверя именно так, каким он был.       Мешал гениальному плану лишь один нюанс – несмотря на проблески, иногда мелькавшие под тысячей слоев фальшивых личностей и поведения, разбитого, будто зеркало, тигр до сих пор довольно слабо представлял, каким был Мелон.       ...возможно, стоило чаще говорить. Но иногда разговор с гибридом ощущался как длительное, медитативное и крайне дискомфортное пережевывание кактуса.